Глава 14. Головная

От пса осталась только одна голова. Тоже не очень целая, изрядно покусанная, но видимо, животное, которое они условно назвали крокотамом, решило, что она слишком твёрдая и разгрызание черепушки не стоит потраченных зубов. Зрелище было пренеприятным. Нет, не в том смысле, что любое изрядно повреждённое существо — зрелище не для эстетов, но тут что-то болезненно сжималось внутри и хотелось отвести взгляд.

Почему так?

Линлей остановился, пытаясь разобраться сам в себе. Время было. Как раз сейчас молодые его коллеги пытались выяснить, насколько окружение безопасно, в частности, убрался ли крокотам, или где-то сидит в засаде. А пока они не убедятся, что обстановка, в целом, спокойная, никто ни к каким активным действиям не приступит.

Да нет, понятно, что случайно найденный в лесу труп животного вызовет скорее отвращение, чем сопереживание. Но ведь это и не какое-то там абстрактное животное, это пёс, с которым они некоторое время пытались взаимодействовать и, более того, понять его. И нет, дело точно не в привязанности, для того, чтобы начать испытывать настоящую симпатию к какому-либо существу, оно должно быть куда менее агрессивно по отношению к тебе. Согласитесь, сложно любить того, кто откровенно тебя ненавидит.

Тогда в чём дело?

А ответ-то, в общем, лежит на поверхности. За это время он как-то привык к мысли, что пёс разумен. И относился теперь к нему, как погибшему разумному, пусть и недоброжелательно настроенному, но в данном контексте это не так важно. Смерть уравнивает всех.

Нет, не только он, если посмотреть на коллег, то они тоже взгляды от останков отводят как-то слишком уж виновато.

И если со стороны посмотреть, то патриарх чёрте-чем занимается, самокопанием каким-то и психоанализом на пустом месте. А если присмотреться, то место не такое уж пустое. Подобных псов у них скоро проснётся целая стая и нужно бы заранее выработать стратегию поведения по отношению к ним. Чтобы потом не мучиться коллективным чувством вины. Зачем нарождающейся человеческой колонии подобный багаж? И если они подсознательно воспринимаются как потенциально разумные и всё равно собаки, с которыми человечество имеет длительную историю совместного существования, значит, просто выпустить на волю и пусть выживают, как могут — не вариант. Возможно придётся принять на себя полную ответственность, ещё и за этих существ. И, неплохо бы мозгами пораскинуть, как сделать это, что ввиду некоторых особенностей потенциальных подопечных может вылиться в нетривиальную задачу. Но интересную.

Линлея эта, последняя мысль несказанно взбодрила, и на останки пса он смотрел уже без прежнего отвращения.

— Крокотам убрался, — доложил Маршет Аин, из-за маски с фильтрующим слоем голос его звучал глуховато, — однако здесь одна из его ловчих захоронок. Я бы не рекомендовал задерживаться здесь дольше необходимого.

Доктор кивнул — необходимости отвечать вслух не было, и приступил к упаковке головы пса в спецконтейнер для хранения биообъектов. Задерживаться здесь, внизу, и так никто не собирался — атмосфера новоосваемой планеты была слабоядовита для людей. Благо ядовитый газ был достаточно тяжёл и до плоских вершин гор, которые они и побирались осваивать, не добирался. Всего парой десятков метров ниже — и приходилось цеплять маски, а в наполненных туманами долинах рек, понадобилось бы надевать полноценный скафандр — там ядовитые пары проникали бы и сквозь кожу в достаточной мере, чтобы поиметь себе проблем со здоровьем.

Поэтому, останки они упаковали в принесённый с собой пакет и, не торопясь, но достаточно быстро направились в обратный путь. Уже на корабле, в тиши лаборатории, можно будет извлечь чип и проанализировать нанесенные псу повреждения. Не исключено, даже наверняка, что и людям придётся сталкиваться с крокотамами и неплохо бы представлять, к каким последствиям это может привести.

Несмотря на одолевающее Линлея любопытство, прямо сразу, после возвращения на корабль, заняться исследованием останков у него не получилось. Внезапно выяснилось, что Саша, которая ему была необходима в качестве ассистента, тотально занята каким-то своим опытом, который просто не может прервать на середине. Потом к нему пристало андрогинно, с каким-то очень странным вопросом. Потом Линлей сам себя остановил, осознав, что нервничает и суетится не по существу. Он, после вылазке за край плато, устал. Не то, чтобы прямо до дрожи в руках, но свежести восприятия, пожалуй, ему уже не хватает. А провести некоторые подготовительные мероприятия, с тем, чтобы завтра сразу же приступить к работе, он вполне способен и самостоятельно, без посторонней помощи.

