Глава 7

Я проснулась от того, что на меня кто-то смотрел. Мгновение, и я вспомнила всё, что со мной произошло.

Резко распахнула глаза — и чуть не закричала.

Над моим лицом нависло какое-то существо.

Крошечное, с острой мордочкой, огромными глазищами и торчащими в стороны рыжими волосами, из-под которых выглядывали заострённые ушки. Существо склонило голову набок и разглядывало меня с таким любопытством, будто я была диковинным зверем в зоопарке.

— Ты живая? — пискнуло оно.

Я села так резко, что существо отпрыгнуло, заверещало и спряталось за ножку стола. Теперь оттуда торчал только край островерхого колпачка и блестящий глаз.

— Тише, — раздался голос Дориана. Он сидел в кресле у камина с книгой в руках и читал, или только делал вид, что читал. — Это всего лишь пикси. Она не причинит тебе вреда. Только не подари ей новую одежду.

— Что? — не поняла я.

Из-под стола высунулась острая мордочка.

— Если подарите — уйду, — заявило существо. — Сразу уйду. Я честная пикси, предупреждаю сразу.

— Её зовут Тисль, — Дориан перевернул страницу, даже не взглянув на нас. — Иногда она прислуживает в доме.

— Иногда? — переспросила я.

— Когда ей не лень, — уточнил Дориан. — Когда не находит более интересных занятий. Когда не сбивает путников с дороги в лесу. Когда не гоняет воображаемых лошадей по полянам. В общем, редко.

Тисль вылезла из-под стола, отряхнула зелёную курточку и натянула колпачок на уши. Теперь я разглядела её получше: ростом она была мне по колено, курносая, с хитрыми глазищами и торчащими во все стороны рыжими вихрами. На ногах — смешные башмачки с загнутыми носами.

— Я принесла еду, — важно заявила она. — Настоящую. Для гостьи.

И только тут я заметила, что стол накрыт.

Это было невероятно. Там, где вчера лежали свитки и карты, теперь красовались блюда с фруктами, каких я никогда не видела — золотистые, с перламутровым отливом, прозрачные, внутри которых мерцали огоньки.

Лепестки цветов, посыпанные пыльцой, светящейся в полумраке слабым серебряным светом. Маленькие пирожные, похожие на миниатюрные замки из крема и тончайшего теста, украшенные ягодами, которых не существует в моём мире. Воздушный хлеб и сыр, нарезанный кусочками.

И графин с чем-то переливающимся, синим, как ночное небо, с россыпью пузырьков, которые поднимались вверх и лопались, выпуская тонкий аромат — мяты? Ледяной свежести? Чего-то такого, от чего у меня защекотало в носу.

— Что это? — выдохнула я.

— Лунный нектар, — пискнула Тисль, довольно потирая крошечные ладошки. — Собирала сама. Три ночи. Капли росы с цветов, что распускаются только раз в сто лет. — Она надулась от важности. — Дориан даже не просил. Я сама. Для гостьи.

— Спасибо, Тисль, — тихо сказала я. — Правда. Спасибо.

Она засмущалась, замахала руками и нырнула под стол. Оттуда донёсся приглушённый голос:

— Ешь давай.

Но самое странное было не на столе.

Я только сейчас заметила, что комната изменилась.

Вчера, когда я падала с ног от усталости, мне было не до деталей. Теперь я увидела, что вдоль стен, между стеллажами с книгами, растут деревья. Настоящие деревья — стройные, с серебристой корой и листьями, которые переливаются всеми оттенками зелёного и синего. Они тянулись к потолку, теряясь в тени, а их ветви сплетались в живой свод, сквозь который пробивался холодный, голубоватый, пульсирующий свет.

Деревья медленно, едва заметно двигались, будто дышали. Ветви тянулись друг к другу, переплетались, расходились вновь. Между стволами вились лианы с огромными, белыми цветами, источающими сладкий, дурманящий аромат. А под ногами, вместо каменного пола, теперь была мягкая трава, усыпанная светящимися бутонами.

