Глава 13. Запредельная

Доктор был мрачен. Нет, не то, чтобы демонстративно, но Асе было заметно. Они случайно встретились в коридоре корабля, и Линлей был настолько невнимателен, что почти столкнулся с нею.

— Что-то случилось? — Ася даже немного встревожилась, настолько это было на него непохоже.

Он молча остановил на ней взгляд.

— Что-то, о чём мне не стоит знать? — проявила настойчивость Ася.

— Да нет, ничего особо секретного, — выдохнул Линлей и, приобняв её за плечи, развернул в сторону рубки. — Пошли, заодно и капитану расскажу, ей тоже это положено знать. А что касается секретности… скоро все будут в курсе.

Что характерно, Скайден, когда они до неё добрались, начала разговор ровно с того же самого:

— Что-то случилось?

— Случилось, — доктор кивнул. — Наш пёс погиб, я только что получил эту информацию с его датчиков и нужно послать кого-нибудь, поискать его останки.

— Как это случилось? — Скайден эта весть тоже не обрадовала. — Вроде бы вы докладывали, что адаптация продвигается успешно.

— Продвигалась, — уточнил доктор. — Существовать в местной природе он вполне способен, это, считай, доказано. Однако же вид нашего корабля, а его заметно практически со всех точек плато, внушал ему сильное беспокойство.

Да, это Ася тоже видела, Затта (а, может, Саша) показывала несколько однотипных роликов, где зверь сначала ведёт себя спокойно, потом, случайно выбравшись на открытое место и развернувшись мордой к кораблю, начинает бешено брехать и совершать резкие рывки всем телом. И так, до тех пор, пока не вымотается. Жалкое зрелище, если честно, угнетающее. Даже под спокойные, поясняющие комментарии специалиста, по которым выходило, что ничего особо страшного, да даже просто особенного не происходит, смотреть на это было тяжко.

— Ну вот, — продолжал доктор, — и то ли беситься на пустом месте ему надоело, то ли он действительно достаточно разумен, чтобы сообразить, что что-то с ним происходит не то, мы-то даже стандартные опыты на когнитивку провести не сумели, но откочевал пёс к самой окраине плато, а потом и постепенно за его край спустился.

— И не отравился? — задумчиво протянула Скайден. — Значит, предположение Саши о том, что метаболизм этого существа приспособлен к тому, чтобы существовать в местной ядовитой атмосфере, не лишено оснований?

— Если помните, то, как раз на эту тему, опыт провести мы смогли, — напомнил доктор.

— Ну, опыт, это опыт, а реальная жизнь есть жизнь. Продолжайте.

— Некоторое время пёс смог существовать и на склонах, — доктору, собственно, разрешение продолжать было и не особенно нужно, он и сам желал обо всём рассказать, — хотя стратегию охоты пришлось поменять — всё же травяные мыши там встречаются много реже. А потом наткнулся на притаившегося крокотама, так его Лен обозвал, и исчез в пасти, прежде чем смог понять, что происходит. То есть, это фигура речи, потому как наши датчики вряд ли смогли бы пережить путешествие по пищеварительной системе местного хищника и что-то там от нашего пса всё-таки осталось. По крайней мере, точное местоположение его останков мы определить сможем.

— Когда выпускать будем всю стаю, расставить, что ли, пугачи по окраине плато? — сама у себя спросила Скайден. — Чтобы не лезли в опасное место.

— Картонки с изображением человека, — предложила Ася. — Дёшево и сердито.

— Может сработать, — на полном серьёзе обдумав её идею, согласился док. — По нашим наблюдениям, активную агрессию он начинал проявлять, только если не было возможности уйти от травмирующего фактора.

— Слушайте, — Асю вдруг осенило. — А свою дополнительную пару конечностей он как-нибудь использовал?

— Никак, нигде, ни в чём. Вообще свои ручки постоянно держал на груди, сцепленными в замок, вот так.

Доктор изобразил как именно.

— Так, а от меня что-нибудь требуется? — Скайден вопросительно посмотрела на дока. Разговор постепенно начал уходить в сторону, и это нужно было немедленно прекращать.

— Инициировать выход с плато, — сказал он так, словно бы это само собой разумелось. — Мне бы хотелось заполучить останки. Посмотреть, что ещё уцелело из навешенного на него оборудования, да и сам анализ тканей много чего способен дать.