Организм изнутри и в большом увеличении, красив. Это вам любой микроскопист скажет, а если сильно попросить, то и покажет. И пусть не каждого это зрелище способно увлечь по-настоящему, только тех, кто понимает, на что именно смотрит, но в операционной, временно превращённой в паталогоанатомичку, собрались именно такие ценители.

Линлей вывел на экран снимок тончайшего среза с мозга. Именно в тонких срезах, которые следовало снимать послойно, и заключалась основная сложность — мозг для таких манипуляций, слишком неудобный объект.

— Вот, вот здесь, видите, — он указал на точное место на изображении, — это след от внедрения искусственной ткани, по ним присутствие гиперневронов проще всего отследить.

— Почему? Мне кажется, я превосходно и сам гиперневрон вижу. Если не на этом, а тремя слайдами дальше, — Затта, которая присоединилась к ним уже на стадии первичной обработки информации, ткнула в нужное место на слайде. — Я, конечно, не специалист конкретно по мозгу человека, но вроде бы вот этой структуры там быть не должно.

Исследование находилось в самом разгаре и коллеги ещё не успели привести помещение в приличный вид. Хотя Затту, в силу профессии, не смутило бы и более неприглядное зрелище, чем разъятая на части голова собаки. Кстати, в таком виде, уже не сразу можно было понять, какому именно существу она принадлежала.

— Это именно он, не ошибаешься, — подтвердил Линлей. — И это именно то, что я с вами хотел обсудить. Не должно их быть настолько хорошо видно. В норме гипернервоны — это очень малая и тонкая часть мозга, практически неразличимая на фоне остального мозгового вещества. Потому как это та же самая нервно-соединительная ткань, что и вокруг них. Вот, вот так выглядят результаты этой операции в норме.

И он выудил из памяти своего компьютера эталонные снимки, расположив их рядом со свежеполученными, в соседних окнах, чтобы разница была наиболее наглядна. И свет поменял на менее яркий, который нужен был во время операции, на более мягкий и сконцентрированный именно на изображениях. Так легче было их рассматривать.

— То есть, — теперь голос Затты звучал неуверенно, потому как той же формы структуры, на втором снимке, были гораздо менее чётко очерчены, — вот это они и есть?

— Да, — подтвердил доктор. — Как видишь, разница между теми и этими хорошо заметна.

Линлей автоматически поправил рукав, под которым по коже расползалась живая татуировка. Такие были в моде чуть больше пятидесяти лет назад, и на них можно было выводить любую нужную тебе информацию от времени и до прогноза погоды, но в основном их использовали для трансляции в мир всяких многозначительных глупостей и рисования на себе подвижных узоров. На его изрядно посмуглевшей от регулярных вылазок наружу коже неоново-синие линии были ещё более заметны, чем когда он безвылазно сидел на корабле. Не то, чтобы в этих татуировках было нечто запретное или через чур странное, просто не хотелось привлекать к ним внимание.

— Фактор рукожопости? — предположила Саша. Термин был неформальный, но чрезвычайно ёмкий.

— Невозможно, — ответила ей Затта.

— Нет, — почти в один голос с ней сказал доктор. — Не та ситуация, чтобы на это можно было списать. Операция слишком сложная, чтобы с нею мог справиться новичок и при этом, практически рутинная, хорошо отработанная, чтобы иметь возможность гарантировать стабильный результат. Более того, в нашем случае, пациент не только пережил внедрение гиперневрона, ни и начал отрабатывать заложенную в него программу, а уже это говорит о классе специалиста. К тому же, не будем забывать, что всё это было проделано на мутанте.

— И что это значит в таком случае? — спросила Саша, у которой даже толковых предположений не было.

— А у меня нет ответа на этот вопрос, — Линлей развёл руками. — Я пока в состоянии только обозначить проблему и предложить думать над нею вместе.

— Остальные? — предложила Затта.

— Им тоже нужно сообщить наши наблюдения, — согласился Линлей.

И этим дело не ограничилось. Позже, после того, как девушки ушли, занявшись своими делами, Линлей принялся за детальное исследование образца. Теперь, когда гиперневроны были достоверно обнаружены, ему было нужно составить точную пространственную карту их расположения. Потом можно будет сравнить, с имеющимися у него в базе образцами и посмотреть, даст ли это что-либо.

