Глава 15

Ворон

Телефон зазвонил в шесть утра. Я не спал, лежал и слушал дыхание Кристины, как делал всю ночь с короткими перерывами на то, что формально можно назвать сном. Она спала крепко, повернувшись ко мне спиной.

Кудри разметались по подушке, я смотрел, как поднимается и опускается ее плечо, и думал о разном, но ни одна мысль не была тревожной, это было непривычно.

Телефон снова завибрировал, тихо встал, взял его и вышел в другую комнату, прикрыв дверь. Это был Костя.

— Слушаю, — сказал вполголоса.

— Разбудил? — спросил, но по голосу было понятно, что он сам не спал.

— Нет.

— Тогда слушай. Жених твой Кристинки подключил серьезных людей. Не просто полицию, это я узнал недавно. Частные структуры, серьезные, с ресурсами. Они работают по камерам на трассе, по свидетелям с парковки, то геолокации твоего номера, с которого Кристина звонила. Информация сужается. Не знаю, сколько у тебя времени, но думаю, что немного. День, может, два.

Стоял у окна, смотрел на тайгу. Рассветало, было серо, между деревьями стелился туман.

— Сколько человек?

— Не меньше четырех. Профессионалы, не урки. Маликов не жалеет денег чтобы вернуть свою невесту.

— Понял.

— Глеб, — Костя помолчал. — Ты понимаешь, что делаешь?

— Понимаю.

— Это уголовная статья даже для тебя. Даже с твоими заслугами. И я удивлен, почему ты не подготовился, зачем было светить номер?

— Знаю я все Костян, знаю. Не думал, что до такого дойдет, хотел просто поговорить.

— Просто хотел убедиться. Она того стоит?

Не отвечал секунды три, смотрел на туман между деревьями.

— Да.

Костя выдохнул — не осуждающе, просто смирившись.

— Тогда удачи, брат. Если нужна помощь, то зови я приеду с ребятами.

— Спасибо, брат. Сам справлюсь.

Убрал телефон, стоял у окна и думал. День, может, два — это конкретные сроки, с ними можно работать. Четверо профессионалов, задача другого уровня, чем заброшенный дом в тайге, но решаемая.

Я осмотрел периметр еще в первый день, привычка, от которой не избавишься. Знал слабые места, знал, где в лесу можно укрыться, знал дорогу, я здесь вырос и на охоту ходил с дедом.

Знал, что у них будет машина, скорее всего, даже две, и что они подойдут со стороны грунтовки, потому что другого пути нет.

Работа началась. Оделся, взял инструменты и вышел.

Первые два часа я провел снаружи. Негромко, тихо, методично. Расставил по периметру несколько простых сигнализаторов, не ловушек, а просто оповещателей: сухие ветки поперек тропы в определенных местах, нитка поперек дороги за поворотом на высоте колена.

По меркам настоящей работы, примитивно, но этого достаточно, чтобы услышать приближение раньше, чем они подойдут к дому. Проверил машину, перепрятал ключи.

Нашел в сарае дедовский старый, добротный, с деревянной рукоятью охотничий нож, заточил, убрал в на ножную кобуру.

Кристина вышла в восемь утра. Я был в сарае, когда услышал ее шаги на крыльце, несколько секунд тишины, наверное, смотрела на улицу, на туман. Потом вернулась в дом.

Через двадцать минут с кухни пришел запах кофе. Я зашел умыться, она стояла у плиты спиной ко мне, в той же футболке и штанах. Волосы аккуратно убраны, без выбившихся прядей.

Это был сигнал, который я уже научился считывать: убранные волосы означали собранность, отстраненность, юрист Кристина Родионова в режиме защиты.

— Кофе готов, — сказала оборачиваясь.

— Хорошо.

Сел за стол, она поставила передо мной кружку, не глядя и точно, не расплескав, уверенное движение. Налила себе, села напротив, смотрела в кружку, я смотрел на нее.

Не поднимала глаз. Это было понятно и правильно с ее точки зрения. Ночь была настоящей, даже слишком настоящей, и с этим нужно было что-то делать, и она делала так, как умела: собиралась, выстраивала дистанцию, возвращалась в свою броню, которая пятнадцать лет служила ей защитой.