Особенно дока интересовала голова. Ведь если при сканировании гипернервоны засечь сложно, то при вскрытии их не так уж сложно обнаружить. Опять же, если знаешь, на что смотреть.

— Да, конечно, — легко согласилась Скайден. Вообще-то это была совершенно рядовая процедура, однако формальное разрешение всё равно было нужно. Для порядка и соблюдения протокола. А в формате существования в отрыве от цивилизации и то и другое может оказаться жизненно важным.

— А мне можно? — жалобно протянула Ася. — Ну не с вами, но хоть из корабля выйти.

Она не просто так ныла, в последние дни девушка упорно готовилась к выходу и теперь не только намного лучше владела своим телом, но и могла из любой позы отжать «тревожную кнопку».

— Можно, — сказал доктор снисходительно, как собственному капризному ребёнку, которому всё же нет сил отказать. — Только не одна. Я посмотрю, кто там не сильно занят и может погулять с тобой.

Ася чуть не запрыгала. С каждым днём ей всё больше и больше хотелось наружу. Нет, корабль был отнюдь не тесен, но там, за его пределами, было столько всего интересного, на что ей до сих пор доводилось только краешком глаза посмотреть. Ну и так, вообще, собственными ногами ступить на поверхность чужой планеты — это же такое событие! Просто невозможное!

Как меняется со временем мировосприятие, это же просто в голове не укладывается! Были времена, когда иметь собственный угол, принадлежащий ему одному, казалось Лену чем-то невероятным и заманчивым, буквально, несбыточной мечтой. Он до сих пор с теплотой вспоминал ту, самую первую съёмную квартирку в одну комнату, которую снял себе с первой же зарплаты. Это было как раз то время, когда его только-только признали полноценным человеком.

А сейчас собственная, гораздо более просторная, каюта опостылела Лену настолько, что он сюда заходил исключительно поспать и ещё для хранения личных вещей использовал. Которых у него постепенно накопилось, в среднем, даже побольше, чем у других людей.

Кстати, из интересного: самая уютная из всех комнаток, была не у кого-то из девушек, а у доктора Линлея. Самая никакая, у его собственного подопечного андрогино Эпсилона, даже у Дельты каюта носила черты жилья младшего медицинского персонала.

У Эпсилона с самоидентификацией вообще проблемы были и Лен даже сомневался иногда, а не ошиблись ли психологи на тестах, когда обнаружили у этого биоробота потенциал развития до полноценного человека. И только в последнее время, его личность начала проявляться самым однозначным образом. Только почему, скажите на милость, это начало происходить через пакости и даже не по отношению к нему, а к совершенно постороннему человеку?! Опять же, если сурово пресекать — можно затормозить, а то и вовсе сбить развитие личности, а если не обращать внимания, то это может проявиться как поощрение плохого поведения и что тогда из Эпсилона вырастет? Нужно будет по этому поводу с Линлем посоветоваться.

И не догадывался Лен, что его беды и сомнения вовсе не уникальны, что такими, или подобными вопросами мается добрая половина человечества. По крайней мере, та её часть, которая занимается воспитанием детей.

К слову, за время межпланетного перелётамонотонность существования и собственные каюты абсолютно всем членам экипажа надоели настолько, что в разной степени неадекватно начали вести себя примерно все. Сейчас, когда они, наконец, добрались до своей планеты и смогли заняться настоящим делом и разлететься-разъехаться по поверхности слабо исследованного мира, стало полегче. Даже собираться стали с охотой на импровизированные вечеринки.

Кстати, о деле. Лен скинул домашнюю свою одежду и нацепил стандартный комбез, попутно, через личный терминал, сбросил сегодняшние свои наработки в общую базу данных, и поспешил к тому месту, где коллектив, практически в полном своём составе готовился к выходу. И спешил он вовсе не потому, что опасался, что без него начнут. Нет. Всему виной была новенькая. Устали они не только от однообразия помещений, но и от ограниченного круга общения и на то, чтобы пообщаться с Асей всегда находились охотники.

А ему и самому хочется, так что обойдутся.

Тем более, что это всё-таки хорошенькая девушка.

