ГЛАВА 19. Личная

— Я заметил, вы с Леном всё больше времени друг с другом проводите? Это хороший выбор, — одобрительно кивнул доктор. На правах опекуна он считал возможным вмешиваться и в такие сферы, тем более что Ася, казалось, вовсе не возражала. По крайней мере, не сделала вид, что не поняла, о чём это он, а поддержала и развила тему.

Ася только что закончила свой ежедневный обход коридоров анабиозников и зашла к доктору, доложить результаты, как ей позвонил Лен и позвал с собой на следующий вылет на соседнее плато. Яковы ему и там без её уникальных описательных способностей не обойтись.

— Ну, док, вы же, надеюсь, понимаете, что в настолько маленьком обществе это выбор без выбора и мы, фактически, обречены друг на друга? — она вопросительно склонила голову на бок.

Когда Ася вдруг поняла, что Лен тут не просто так, а осторожно и ненавязчиво ухаживает за нею, она внезапно осознала себя не просто человеком, а привлекательной девушкой, находящейся в коллективе, состоящем, преимущественно из мужчин. Которые, опять же, ненавязчиво, проявляют к ней внимание. Тогда же, мысленно оглянувшись вокруг, Ася поняла, что альтернатив Лену всё-таки нет.

— М-м-м, а ты, случайно, не романтизируешь его излишне? — брови Линлея поползли вверх.

— Я? — она от удивления расширила глаза, сделав их почти круглыми. — Причём тут романтика, когда я о разнице в возрасте говорю! Только мы с Леном относимся к более-менее одному поколению, остальные настолько старше, что я даже не всегда понимаю, о чём вы между собой разговариваете. С Дельтой и Эпсилоном, в свою очередь не особенно интересно мне. Они как, ну я не знаю…

— Немного странные дети? — решил помочь ей доктор.

— Странные, да, но не дети, — задумчиво кивнула Ася. — Скажите, Линлей, вас никогда не удивляло, что их изначально сделали такими, бесполыми? Это ведь крайне неестественно выглядит, когда смотришь на вроде бы взрослого человека, а взгляд никак не может зацепиться за привычные формы.

Думал он об этом, думал, после того, как пожив много лет и позабыв общественную парадигму на эту тему, смог взглянуть на эту проблему свежим взглядом. Тогда Линлей погрузился в историю науки. Уже на тот момент, ему вот это вот решение, делать биороботов андрогинными, показалось сомнительным — намного ведь проще было, оставить всё как есть, в рамках двуполой модели. Дополнительная сложность: оставить возможность откатить все изменения назад, с развитием в полноценную человеческую личность, с соответствующими признаками пола. Тогда он не только задумался и заглянул в пару справочников, но даже пробовал копать источники и не преуспел. Перекрёстные ссылки в работах вели друг на друга и в конечном итоге закольцовывались.

А после, в какой-то момент, ему начали активно намекать, что не стоить проявлять к некоторым темам излишнее любопытство.

Изыскания эти Линлей бросил. Не сразу, после того, как начал догадываться, куда они могут привести, но всё-таки несколько позже, чем следовало человеку, который хочет оставаться в полнейшем душевном равновесии.

— Периодически, да, — он медленно кивнул и решил не развивать эту тему. — Скажи, а тебя саму не удивляет, что любой разговор с тобой, даже легкомысленная болтовня «о мальчиках» выливается в обсуждение чуть ли не судеб мира?

— Самая естественная вещь в мире! — уверенно возразила Ася. — Я ведь пытаюсь понять, как здесь всё устроено, у меня множество вопросов и весьма расплывчатое представление о том, как тут можно жить вне рамок экспедиции. Так что, так называемые «мальчики», вопрос глубоко второстепенный.

Не говоря уж о том, что на роль «подружки» док годился не слишком, а Ася даже не уверена, что готова хоть кому вываливать свои душевные переживания. Особенно, когда действительно будет что.

— Сложно тебе среди нас?

Ася посмотрела на него печальным взглядом.

— Вы все слишком умные. Даже Лен, сколько бы он не пытался разыгрывать из себя лентяя и легкомысленного балбеса, умеет соображать сразу в двух направления, причём делает это легко, без видимого напряжения.