И подробно исследовать мутантный мозг, по крайней мере, анатомически.

Геномные пробы, которые они взяли несколько дней назад носили явные следы редактирования, можно было даже увидеть места «вклейки», однако ни его собственных знаний, ни вычислительных возможностей корабля не хватало, чтобы понять, что же там зашифровано. Но вот если сопоставить «запись» с получившимся результатам, может быть и получится что-то расшифровать.

И просто, в принципе, продолжить копить информацию по теме, надеясь, что рано или поздно количество перейдёт в качество.

Линлей в силу возраста и приобретенного опыта был человеком дальновидным и умел планировать не самое ближайшее будущее не только для себя, но и для окружающих. К примеру, пусть до выпуска пёсьей стаи ещё пока далеко, их ещё вполне безопасно удаётся держать в состоянии анабиоза, но начать обдумывать, как именно следует организовать переселение, можно было уже сейчас. Даже, пожалуй, нужно. Не исключено, что потом придётся действовать быстро, и неплохо бы иметь уже готовый план. Ну и для того, чтобы вытряхнуть из головы сложности высокой науки, от которых мозги становились словно бы стеклянными и даже немножечко похрустывали, словесная перепалка была одним из лучших средств.

А что для этого может быть лучше, чем обсуждение чисто практической задачи, которую в ближайшем будущем придётся реализовывать собственными силами и по которой чёткого плана выполнения не имеется?

Совещание в узком кругу Линлей собрал тем же вечером, пока впечатления ещё свежи, а важность проблемы не успела замылиться. Не в операционной, где провёл много часов подряд, и не в зоне отдыха, где имелось слишком много факторов отвлечения и не в личной каюте, которая на то и была личной, чтобы не допускать там многолюдных сборищ. Их в своё рабочее помещение пустил Синтин, потому как сейчас всё больше работал на выезде, а на корабль возвращался в основном для того, чтобы поесть, поспать и сменить одежду, да и то, не каждый день.

Линлей буквально в двух словах доложил о том, что нового им стало известно к этому часу, передал Эссе остатки безупречно отмытой электроники, которую удалось извлечь из головы пса, и тут же перешёл к тому, ради чего он всех, собственно, и собрал.

— А теперь, коллеги, предлагаю всем подумать, как мы будем организовывать перемещение стаи на соседнее плато. При условии, что программа агрессии срабатывает не только непосредственно на людей, но и на все наши вещи.

— Так в спящем же виде! — Маршет Аин не видел тут особой проблемы.

Все, имевшиеся в помещении биологи, включая доктора, посмотрели на него, как будто он сказал что-то не очень умное, а Эсса, которая тоже уже успела немного погрузиться в суть вопроса, просто промолчала.

— В транспортнике кабину пилота стоит посерьёзнее отграничить от грузового помещения, — проговорил второй пилот. Ромкин был самым молчаливым из всех членов экспедиции и то, что он заговорил чуть ли не первым, много сказало о том, насколько важной для него была эта тема. — Просто на случай, если эти ваши псы начнут просыпаться раньше времени. Наш транспорт не приспособлен к перевозке агрессивной живности.

Маршет Аин кивнул согласно и тут же записал себе в календарь проконтролировать, а то и поучаствовать в монтажных работах. Если на пилота во время следования по маршруту произойдёт нападение, это будет невосполнимая потеря.

— Обязательно! Но, если бы нам нужно было просто избавиться от них, вывезя куда подальше, этим бы и следовало ограничиться, — вслух согласившись, возразил док. — Однако следует помнить, что это не только опасные животные, но и пациенты, которые выходят из медикаментозного глубинного сна, и в первое время они будут совершенно беспомощны из-за слабости и плохого самочувствия. Более того, они окажутся в совершенно незнакомом для себя месте, без навыков выживания. А приступы немотивированной агрессии, если в поле их зрения окажется нечто, напрямую относящееся к людям, только усугубит это их состояние.

— Ну, предположим, какое-то количество еды, на первое время, мы можем им оставить, а там уже всё равно придётся им самостоятельно учиться охотиться, — предложила Затта.

— Однако, если с пробуждением дело затянется, еду могут и растащить, — вкинула аргумент Саша. — На плато не только цветочные мыши водятся, но и всякие мелкие хищники, которые на них охотятся.