Процесс выхода на поверхность оказался лишён той торжественности, на которую рассчитывала Ася. Какая тут торжественность, когда люди суетятся, что-то перегружают в транспорт и на ходу уточняют последние детали. Замершую в неподвижности девушку пару раз несильно толкнули, после чего Лен взяв Асю за плечи, не столько перевёл, сколько переставил её в сторонку. Чтоб не затоптали.

Потом с такой же заботливой бесцеремонностью помог нацепить лёгкий скафандр, по правде говоря, отличающийся от комбинезона разве что встроенными ботинками и пристяжными шлемом с перчатками, — которые ей всё же разрешено было не надевать. По крайней мере, не делать этого сразу.

Для Аси было принципиально важно, хоть пару вдохов сделать воздуха иной планеты и своими руками потрогать, что-то к ней относящееся. Что за потребность такая и откуда она взялась, Ася и сама понимала, и с доком они её не раз обсудили и оба пришли к выводу, что проще её удовлетворить, чем сражаться с глюками психики.

Открылся грузовой люк и по массивному трапу выехал вездеход, а следом за ним, не торопясь, вышли и люди и в их числе Ася с Эпсилоном самыми последними.

В первый раз Ася очутилась за пределами корабля.

Она сделала первый глубокий вдох — и воздух показался ей сладковатым на вкус, хотя от него почему-то в задней части горла появилось ощущение лёгкой горечи. Ася медленно, желая прочувствовать каждый момент, огляделась по сторонам и не разочаровалась. Впечатление на неё произвело … нет, не присутствие инопланетной живности, которая вилась и мельтешела на расстоянии вытянутой руки, и не мелковатое ярко-рыжее солнышко, висящее прямо над макушкой, а громада корабля, нависающая над людьми, подобно горе. Она затмила буквально всё. Нет, когда Ася находилась внутри, тоже было понятно, что штука эта довольно-таки огромная, но всё равно.

Отвлекла её от этих невозможных впечатлений внезапно крепко сомкнувшаяся на её запястье человеческая рука.

— Я с тобой буду. Лен сказал, что я за тебя головой отвечаю.

Эпсилон. Ну да, ей же обещали сопровождающего, но Асе почему-то представлялось, что это будет кто-то посолидней. А тут… Называется, поручили двоим детям друг друга выгулять и друг за другом же присмотреть. Впрочем, ничего против, она не имела. И вообще, никуда ходить не собиралась и тем более никаких приключений ей не хотелось. Вполне достаточно было чувствовать воздух иного мира и прикосновение к одежде лучей местного солнышка. Ася надолго застряла на одном месте, недадеко от транспортных ворот, присев на корточки и пристально разглядывая копошение в траве. Даже ноги затекли и занемели, но отвлекло её не это, а недовольное сопение Эпсилона.

— Сколько можно! У тебя что, загрузка тормознула?

— Ты не понимаешь, мальчик, — откуда взялось это «мальчик» Ася и сама не взялась бы сказать, — я когда-то жила, но ничего не помню о той жизни, воспоминания прячутся от меня. Но всё, что я здесь и сейчас вижу, кажется мне не таким, неправильным. И хочется понять, в чём отличие.

Он хмыкнул, но как-то недобро и недоверчиво, а Асе ещё подумалось, что как раз в его случае получается ровно противоположная ситуация: выглядит андрогинно как почти взрослый человек, а личных воспоминаний, памяти, впечатлений — ничего нет, ни актуального, ни подспудного. Пустышка. Ася мысленно передёрнула плечами и тихо порадовалась, что это не её ситуация, она к ней отношения не имеет.

И Эпсилон был бы не Эпсилон, если бы не фыркнул тихо, но с отчётливым презрением:

— Букашки!

И был весьма доволен, когда это его высказывание было не проигнорировано, как это случалось обычно, на него незамедлительно был получен ответ:

— Лен время от времени вспоминает те края, где прошла его юность, море, пляжи и морских обитателей тоже. Я не знаю, насколько долго мы здесь застряли, но точно не на два дня, так что вот это окружение, — она широким жестом обвела всё, что могла захватить, — вполне может стать не только моими, но и твоими воспоминаниями.