— Ну, он-то на самом деле, талант, даже я так не могу, — улыбнулся Линлей. — Но, если хочешь знать, все эти радости, не совсем даже чтобы наша личная заслуга.

— Да, помню, живёте вы долго, — Ася кивнула. — За долгую жизнь чему только не выучишься.

— Не в этом дело, хотя и в этом тоже. С возрастом, особенно если он начинает переваливать за второй-третий срок нормальной жизни, всё сложнее учиться чему-то принципиально новому, — то, что с какого-то времени эти процессы могут и вовсе прекратиться, Линлей упоминать не стал. Просто тема эта была такая, скользкая. — Но и долгая когнитивная молодость, она тоже не совсем, чтобы естественного происхождения. А то, уже после второй процедуры тотального омоложения мы получили бы маразматиков в юных телах.

— То есть умные вы такие и с хорошей памятью потому, что мозги вам тоже добрые генетики усовершенствовали? — пошутила Ася.

— Именно что, — на полном серьёзе согласился доктор. Вздохнул, и подумал, что на подобного рода вопросы этой юной почемучки из всех присутствующих может ответить только, пожалуй, он. Потому как историю медицины в своё время изучал. Остальным-то строение их тела кажется настолько естественным и нормальным, что даже размышлять тут особенно не над чем.

— И как решились-то? — недоверчиво протянула Ася. — Ладно, я понимаю, желудок исправить, чтобы переваривал всё подряд и не капризничал, но в мозги лезть?

Эта тема была тоже не то, чтобы простой, но ради того, чтобы уйти от обсуждения происхождения технологии создания андрогино, Линлей был готов и на это.

— Как это обычно и бывает, изначально всё затевалось ради исправления уже имеющихся болезней, — пожал плечами доктор. — Ещё в эру Раннего Космоса учёные выяснили, что естественные биологические резервы «поумнения» уже, фактически, исчерпаны. И если, так случается, что предки подобрались со сплошь рациональным типом мышления, у потомков высок процент аутизма, если сплошь творческие люди, то довольно много выявляется шизофреников. И нужно было с этим что-то делать. Ну, и сделали. Не сразу и поначалу, как это водится, какие-то активные действия предпринимались в формате борьбы с уже имеющимися заболеваниями, потом вычистили геномный мусор — те гены, которые перестали хоть что-то кодировать ещё у наших далёких, нечеловеческих предков и просто тащатся за собой, как ящик с багажом, ключ от которого утерян. И как-то, тут небольшое изменение, которое ушло в популяцию, там ещё одно и, в целом, накопился именно такой эффект.

— Знаете, док, — Ася покачала головой, — я, наверное, всё-таки консерватор и, несмотря на то, что вижу, что у тогдашних генетиков всё получилось и получилось хорошо, живи я в ту эпоху, выступала бы, наверное, за то, чтобы всё запретить и ничего не трогать.

— Абсолютно естественная и нормальная реакция! — с энтузиазмом согласился Линлей. — Но я же говорил, с чего всё начиналось, а это выбор между плохим и очень плохим и не всегда понятно, что из них что, и какой-то выбор всё равно делать приходится. А потом, после того, как данный тип медицинского вмешательства отработан и имеет предсказуемые последствия, почему бы не усовершенствовать в себе что-нибудь ещё? Тем более, что желающие на такое, добровольные экспериментаторы над собой, всегда находятся.

— Это как с пластической хирургией, которую придумали для исправления совсем уж страшных уродств, а масштабное развитие она получила, когда красотки принялись перекраивать себе лица и тела? — лицо Аси внезапно посветлело, когда на ум ей пришли ассоциации из прошлого, так и продолжавшего прятаться от неё за почти непроницаемой завесой памяти.

— Да, — ответил доктор, уже не настолько уверенно. Это, конечно, тоже история медицины, но какая-то настолько древняя, что удостаивается разве что парой строчек в учебнике медвуза за первый курс. Они, в докосмическую эру, много чего странного делали. Хотя, и надо это признать, основы современной медицины заложены были именно тогда.

