Глава 6.

Дориан спас меня, убив тварь, а потом просто пошёл вперёд и даже не обернулся, чтобы проверить, иду ли я за ним. Он просто зашагал между светящихся стволов, и его серебряные волосы струились по спине, будто жидкий свет, или будто расплавленные звёзды.

Я смотрела ему в спину, и ноги сами несли меня следом, потому что выбора не было.

Теперь я шагала налегке, и идти стало намного легче.

Рюкзак остался у ручья, там где я его бросила, когда на меня напала тварь. Вся моя еда, все тёплые вещи, аптечка, палатка, всё, что я так тщательно собирала, готовясь к походу, осталось брошено под кустом, чтобы сгнить в чужом, враждебном лесу.

— Мои вещи, — выдохнула я ему в спину. Голос прозвучал глухо, будто лес съедал звуки. — Я всё бросила. Рюкзак. Бурдюк с водой, который только что наполнила. Всё.

Дориан не остановился, даже шага не замедлил, только бросил через плечо:

— Ты сожалеешь о тряпках и мешке для воды?

— Там еда, — я прибавила шаг, пытаясь его догнать, но он двигался быстрее, чем казалось. — Там аптечка. Там тёплые вещи, без которых я замёрзну.

Он никак не отреагировал и продолжал идти вперёд.

— Сейчас же ночь? — не сдавалась я.

— Здесь всегда ночь. — он говорил так, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Или всегда день. Смотря как посмотреть.

— Замечательно, — я стиснула зубы. — Тогда я просто умру от голода в вашей вечной ночи.

Он резко остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Медленно повернулся, и я впервые увидела его лицо не в полумраке, не в спешке, не в ужасе от только что пережитого, а при свете исходящем от деревьев, в голубоватом сиянии, которое всё вокруг делало нереальным.

Дориан был прекрасен до тошноты, до боли, до желания зажмуриться. Такая красота не должна существовать в природе, она пугала сильнее, чем жёлтые глаза твари, которая меня чуть не убила.

— Ты голодна? — спросил он.

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я растерялась.

— Что?

— Я спросил, хочешь ли ты есть, смертная. Или в твоём мире принято переспрашивать по три раза, прежде чем ответить?

Желудок предательски заурчал.

— Хочу, — призналась я.

Уголки его губ дрогнули.

— Тогда идём. До моего дома ещё час. Там поешь, согреешься и, возможно, перестанешь ныть о своих тряпках.

— Я не ныла, — огрызнулась я.

Он уже отвернулся и снова зашагал вперёд, но я успела заметить, как дрогнули его плечи. Этот гад смеялся надо мной. Молча, про себя, но смеялся.

— Придурок, — прошептала я себе под нос и пошла следом.

Лес вокруг медленно менялся.

Деревья уже не светились, кора на стволах была тёмной, почти чёрной, но покрытой таким густым слоем светящегося мха, что казалось, будто мы идём сквозь колонны из чистого света.

Стало значительно холоднее, я дышала в кулак, пытаясь согреть хотя бы пальцы, и проклинала себя за то, что не додумалась сунуть перчатки в карманы куртки. Хотя какие перчатки, я вообще всё бросила.

— Долго ещё? — не выдержала я.

— Если будешь спрашивать каждые пять минут — очень долго, — отрезал Дориан, не оборачиваясь.

Я закатила глаза и заткнулась.

Мы шли молча. Я смотрела под ноги, стараясь ступать след в след. Там, где проходил Дориан, земля казалась твёрже, а корни не лезли под ноги. В какой-то момент я заметила, что ветки, которые он отводил в сторону, замирали и не двигались обратно, застывали в воздухе, пропуская нас, а потом медленно, очень медленно возвращались на место.

— Ты колдуешь? — спросила я.

— Что? — с удивлением спросил он.

— Ветки замирают, пропуская меня, — пояснила я, коря себя за то, что вообще спросила об этом.

Дориан расхохотался.

— А ты забавная. Я Хранитель границы, и для леса этого достаточно.

Я хмыкнула себе под нос, но уточнять не решилась.