Я не мешал, пусть думает, ей нужно время, у нее есть жених в городе, есть жизнь, которую она строила без меня, есть все основания злиться и не смотреть на меня за завтраком.

Пусть злится.

Сейчас мне даже хорошо, что она в броне. Пока она в ней, то не задает вопросов, а мне нужно кое-что подготовить без лишних разговоров.

Я пил кофе и смотрел на ее руки, лежащие на кружке. Вспомнил, как эти руки обнимали меня ночью, как двигались, как сжимали мое плечо, когда она наконец позволила себе ни в чем себя не сдерживать.

Пятнадцать лет я не позволял себе думать о ней вот так, без запретов. А теперь думал и не собирался останавливаться.

Она была невероятной.

Это слово не подходит, оно слишком легкое для того, что я имею в виду. Она была настоящей. Без дистанции, без юридических терминов, просто она, сексуальная, живая и своя, какой была в девятнадцать лет и какой оставалась все это время, пока я убеждал себя, что поступил правильно, уехав.

От этих мыслей у меня сносило крышу. Буквально. Я сидел за столом, пил кофе и чувствовал, как к горлу поднимается что-то горячее и неуправляемое, похожее на то, что бывает перед операцией, только совсем другого рода.

Пятнадцать лет я выживал в разных местах и при разных обстоятельствах. Теперь я отчетливо понимал: я выжил именно потому, что у меня был повод.

Не абстрактный долг, не профессиональный кодекс — она.

Конкретная женщина с кудрями, прямой спиной и умением читать вслух детективы с комментариями. В двадцать три, когда осколок пролетел слишком близко, я держался на одной мысли о том, что не объяснился.

В тридцать один, когда группа попала в засаду и я тащил Серегу через горный склад, я держался, потому что у меня была незавершенная история, а незавершенные истории не дают умереть.

Она не знала этого.

Наверное, никогда не узнает, это не из тех вещей, о которых говорят вслух. Но это была правда, и я знал ее так же хорошо, как точное время и место появления каждого своего шрама.

Кристина допила кофе, встала, поставила кружку в таз с водой. Вышла на крыльцо, я слышал, как она там стоит, тихо, наверное, смотрит на тайгу.

Я тоже вышел, встал рядом, не вплотную, на том расстоянии, которое она мне позволяла.

Туман рассеялся, тайга была мокрой и зеленой, сосны блестели, ручей шумел бодрее обычного после ночной сырости. Она смотрела прямо перед собой.

Я смотрел на дорогу за деревьями, туда, где за поворотом поперек грунтовки тянулась моя нитка. Сегодня нужно сделать еще кое-что, пока она думает о своем и не смотрит на меня.

— Схожу в лес, — сказал. — Дрова заканчиваются.

Она кивнула, не оборачиваясь. Взял топор и пошел в лес. Не за дровами — за периметром. Обошел его весь, проверил каждую точку. Все в порядке, добавил еще один сигнализатор со стороны ручья, там был слепой угол, который я вчера не закрыл. А еще решил, что надо поставить пару капканов, на медведя которые, у деда такие есть.

Работал методично, без спешки. Думал о Кристине.

О том, как она сидела за столом и не смотрела на меня, и о том, что это правильно и в то же время невыносимо.

О том, что у нее есть жених, свадьба и жизнь в Кедровске, и все это существует независимо от того, что было ночью.

О том, что я не имею права требовать от нее решения прямо сейчас.

И о том, что отдавать ее я не собираюсь.

Это было не рациональное решение. Рациональное решение выглядело бы иначе: отвезти ее в город, извиниться и вернуться на службу. Логично, справедливо и предсказуемо для такого человека, как я.

Я принял другое решение.

Она думает, что снова меня ненавидит, пусть думает. Мне нужны эти часы, чтобы закрыть периметр и подготовить то, что нужно подготовить. Когда приедут люди ее жениха, она будет в безопасности.

Что будет потом — это уже другой разговор.

Разговор, от которого я на этот раз не откажусь.

Пятнадцать лет я молчал.

Лимит исчерпан.