Всё-таки, общение с возвращенцами очень сильно обогащает интеллектуально — делает взгляд на мир шире и сложнее. Ещё и поэтому, а не только из чувства долга, Линлей никогда не отказывался поговорить с Асей, как бы он ни был загружен.

— И всё-таки, если Дельта и Эпсилон не вызывают у тебя отторжения до непереносимости, я бы попросил тебя продолжить с ними общаться.

— Да конечно продолжу! — Ася удивилась, тому, что у него вообще могла возникнуть подобная просьба. -Избегать их было бы, как минимум, невежливо, а уж наказания игнором оба точно не заслужили, даже Эпсилон, хоть он и вредина.

— Я не о том. Мы все с ними общаемся, но у тебя это получается как-то более разнообразно и продуктивно, что ли? Ты, то ли по возрасту им ближе, то ли какие-то профессиональные навыки сквозь потерю памяти прорываются. Может такое быть, как сама думаешь?

— Может, — Ася кивнула неуверенно. — Кроме того, что меня периодически коробит их внешность, которая и не мужская и не женская, а ближе к детским пропорциям во взрослом размере, а ещё и время от времени теряюсь, с человеком какого возраста я общаюсь. Иногда они ведут себя как чистые детсадовцы, иногда как подростки, пробующие этот мир и себя в нём на прочность, а иногда как люди, которые старше и умнее меня. Ну, это в основном, Дельта, если честно.

— Ты была детским наставником? — предположил Линлей. — Редкая и уважаемая профессия.

— Или воспитательницей в детском саду, — предложила Ася иной вариант, — хотя это вряд ли. Ни о чём это не говорит, я вполне могла и в обычной своей жизни общаться с детьми, в семье, или ещё где. В деревне у бабушки.

— Да? — коротко переспросил доктор и не стал упоминать о том, что в современном ему мире мест, где можно встретить много семей с разновозрастными детьми не так уж и много. — А что значит «в деревне у бабушки» и, причём здесь дети?

Ася вздохнула и принялась описывать, как она это себе представляет, а доктор незаметно, чтобы не сбить её с настроя, включил запись. Такие «пробои воспоминаний» случаются не часто и могут больше никогда не повториться, а информацию содержат такую, которую невозможно узнать ни из одного источника.

А потом они пошли в коридоры анабиозников с внеплановой проверкой. Если в тех отделах, где ждали своего пробуждения люди, был относительный порядок, то псов-мутантов всё сложнее стало удерживать в искусственном сне, без нанесения вреда их здоровью. Собственно, ради этого она и побеспокоила всегда занятого доктора, а разговор о личном и странном случился так, спонтанно.

— Будем будить, — на выдохе сказал доктор. — Нужно только согласовать с капитаном Илеру точное время проведения операции, чтобы все специалисты на месте были.

— Уже? — удивилась Ася. Ей всё казалось, что времени на подготовку затрачено недостаточно и за такой короткий срок просто невозможно справиться.

— Конечно, — уверенно заявил Линлей. — Временное убежище из камней и палок построено, маячки размещены и единственное, по поводу чего мы до сих пор не пришли к единому мнению, это стоит ли расставлять по краям плато отпугиватели. То есть, сделать их практически ничего не стоит, единственное что не понятно, это нужны ли они и какое воздействие, на самом деле, окажут на псов.

— А мне можно будет как-то в этом поучаствовать? — спросила Ася, заложив руки за спину, как примерная девочка-отличница.

— На счёт участвовать — не знаю, а посмотреть точно можно будет, — пообещал доктор.

И обещание своё сдержал.

Настолько массовая расконсервация анабиозников, пусть бы это и были просто собаки, потребовала участия вообще всей команды, в том числе и Асе стоять в сторонке не пришлось. Ведь далеко не всё можно доверить автоматике, кое-что приходится делать примитивно-вручную.

