Глава 8.

Тисль семенила впереди, и казалось, что её башмачки с загнутыми носами почти не касаются травы.

Я шла за ней, по пути рассматривая стены. Кора деревьев, сплетённых в живой каркас дома, переливалась серебром и синью, и где-то глубоко под ней пульсировал свет.

— Сюда, — пискнула Тисль и нырнула в проход между двумя стволами, такими толстыми, что я не смогла бы их даже обхватить.

Я шагнула следом, и мы оказались в огромной зале, посредине которой росло гигантское дерево. Ствол уходил вверх, теряясь в темноте, и я не видела потолка, а только ветви, которые сплетались в причудливые своды, и между ними, далеко-далеко, мерцали огоньки, похожие на звёзды. Пол под ногами был усыпан сухими лепестками, и они шуршали при каждом шаге.

— Дориан посадил это дерево, — негромко сказала Тисль, — когда только начал строить этот дом. Дерево помнит всё, что здесь происходило, и всё, что здесь когда-либо говорили. — пикси посмотрела на меня маленькими хитрыми глазками. — А ещё оно умеет утешать.

Я подошла ближе и протянула руку, но коснуться не решилась.

В гладкой, почти зеркальной коре отражались странные силуэты.

Может это тени тех, кто был здесь до меня?

— А туда можно? — спросила я, кивнув в сторону узкой лестницы, которая вилась вокруг дерева, теряясь в темноте.

— Можно, — кивнула Тисль. — Но надо идти очень осторожно. Ступеньки иногда двигаются и меняются местами. Идешь в одно место, а попадаешь совсем в другое.

— Как это? — опешила я.

— Дереву скучно, — пожала плечами пикси, — вот и развлекается, как может.

Я начала подниматься, держась за гладкие прохладные перила, сплетенные из тонких ветвей. Лестница вилась вокруг ствола, и с каждым новым пролётом открывалось что-то новое.

На втором ярусе были комнаты, которых я не могла назвать иначе как гнёздами. Полукруглые, выстланные мхом и пушистыми шкурами, с низкими потолками, в которых мерцали голубоватые огоньки. В одной из комнатушек я заметила стопку старых книг в кожаных переплётах, и странный деревянный прибор, который тихо гудел.

— Здесь Дориан читает, — пояснила Тисль, забираясь на кучу подушек, — Иногда он сидит тут часами, или днями, поди разбери.

Мы поднялись выше, и третий ярус оказался самым странным.

Здесь не было стен. Только ветви, переплетённые так плотно, что создавали ощущение клетки, или кокона. Внутри висели зеркала разных размеров, в разных рамах: от простых деревянных до тяжёлых серебряных с затейливой резьбой. И во всех отражалось одно: лес, по которому мы недавно шли.

— Что это? — выдохнула я.

— Окна, — ответила Тисль. — Дориан говорит, что у дома нет окон, потому что стены живые, и им больно, если в них сделать дыры. Поэтому он собрал зеркала, чтобы наблюдать за лесом. Через них он видит, что происходит: кто приходит, кто уходит, кто охотится.

Я вспомнила тварь, которая чуть меня не сожрала и подумала, что, может быть, Дориан увидел меня в одном из таких зеркал, но спросить не решилась.

— А что там? — я указала на узкий лестничный проход, который уходил ещё выше.

Тисль замялась:

— Я туда не хожу, и тебе не советую.

— Почему?

— Потому что у каждого свои тайны, — ответила она с неожиданной серьёзностью. — Даже у тех, кто живёт в доме из живых деревьев. Особенно у них.

Я кивнула, хотя меня просто распирало от любопытства. Но пикси была права. Я здесь чужая. Спасённая, накормленная, одетая, но всё ещё чужая. И лезть туда, куда меня не звали, было бы не просто глупо, но ещё и очень опасно.

Мы спустились вниз, и я заметила то, чего не увидела раньше: у подножья дерева находилась ещё одна дверь. Она была очень низкая и маленькая, и почти незаметная среди выступающих на поверхность корней, и из-под неё пробивался тёплый золотистый свет.

— А это что?

— Кухня, — усмехнулась Тисль. — Это я там хозяйничаю, Дориан туда не заходит.

Она скрылась за низкой дверью, и я осталась одна в зале с живым деревом и только сейчас поняла, что пикси мне так и не показала, где можно умыться и привести себя в порядок.

Я стояла и смотрела, как светящиеся фонарики качаются на ветвях, и думала о том, что этот дом не просто убежище, он живой. Он дышит, он помнит, и сейчас, когда я стою перед ним, изучает меня так же, как я только что изучала его.

Я подошла ближе и наконец осмелилась коснуться коры.

Она оказалась тёплой, и под пальцами что-то шевельнулось, будто дерево мне ответило.

Я испуганно отдёрнула руку и пошла искать Тисль. Из открывшейся дверцы пахнуло теплом и ароматами готовящейся еды.

Вниз вела деревянная лесенка, я пригнулась, чтобы не стукнуться о притолоку, и начала спускаться.

Я уже было начала спускаться к Тисль, как вдруг заметила в углу зала, то, чего не видела раньше.

Это была небольшая узкая дверь, почти неразличимая среди переплетений стволов и обитая тёмным металлом.

Я остановилась.

Любопытство жгло изнутри, но здравый смысл шептал, что не стоит совать нос, куда не просят, особенно в доме фэйри.

