Глава 18

Кристина

В машине пахло чужим одеколоном и кофе из термоса.

Я сидела на заднем сиденье и смотрела в окно. Первый мужчина тот, видимо был у них главным, вел машину молча, не задавал вопросов. Его работа заключалась в том, чтобы доставить меня в город, а не в том, чтобы болтать. Я была ему за это благодарна.

Остальные ехали в другой машине следом. Тайга закончилась через сорок минут. Началась трасса, я запоминала дорогу, даже не понимая зачем. Потом въехали в пригород, потом Кедровск — знакомый, обычный, с липами, кафе и мэрией, которую в прошлом году перекрасили в странный бежевый цвет.

Все было на своих местах. Город не знал, что меня не было неделю, ему было все равно. Я смотрела на улицы и думала о мокром весле с травой на лопасти, как стоит у стены без слов и комментариев.

Как Глеб достал его из ручья, принес и поставил. Потому что весло может пригодиться. Потому что он именно такой человек и делает то, что нужно, и не объясняет зачем.

Думала о детективе.

О том, как она читала вслух в пустоту и в какой-то момент поняла, что он слушает. И чем все закончилось: два слова, тихо, не оборачиваясь. Наше первое перемирие длиною в советский детектив 1987 года.

Думала голове Глеба у меня на коленях в ту ночь. О том, как я гладила его по волосам и беззвучно, только для себя, говорила ему все, что было у меня на душе, зная, что он не слышит. О шрамах на его теле в лунном свете.

О том, как он сказал: «Хорошо».

Одно слово, когда я сказала, что уезжаю. Не держи, не проси, не объясняй, а просто хорошо. И отпустил. И это было больнее всего, что он мог сделать, а говорил, что не отдаст и не отпустит.

Посмотрела вниз.

Сапоги сорок второго размера его деда, зеленые, советские. Его штаны на завязках и серая футболка «Турбаза Кедровая 1989». Красное платье осталось в доме на спинке стула. Фата с сердечками тоже осталась. Белая подвязка с розовыми цветочками, не знаю, где она, наверное, там же, в тайге.

Все, что осталось после девичника, осталось там.

Это была правильная метафора. Неудобная, но точная и юридически обоснованная, как сказала бы я сама в другой ситуации.

Отвернулась от окна.

Жанка ждала у подъезда.

Она увидела меня, вздохнула, сделала шаг вперед. Когда я вышла, она крепко обняла меня, без слов, без вопросов. Просто обнимала секунд десять. Потом отстранилась и посмотрела на мои сапоги, футболку, на мое лицо.

Ничего не спросила. Это было лучшее, что она могла сделать, и она это знала.

Дома приняла душ, долго стояла под горячей водой, смывая с себя тайгу, семь дней и все остальное, чему не было точного названия. Потом нашла в шкафу нормальную одежду, свою, знакомую, оделась, высушила волосы. Посмотрела на себя в зеркало.

Юрист Родионова. Тридцать четыре года. Невеста, свадьба через неделю. Зеркало не спорило.

Андрей пришел в восемь вечера.

Я ждала его, знала, что он придет, он из тех людей, которые приходят лично, а не звонят, когда это важно. Открыла дверь, он стоял в коридоре с таким лицом, какое бывает у людей, которые неделю нормально не спали и держались только потому, что нужно было держаться.

Вошел, сел на диван, посмотрел на меня.

— Ты в порядке?

— Да.

— Физически не пострадала?

— Нет.

Он кивнул, помолчал. Я видела, как он собирается с мыслями, чтобы сказать то, что хочет, и как нелегко ему это дается, Андрей умеет держать себя в руках лучше многих, но сейчас сквозь его выдержку проступало что-то другое.

— Кто это был?

Я сидела в кресле напротив и смотрела на свои руки.

— Бывший, — сказала. — Мы были вместе в восемнадцать лет. Потом он ушел в армию и не вернулся. Пятнадцать лет не было никакой связи.

— И он появился сейчас.

— Да.

Андрей смотрел на меня. Долго, внимательно, он умеет смотреть вот так, по-настоящему, это я в нем всегда ценила.

— Что там произошло? — спросил тихо.

Я знала, что он имеет в виду. Знала, что он достаточно умен, чтобы понимать: семь дней в тайге с мужчиной, который тебя похитил, это не просто семь дней в тайге.

Про секс я ничего не скажу.

Не потому, что я трушу. Потому что это мое и его, и больше ничье, и потому что некоторые вещи не становятся честнее от того, что их произносишь вслух перед человеком, которому они причинят боль.

— Мы разговаривали. Он объяснил. Я слушала. Не сразу объяснил.

— И что?

— Мне нужно время, Андрей, — посмотрела на него прямо, он заслуживал прямого взгляда. — Мне нужно разобраться в своих чувствах. Я понимаю, что поступаю нечестно по отношению к тебе. Но я не могу дать тебе другой ответ прямо сейчас. Если ты хочешь знать было ли что-то между нами, то нет, не было.

Тишина. За окном проехала машина. Кто-то внизу, во дворе негромко разговаривал, как обычно разговаривают вечером обычные люди.

— Свадьба через неделю, — сказал Андрей. Тихо, без упрека в голосе. Просто сказал.

— Я знаю.

— Я люблю тебя, — сказал так же тихо. — Я очень переживал всю эту неделю. Ты не представляешь.

— Представляю, — голос прозвучал тише, чем я хотела. — Прости.

Он еще немного посидел и посмотрел на меня. Потом встал, у двери он остановился.

— Я буду ждать, — сказал. — У меня есть неделя. Банкетный зал заказан, меню согласовано, номера забронированы. Ты ведь не откажешься от всего этого?

— Нет, не откажись, свадьба будет.

— Я люблю тебя.

Не ответила, дверь закрылась тихо, без стука, без демонстративного ухода, просто закрылась. Это было в его духе, и я была ему за это благодарна, но в то же время это было невыносимо, потому что было бы проще, если бы он хлопнул дверью, если бы начал ревновать и устраивать допрос.

Сидела в тишине. Потом встала, прошла на кухню, включила чайник. Налила кипяток в кружку и держала ее в руках, горячую, почти обжигающую. Смотрела в окно на темный двор.

В сапогах сорок второго размера было удобнее. Это я поняла только сейчас, стоя на своей кухне в обычных тапочках. Это была совершенно дурацкая мысль. Но она все равно пришла.