И вернулась к разглядыванию того, что копошилось в траве и самой травы, и всего, что только можно было рассмотреть и потрогать. Эпсилон посмотрел на неё сверху вниз: ему было странно, что ему выдали наставление и не проконтролировали, как он его воспримет. Вздохнул-фыркнул и осмотрелся. Команда взрослых, занятых по-настоящему интересными вещами, удалялась от корабля, и уже очень скоро можно было различить только крохотный транспортник на краю плато.

— Я пойду, погуляю, — сказал он с максимально независимым видом. — Я здесь везде уже был.

— Нам запрещено удаляться от корабля, — как бы ни была занята девушка разглядыванием чего-то, на взгляд Эпсилона совершенно неважного, ответила она немедленно.

— Ты мне никто и тебя я слушаться не должен, — ответил Эпсилон максимально стереотипной андрогиновской фразой, даже голос получился какой-то механический, хотя он этого совершенно не планировал.

— Лену нажалуюсь, — Ася всё-таки оторвалась от разглядывания мелкой живности — ей удалось найти ещё не до конца вылупившуюся из бутона цветочную мышь. Это было чрезвычайно занимательно, но оставлять без внимания выходку неразумного подростка, было нельзя. — А если ты попадёшь в неприятности, буду его потом утешать, говорить, что он ни в чём не виноват, что это просто детские психи так себя проявляют.

Эпсилон замер. То есть, совсем, как из розетки выключенное, и Ася даже забеспокоилась, но что-то у него в голове провернулось и Ленновское андрогино медленно побрело сначала вдоль борта корабля, потом свернуло, обошло Асю широким кругом и опять побрело вдоль борта. И всё это с максимально независимым видом. Медитировать на травки и цветочки в таких условиях было совершенно невозможно и Ася, со вздохом поднявшись на ноги, предложила:

— Пойдём, обойдём вокруг корабля, это нам точно можно.

Эпсилон не ответило ни да, ни нет, но когда Ася двинулась в сторону приёмной антенны, совершенно неприличным жестом, задиравшей свой стержень вверх, побрёло за нею. На расстоянии пары метров и вроде как само по себе, но рядом и этого было вполне достаточно.

Зайдя с другой стороны корабля, Ася опять подвисла, на этот раз на зрелище раскинувшегося перед нею края плато. Вот, вроде бы уже и поняла, где она очутилась, и привыкла к этой мысли, и даже конкретно этот пейзаж уже не раз наблюдала в иллюминаторах корабля, а всё равно, зрелище, как земля заканчивается обрывом, а ниже клубятся облака, сквозь которые ничего невозможно рассмотреть, всё равно произвело на неё неизгладимое впечатление. Она прямо кожей почувствовала, что вот это вот всё, оно настоящее.

А ещё, куда-то туда, вниз, и отправилась группа с их корабля.

Ася посмотрела на убегающую вдаль, едва видимую колею и подумала, что и сама бы не отказалась находить вместе со всеми там, в самой гуще событий. Но хорошо, что таинственность здесь даже не пробуют разводить, и всё, что там происходит, вскорости станет известно и им с Эпсилоном.

Тем же вечером Эпсилон, доставало доктора Линлея вопросами (что уже само по себе было немалой странностью, инициативу в общении с людьми оно проявляло крайне редко), что такое «детские психи», насколько они опасны и чем их лечат. Доктор хмыкнул, сказал, что в списке заболеваний таких нет и унёсся куда-то по своим делам. Следующим, кому Эпсилон задавало вопросы, было Дельта и это было ещё удивительнее — к собрату-андрогино оно не подходило никогда, подсознательно считая общение с ним напрочь бессмысленным. Сейчас этот смысл возник, поскольку Эпсилону понадобилась медицинская консультация, а именно оно было вторым официальным медиком в составе команды корабля. Дельта, смущаясь, ответило, что это не диагноз, а, скорее какое-то иносказательное выражение, художественное описание чего-то, о чём Эпсилон само лучше всех должно знать.

Лен об этом так и не узнал — доктор свято соблюдал врачебную тайну, а Дельте просто в голову не могло прийти с кем-то о нём посплетничать. А повышенную возбудимость он связал с тем, что Эпсилон впервые осталось снаружи так надолго практически без контроля со стороны взрослых. Нет, конечно, рядом была Ася, вполне разумная и уравновешенная девушка и системы безопасности корабля бдили, да и не собирались они изначально задерживаться так надолго.