Мы вышли на небольшую поляну, круглую и совершенно пустую. Ни деревьев, ни кустов, ни мха, только чёрная земля и стена тумана по краям. Я огляделась, не понимая, зачем мы здесь, и уже открыла рот, чтобы спросить...

— Смотри, — сказал Дориан.

Он поднял руку, и туман перед нами дрогнул, пошёл рябью, будто вода в пруду, а потом начал рассеиваться, открывая то, что было скрыто за ним. И я увидела дом.

Он будто вырастал из скалы, вписанный в неё так искусно, что казался её частью. Стены из тёмного камня, покрытого инеем, сверкающего в свете мха тысячами холодных искр. Из узких, высоких окон лился тёплый жёлтый свет, первый настоящий свет, который я видела в Сильваноре. Остроконечная крыша, теряющаяся в тумане, и резные ставни, покрытые узорами, которые, кажется, двигались, меняя рисунок, когда я смотрела на них краем глаза.

От дома веяло древностью, силой и таким ощутимым теплом, что у меня защипало в носу.

— Это твой дом? — выдохнула я.

— Да, — коротко бросил Дориан и зашагал к двери.

Я побежала за ним, потому что уже окончательно замёрзла и потому что выбора у меня всё равно не было.

Дориан остановился перед дверью, и она сама открылась, без звука и без скрипа, будто ждала его появления.

И мы вошли.

Внутри оказалось даже лучше, чем я представляла.

Тёплый воздух ударил в лицо, пахнуло деревом и ароматом цветов.

Я стояла на пороге, боясь шагнуть дальше, боясь испачкать идеально чистый пол своими грязными, мокрыми кроссовками.

Дориан уже сбросил плащ у входа и теперь стоял ко мне спиной, разжигая камин.

— Заходи, — бросил он, не оборачиваясь. — И закрой дверь. Я не намерен отапливать лес.

Я шагнула внутрь, прикрыла за собой тяжёлую дверь, обитую тёмным металлом, и замерла на пороге, не решаясь пройти дальше.

Это было невероятно, но помещение внутри оказалось намного больше, чем это позволяли габариты самого дома.

Огромный зал уходил стенами ввысь, теряясь в тенях под потолком. Стены от пола до потолка занимали стеллажи с книгами — тысячи, десятки тысяч томов в кожаных переплётах, с корешками, тиснёнными золотом и серебром. Между стеллажами висели картины — такие живые, что я поклялась бы: фигуры на них двигаются, когда я отвожу взгляд.

Пол устилали белые, пушистые шкуры.

Я скинула обувь и зарылась пальцами ног в тёплый мех.

В центре комнаты стоял огромный стол, заваленный свитками, картами и странными приборами из стекла и металла. Над столом висела люстра из светящихся камней, похожих на те, что мерцали в коре деревьев. Они давали ровный, спокойный, не режущий глаза свет.

— Ты так и будешь стоять столбом? — Дориан обернулся от камина, где уже весело потрескивали дрова. — Иди погрейся.

Я послушно подошла к огню и протянула руки к пламени. Пальцы отогревались медленно, с болью, но это была приятная боль, боль жизни, а не смерти.

— Спасибо, — тихо сказала я, не оборачиваясь.

— За что?

— За то, что спас. За то, что привёл сюда. За то, что не дал замёрзнуть.

Он не отвечал так долго, что я обернулась.

Дориан стоял у стола и смотрел на меня в упор. В его серебряных глазах кружилась метель, и я не могла прочитать в них ничего: ни злости, ни насмешки, ни одобрения. Ничего.

— Ты странная, смертная, — произнёс он наконец.

— Я Лин, — напомнила я.

— Я помню, что ты солгала, — ответил он. — Но пусть пока будет Лин.

Я не стала спорить, глянула на стол, и увидела, что там, где только что лежали свитки, появилась еда.

Я моргнула, думая, что мне кажется. Но нет, белый и мягкий хлеб, скорее всего ещё тёплый, потому что он исходил паром. Рядом сыр с голубой плесенью, крупный тёмный виноград, лепёшки, политые сиропом и источающие запах мёда, и графин с тёмно-красной жидкостью.

— Это можно есть? — осторожно спросила я, вспоминая наказы дяди.