Самыми распространёнными из них были так называемые лисицы, которые нормальных земных внешне напоминали весьма отдалённо, не больше, чем любой другой четвероногий пушистый зверь с острой мордой и длинным хвостом. Были они некрупными, опасности для псов не представляли никакой, зато еду утянуть вполне могли, по причине бесстрашия и прямо-таки патологического любопытства.

— А если не оставлять её на открытом месте? — вслух задала вопрос Затта. — Да ладно, какое-то укрытие всё равно будет нужно, потому как выкладывать спящие тела, да под открытым небом, на солнышке — не лучшая идея. Подумайте, Маршетт, может быть, на том плато есть какое-то такое природное укрытие, куда бы их можно было занести?

— Такое, чтобы могло вместить двадцать голов? Больше? — Маршет Аин отрицательно покачал головой.

Да, в принципе, и так было понятно, что на платообразных вершинах гор такого размера укромное местечко вряд ли найти удастся.

— Тогда, единственный вариант, это построить это самое убежище и не из привозных материалов, а из местных, причём, чтобы на постройку оно похоже не было, — проговорил их штатный биохимик, Джерин. Он, поначалу, понять не мог, зачем его позвали в эту компанию, но постепенно втянулся и даже начал вносить рацпредложения.

— Искусственную пещеру из местного камня сложить? — предположил Ромкин, уже прикидывая, как и откуда этот самый камень придётся доставлять. Неким погрузочным оборудованием, которое планировалось применять, в том числе и в строительстве, его машины были оснащены, так что с этим большой проблемы возникнуть не должно бы.

— Сложно будет сделать так, чтобы она ничем постройку не напоминала, — покачал головой Линлей. О когнитивных способностях псов он мог рассуждать только в предположительном ключе, но предпочитал расценивать их по самой высокой планке.

— Или какую-нибудь имитацию древесного ветровала изобразить? — немного неуверенно предложила Саша.

— Это при том, что на плато никаких толковых крупных деревьев нет и вообще, мало что кроме травы растёт? — хмыкнула Затта, сразу же представив, насколько «естественно» и «природно» будет выглядеть подобный импровизированный шалаш.

— Совершенно не обязательно, что псы, сразу выйдя из гибернации, поймут, как тут всё устроено и что естественно для данной местности, а чего здесь в принципе быть не может, — кивнул доктор, соглашаясь, что это неплохая идея. — Главное ведь именно это, а уж каких-нибудь веток-палок и не самых крупных стволов деревьев мы, как-нибудь и со склона притащим. Потом, как оклемаются достаточно и выползут из убежища, пусть уходят от него подальше, если уж оно им покажется подозрительным, а до того будет какая-никакая защита. Кстати, где-нибудь в ветвях можно незаметно и пару камер приладить, чтобы иметь возможность наблюдать за процессом пробуждения вблизи.

— Это можно, — кивнула Эсса, — только прошу рассмотреть варианты, как мы сможем забрать камеры назад, когда они будут уже не очень нужны. Если учесть, что воплоти нам в том районе лучше не появляться, чтобы не провоцировать приступы немотивированной агрессии.

Любые ресурсы, относящиеся к невосполнимым в режиме автономного существования колонии, следовало экономить. И к таким, совершенно естественным образом, относились все высокотехнологические приборы и оборудование.

— Сделать их мобильными, — тут же предложил Джерин. — Чтобы сами добрались туда, где мы их сможем забрать.

— Любые, даже очень компактные движители, способные поднять камеру в воздух, или отправить её в долгий путь по пересечённой местности, сделают её значительно крупнее, а, следовательно, заметнее, — покачала головой Эсса. Ей это казалось совершенно очевидным, и было немного странно, что такие нюансы приходится проговаривать вслух.

— Прикрепить к тем палкам, которые будут торчать вверх из нашего сооружения, чтобы как-нибудь незаметно, ночью, подлететь к ним и повыдёргивать, — тут же, почти в шутку предложил Джерин и очень удивился, когда эту его идею на полном серьёзе приняли к рассмотрению.

А за этим нюансом потом всплыл следующий, потом ещё один и через два часа непрерывного обсуждения, голоса сами собой стихли и вся компания начала переглядываться, пытаясь припомнить всё, что они тут напланировали и можно ли это уместить в один последовательный план действий.

— Головняк полнейший, — под конец обсуждения, когда они уже собрались расходиться, подытожила Саша. Словечко было ёмким, подслушанным когда-то у возвращенки и сейчас как нельзя лучше описывало создавшуюся ситуацию.