— Это… — выдохнула я.

— Мой дом, — ответил Дориан. — Он живой. Как и всё в Сильваноре.

Я обернулась к нему. Он отложил книгу и смотрел на меня в упор своими серебряными глазами, в которых кружилась метель.

— Ты спал? — сказала я.

— Нет.

— Совсем?

— Сон для смертных, — он поднялся и подошёл к столу. — Для меня сон — это другая форма бытия. Я не проваливаюсь в беспамятство, как ты. Я просто ухожу в глубь себя, в свою память.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я помню всё, — его голос стал тише. — Каждое лицо, каждое слово, каждую боль за несколько тысяч лет. Сон для меня — не отдых. Это время, когда память оживает и требует ответов.

Я сглотнула. Как это помнить всё? Представить такое невозможно.

— Это тяжело, — сказала я.

— Это плата, — он холодно усмехнулся. — За бессмертие, за силу, за красоту, которую вы, смертные, так воспеваете в своих легендах.

Тисль запрыгнула на стул и принялась раскладывать серебряные приборы с затейливой гравировкой, на которой были изображены необычные животные и цвели неведомые цветы.

— Садись, — пискнула она. — Ешь. Ты худая как ветка. В лесу таких едят первыми.

— Утешила, — буркнула я, усаживаясь на высокий табурет.

Тисль вспорхнула на стол, буквально подпрыгнула и зависла в воздухе на секунду, прежде чем приземлиться рядом с графином. Крыльев у неё не было, но она всё равно как-то летала. Или это магия? Я перестала понимать, где заканчивается реальность и начинается волшебство.

— Ешь, — повторила она и пододвинула мне тарелку.

— Можно? — спросила я у Дориана.

— Можно, — ответил он, усаживаясь напротив. — Если бы я хотел тебя отравить, ты была бы уже мертва. Я не трачу время на медленные способы.

— Ты невероятно обаятельный, — сказала я, кладя себе на тарелку пирожное.

Тисль хихикнула. Получилось тоненько, похоже на звон колокольчика. Дориан посмотрел на неё, и она мгновенно сделала серьёзное лицо, но её глазки всё ещё смеялись.

— Твоя пикси, — сказала я, прожевав кусочек пирожного. — Она всегда такая непоседливая?

— Всегда, — вздохнул Дориан. — И она не моя. Она просто живёт здесь. По праву древнего договора, который я заключил с её прапрапра… в общем, с очень давней её родственницей.

— Какого договора?

— Она служит, а я не прогоняю её, — он пожал плечами. — Иногда это удобно. Иногда — не очень.

Тисль надулась, но спорить не стала. Вместо этого она подлетела ко мне и сунула под нос кубок с вином.

— Пей. Сама собирала, — повторила Тисль.

Я взяла кубок, понюхала. Вино пахло ночью и почему-то снегом.

— Из чего ты сделана, смертная? — вдруг спросил Дориан.

Я замерла с кубком в руке.

— В смысле?

— Ты смотришь мне в глаза, — он наклонился ближе, и я снова увидела эту бесконечную метель, эти звёзды на дне. — Никто из смертных не выдерживает моего взгляда. Они отводят глаза. Трясутся. А ты смотришь. Это очень странно.

— Может, я просто глупая? — предположила я.

Тисль снова хихикнула. Дориан даже не улыбнулся.

— Глупость не защищает от страха, — сказал он. — Страх — это инстинкт. Он живёт в крови, в костях, в тех закоулках души, куда разум не доходит. Ты должна была испугаться. Но ты не испугалась.

— Я испугалась, — возразила я. — Той твари в лесу я испугалась так, что чуть не умерла.

— Твари — да, — кивнул он. — Меня — нет. Почему?

Я задумалась. Почему?