— Можно, — Дориан уселся в кресло у камина и вытянул длинные ноги. — Если я сказал можно, значит можно. Я не собираюсь тебя травить. Слишком хлопотно.

Я подошла к столу, села на высокий табурет и отломила кусок хлеба.

Хлеб был тёплый, мягкий и пах домом.

У меня защипало в глазах. Я отвернулась, чтобы Дориан не заметил набежавшие на глаза слёзы, и быстро запихнула кусочек в рот. Потом ещё. Потом сыр, от которого во рту разлился острый, насыщенный вкус. Виноград лопался на языке сладостью.

Я ела жадно, почти не жуя, и только когда первый голод отступил, поймала на себе его взгляд.

Дориан смотрел на меня не отрываясь и не мигая, будто я была такой же загадкой, как этот лес, как этот мир, как всё, что нас окружало.

— Что? — спросила я с набитым ртом.

— Ты так и не спросила, — произнёс он.

— О чём?

— Куда я тебя веду. И зачем.

Я налила себе вина. Обжигающая терпкость прокатилась по горлу, согревая изнутри.

— Ты сказал — ко Двору Ледяных Слёз, — ответила я. — Туда мне и надо.

— А если я солгал?

Я замерла с куском хлеба в руке. Посмотрела в его серебряные глаза, в эту бесконечную метель, в которой, казалось, можно было заблудиться навсегда.

— Так получается, ты солгал?

Дориан улыбнулся, медленно, опасно, обнажая белые зубы. От этой улыбки у меня по спине побежали мурашки.

— Нет. Пока нет.

— Утешил, — буркнула я и снова принялась за еду.

Он тихо рассмеялся, впервые за всё время, и его смех прозвучал холодно, как звон сосулек.

Какое-то время мы молчали. В камине потрескивали дрова, я покончила с едой, свернулась на кресле и почти начала засыпать, когда Дориан встал и подошёл к одному из стеллажей.

— Здесь есть одежда, — сказал он, бросая мне свёрток. — Переоденься. Твоя куртка никуда не годится.

Я поймала свёрток. Внутри оказалось длинное шерстяное платье тёмно-синего цвета, мягкое и тёплое, и толстые вязаные гетры.

— Это женское, — растерянно сказала я.

— У тебя проблема с вещами, которые предназначены для представительниц твоего пола? — приподнял бровь Дориан.

— Нет, просто… откуда?

Он не ответил. Просто отвернулся к столу и начал перебирать свитки, давая понять, что разговор окончен.

Я стянула с себя мокрую, грязную толстовку, дрожащими пальцами стащила джинсы, которые промокли насквозь и теперь противно липли к ногам. Переоделась у камина, спиной к нему, чувствуя, как краснеют щёки.

Платье оказалось мягче, чем я думала, и тёплое, будто его только что сняли с печи. Оно доходило до щиколоток, рукава закрывали запястья, и я впервые за долгое время перестала дрожать.

Я обернулась.

Дориан стоял у стола и смотрел на меня. В его глазах что-то мелькнуло и исчезло раньше, чем я успела хоть что-то понять по выражению его глаз.

— Так лучше, — сказал он. — Садись. Нам нужно поговорить.

Я села в кресло у камина, подобрав под себя ноги. Тёплые гетры доходили до бёдер, закрывая колени и приятно грели замёрзшие ступни.

— О чём?

— О том, зачем ты здесь. — Он сел напротив и налил себе вина. — Зачем ты идёшь во Двор Ледяных Слёз?

Я сглотнула, но промолчала. Он тоже какое-то время сидел молча глядя на огонь.

— Ледяные Слёзы, — произнёс он наконец. — Это плохая компания, смертная. Даже для фэйри. И если речь не идёт о жизни и смерти, то я бы не советовал туда идти.

— Речь идёт о жизни и смерти, — выдохнула я.

— Хорошо. — Дориан поднялся. — Завтра мы выйдем на рассвете. К Двору идти полтора дня, если не будет помех. А теперь спи.

Он кивнул на кушетку у стены, застеленную всё теми же белыми шкурами.

Я забралась в ворох шкур, свернулась калачиком и провалилась в сон быстрее, чем успела досчитать до трёх.