Я не выдержала и выбралась обратно в общий зал, шагнула ближе, коснулась пальцами гладкой поверхности металла. Он оказался тёплым, и под моей рукой, в том самом месте, где я коснулась его ладонью, что-то мягко щёлкнуло.

Дверь приоткрылась.

Я замерла, ожидая, что сейчас выскочит Тисль и заверещит, что сюда нельзя, или появится Дориан и выскажет всё, что думает о любопытных смертных. Но никто не появился, только дерево за моей спиной чуть слышно зашелестело листвой.

Я толкнула дверь.

За ней оказался короткий проход, вырубленный в скале, каменные стены были влажными и тёплыми. Я пошла вперёд, и проход начал расширяться, пока не вывел меня в небольшой грот.

Я замерла на пороге.

Здесь, в самом сердце скалы, бил источник. Вода струилась из расщелины в стене, падала вниз с мягким журчанием, наполняя естественную каменную чашу, а затем утекала куда-то вниз, в невидимый сток. Вода была прозрачной, но светилась слабым золотистым сиянием, которое делало её похожей на жидкое золото. Тёплый пар поднимался над поверхностью, оседал на стенах мелкими каплями, и в этом пару танцевали крошечные огоньки.

Я опустилась на колени у края чаши, провела рукой по воде.

Тёплая и мягкая, такая, что хотелось нырнуть в неё с головой и не выныривать.

Я огляделась. На каменном выступе у стены стояли маленькие флакончики из гранёного стекла, с пробками из серебра. Я взяла один, вытащила пробку. Внутри оказалась густая паста, пахнущая мятой и чем-то цветочным. Другой флакон оказался со скользким и прохладным маслом, от которого разлился аромат сосны. Третий был с чем-то рассыпчатым, что пенилось на влажной коже, оставляя после себя запах дождя.

Моющие средства.

Я скинула платье и гетры, оставила их на сухом камне, и осторожно ступила в воду.

Она оказалась теплее, чем я думала, почти горячей, но не обжигающей. Золотистое сияние обволокло ноги, поднялось выше, к коленям, к бёдрам.

Я погрузилась полностью и опустилась на каменное дно, привалилась спиной к гладкому краю чаши и выдохнула.

Вода была не просто тёплой, она будто вымывала из меня страхи, усталость, холод, который успел въесться в кости. Я чувствовала, как расслабляются мышцы, как уходит тяжесть из ног, а тело становится лёгким, почти невесомым. Я взяла флакон с пастой, нанесла её на волосы, и они заструились сквозь пальцы, мягкие, шелковистые, пахнущие мятой и лугом.

Пена поднималась вверх крошельными пузырьками, и в каждом пузырьке плясал огонёк. Я смотрела на них, и мысли текли медленно, плавно, как вода, в которой я лежала.

Кай где-то там, во Дворе Ледяных Слёз. Я должна его найти.

Я закрыла глаза и позволила теплу забрать остатки страха.

Не знаю, сколько я так просидела, может, час, может, больше.

Я открыла глаза и выбралась из воды, вытерлась мягким мхом, который рос у края чаши и, когда его сжимали, отдавал влагу, становясь сухим и пушистым.

Взяла масло из второго флакона, принялась втирать его в кожу, оно мгновенно впитывалось, оставляя после себя лёгкое, едва уловимое сияние.

Покончив с этим занятием, надела платье и взяла в руки флаконы, разглядывая их на свету.

Странные, чужие и прекрасные.

Я поставила их на место и уже собиралась выходить, как заметила у самого края чаши, на каменном выступе, ещё один маленький флакончик. Из тёмного стекла, без пробки, с узким горлышком, из которого торчала веточка какого-то растения с мелкими серебристыми листьями.

Я наклонилась, понюхала.

Ничего. Ни запаха, ни аромата. Только прохлада, исходящая от стекла, и тихий, едва слышный звон, когда я коснулась веточки пальцем.

Я поставила флакон на место так и не поняв для чего он предназначен, вышла из грота и притворила за собой дверь.

— Ну, наконец-то! — раздался писклявый голос.

Я обернулась. Тисль стояла в дверях кухни, уперев крошечные ручки в бока. Её островерхий колпак съехал набок, рыжие вихры торчали во все стороны, а щёки раскраснелись то ли от готовки, то ли от негодования.

— Я тебя обыскалась! — заверещала она. — Думала, ты в лес сбежала! Или что тебя стены съели! Они, между прочим, могут, если захотят!

— Я была в источнике, — кивнула я в сторону двери.

Тисль посмотрела на дверь, потом на меня, и вдруг расплылась в хитрющей улыбке:

— И как? Понравилось?

— Очень, — честно призналась я. — Это невероятно!

— Дориан там по ночам сидит, — доверительно сообщила пикси, подходя ближе и понижая голос. — Говорит, вода помогает ему… ну, не забывать. Или забывать. Я так и не поняла. Но он выходит оттуда другим. Спокойнее, что ли.

Я представила Дориана в золотистой воде, с распущенными серебряными волосами, и почему-то смутилась.

— Ладно, — Тисль дёрнула меня за подол платья. — Идём. Я тебя накормлю, а то ты так совсем отощаешь. И расскажешь, как тебе мой нектар. Я три ночи его собирала, между прочим. Три ночи!

Я улыбнулась и пошла за Тисль, которая уже нырнула под корни дерева.