— Не знаю, — честно ответила я. — Может, потому что ты спас мне жизнь. Может, потому что я чувствую… — я запнулась, подбирая слова. — Что ты не хочешь мне зла. Пока.

— Пока, — эхом повторил он. — Ты доверяешь тому, кто говорит «пока»?

— Я доверяю тому, кто не врёт, — сказала я. — А ты не врёшь. Ты просто недоговариваешь. Это разные вещи.

В серебряных глазах мелькнуло что-то быстрое и неуловимое. Удивление? Интерес? Я не поняла.

— Ты странная, Лин, — произнёс он. — Имя тебе не подходит.

— Почему?

— Потому что Лин — это ветер. Лёгкий, переменчивый, непостоянный. А ты… — он покачал головой. — Ты не ветер. Ты камень. Который катится против течения.

— Я вообще-то по гороскопу Телец, — ляпнула я и тут же прикусила язык. — То есть… ну, у нас там, в мире людей, есть такие штуки…

— Я знаю, что такое гороскоп, — перебил Дориан. — И Тельцы действительно упрямы. — Он помолчал. — Но ты не камень. Ты вода, которая точит камень.

— То есть я всё-таки вода? — запуталась я.

— Ты то, чем должна быть, — ответил он загадочно и поднялся. — Ешь. Завтра нам идти к Двору, и тебе понадобятся силы.

— Ты говорил, что мы отправимся на рассвете.

— Планы немного изменились, точнее у меня появились дела, поэтому мы отправимся завтра.

— А ты не поешь? — спросила я, глядя на пустую тарелку, стоящую перед ним.

— Я уже поел.

— Когда я спала?

— Да, когда ты спала, — он встал и направился к выходу из комнаты, в ту часть дома, куда я ещё не заходила. — Тисль покажет тебе, где умыться, отдыхай.

— Подожди, — окликнула я. — Ты сказал, что твой дом живой. Что это значит?

Он остановился в дверях. Обернулся. В полумраке его серебряные глаза горели, как две звезды.

— Это значит, что он слышит нас, — ответил он. — Чувствует. Помнит. Иногда — шепчет. Если стены начнут говорить тебе что-то — не пугайся. Они просто любопытны.

— Любопытны?

— Ты первая смертная в этом доме за сотни лет, — он улыбнулся. — Им интересно.

Он вышел.

Я осталась сидеть за столом, сжимая в руках кубок с синим нектаром, и смотрела, как ветви живых деревьев тянутся ко мне, словно желая прикоснуться. Одна лиана с белым цветком действительно коснулась моего плеча — легко, невесомо, будто спрашивая разрешения.

— Ничего себе, — прошептала я.

— Они добрые, — пискнула Тисль, запрыгивая на стол и хватая кусок сыра. — Просто не привыкли к таким, как ты.

— К людям?

— К людям, — кивнула она. — К очень живым людям. От тебя так и пышет жизнью. Они чувствуют, и им это нравится.

— Тисль, — позвала я. — А Дориан… Кто он такой? Я имею в виду, он просто фэйри, или нечто большее?

Пикси замерла с набитым ртом, затем посмотрела на дверь, в которую вышел Дориан, а потом опять на меня.

— Он тот, кто он есть, — уклончиво ответила она. — И если он сам тебе не сказал, значит, не время знать.

— А когда будет время?

— Когда он сам решит, — отрезала Тисль и спрыгнула со стола. — Идём. Покажу, где умыться. Заодно расскажу, что в этом доме трогать нельзя.

— А что нельзя?

— Почти всё, — хихикнула она. — Но я скажу, что можно. Этого хватит.

Я слезла с табурета и пошла за маленькой рыжей пикси в островерхом колпаке, сквозь живой лес, выросший посреди дома, мимо стеллажей с книгами, которые шептали мне вслед голосами давно ушедших авторов.

Сильванор был безумен, но, кажется, я начинала к этому привыкать.