И странное же это было зрелище — двадцать восемь крупных мутантных псов и ещё одна нормальная собака, которую тоже захватило процессом пробуждения вместе со всеми. И то ли в камерах глубокого сна неведомым диверсантом были именно так выставлены настройки, то ли, доктор при разделении собак на мутантов и обычных домашних где-то ошибся. В общем, не важно, отправить лишнее животное обратно в сон было невозможно, и собаку решил пока оставить при себе Маршет Аин.

— Я видела того, первого, — делилась с Дельтой своими переживаниями Ася, — но когда их сразу много, они производят совсем другое впечатление.

Все псы были крупными, большеголовыми, остроухими. Масть разная — серая, пегая, рыжая, но все гладко- и жёсткошерстные. Их пасти были приоткрыты, лапы, включая и рудиментарного вида ручки, расслабленно вытянуты, а бока мерно поднимались и опускались в глубоком сне. Эдакие спящие меховые горы, которые, если внезапно проснутся, то люди этому точно не обрадуются.

— Да, мне тоже как-то не по себе, — кивнуло андрогино.

Они вдвоём сегодня помогали доктору, делая то, на что у него рук не хватало. Остальные были заняты тем, что переносили псов на погрузочные платформы, перемещали на транспортник, который был переоборудован в броневик. Возможно, временно, а, возможно, эти изменения будет смысл сохранить — мало ли чем им ещё придётся заниматься?

За руль транспортника сел Ромкин, хотя и Алия вызывалась, как старшая и более опытная, но Маршет Аин решительно сказал, что это совершенно невозможно и кроме себя, в команду на высадку самовольно вписал Лена и Джерина. Последний едко пошутил, что для перевозки псов выбраны все, без кого экспедиция вполне может, в случае чего, обойтись, однако поучаствовать не отказался.

Следующий вечер после планового перемещения псов был тихим. Казалось бы, с глаз долой — из сердца вон, и ведь не просто так избавились от проблемы, но нашли для неё равно устраивающее всех решение (у псов, разумеется, никто не спрашивал, но явно те предпочтут быть живыми и психически уравновешенными, чем наоборот), а всё равно людей не отпускало какое-то тягостное ощущение, словно бы они кого-то предали. Каждый из членов экспедиции, то и дело подключался к трансляции с камер, на которых почти ничего не происходило, даже собака, которую Маршетт Аин, не долго думая, назвал Зевсом, время от времени поднимала с лежанки тяжёлую голову и утыкалась взглядом в экран, как будто понимала, что там такое происходит. Хотя, может, и правда понимала, собаки же, они довольно умные.

Псы на экране время от времени начинали шевелиться, подрагивать лапами и порыкивать. Ещё через несколько часов, едва начав хоть немного стоять на лапах, они выбирались из сооружённого для них убежища, оглядывались по сторонам, и медленно брели в сторону выбитого в скальном основании углубления, куда экипажем корабля была доставлена чуть ли не цистерна воды. Жадно пили и так же медленно возвращались под защиту завала из камней и веток.

Наблюдение снаружи, велось при помощи камеры, установленной на самой высокой точке, какую только удалось отыскать. Угол обзора был не самый удобный, да и далековато вышло, но либо так, либо никак.

В следующий свой выход, гораздо более бодрый, псы обнаружили с обратной стороны от своего убежища, наваленные горой и частично разделанные туши местного зверья, среди которого даже один крокотам имелся. И это же ещё надо было исхитриться покромсать туши так, чтобы они и намеренной разделкой не выглядели, и прибывали в том состоянии, когда псы, ослабленные после долгого сна, в принципе смогут их съесть.

А вспороть шкуру, если у вас из всех инструментов только клыки и когти, и оторвать от костей кусок мяса — задача непростая. Особенно если вам до сих пор заниматься этим не доводилось. А что-то людям подсказывало, что так оно и было.

Поев, псы недолго и неспокойно бродили вокруг убежища, а потом всё-таки скрывались из области обзорных возможностей камер. Куда шли — неизвестно, но, спустя несколько дней они опять попали на съёмку, буквально парой коротких эпизодов из которых можно понять было немного: что держатся они все вместе, что убыли в поголовье пока нет и что больным и истощённым никто из них не выглядит. Впрочем, времени прошло не так и много, чтобы на глаз можно было определить последствия неудачной охоты.