Глава 3. Место за моим столом

Первое место на наш вечер купила женщина, которая хотела провести два часа без разговоров о чужом кашле.

— Муж занимается аптекой, — объяснила она, отсчитывая деньги. — Хороший человек. Но за ужином я уже не могу слушать, кому помогла настойка. У вас ведь будет музыка?

— Будет. И ужин после нее.

— Тогда два места. Одной идти жалко: он тоже никуда не выбирается.

Мы стояли в лавке письменных принадлежностей, где хозяин позволил оставить объявления. Еще один экземпляр Лора отнесла в музыкальную школу. Я приехала подписать приглашения тем, кто заинтересовался ее рассказом.

Я записала имена и поставила отметку об оплате. Женщина убрала приглашения в сумочку и ушла выбирать книгу. Я еще несколько секунд смотрела на две заполненные строки. Лора заметила и улыбнулась.

До вечера оставалось три дня. Инструмент доставили накануне; я наблюдала, как рабочие проносили его в гостиную, придерживая за широкие ремни, и старалась не мешать. Настройщик обещал прийти завтра утром.

К возвращению из города на кухне уже хозяйничала Тина Брок. Приземистая женщина с крепкими руками подняла крышку кастрюли, посмотрела на меня и спросила, собираюсь ли я подавать все, что написала в списке.

— Я выписала возможное, — ответила я. — Чтобы выбрать вместе с вами.

— Вот и хорошо. Иначе мне понадобится вторая печь и человек, который будет возле нее жить.

Она не улыбалась, но я поняла, что меня не отчитывают. Тина просто считала работу.

Мы оставили холодную закуску, курицу с овощами и яблочный пирог. До начала музыки Тина предложила подать несладкое печенье, чтобы гости не сидели голодными.

Я записала ее цену, прибавила продукты, помощь при подаче и плату музыкантам. Десять проданных мест покрывали расходы; при полной продаже оставалась небольшая прибыль.

— А вы где будете ужинать? — спросила Тина.

— С гостями.

— Тогда не задерживайтесь здесь, когда начну раскладывать горячее. Если понадобитесь, я позову.

Я согласилась. Потом все же спросила, точно ли хватит трех блюд, и получила такой взгляд, что четвертое вычеркнула окончательно.

В столовой мы приставили к большому столу узкий столик из гостиной. Под двумя одинаковыми скатертями соединение почти не замечалось. Двенадцать гостей помещались свободно, а мы с Лорой могли сесть рядом со всеми, не занимая проданных мест. Я проверила, удобно ли пройти за стульями, и попросила Марту посмотреть на расстановку.

Она вошла с коробкой приборов, остановилась у порога.

— Этот столик здесь и раньше ставили. Когда приезжало много людей.

— Моя… Мать Селесты часто принимала гостей?

Марта посмотрела на меня. После нашего разговора мы обе иногда запинались на самых обычных словах.

— Принимала, — ответила она. — И любила сидеть с ними до позднего вечера. Только свечи в середину не ставьте. Будут мешать разговаривать.

Она показала, куда лучше передвинуть подсвечники, и принялась раскладывать приборы. Я работала рядом, не пытаясь непременно ее развеселить. Когда нашлась ложка с погнутой ручкой, Марта отложила ее и сказала, что ею удобно насыпать чай. В этом было больше привычного спокойствия, чем во всех вопросах, которые мне хотелось ей задать.

К вечеру в списке стояло восемь имен. Наутро пришло подтверждение еще от двух человек. Лора согласовала программу с певицей, Тина принесла окончательный перечень покупок, а я закончила короткие приглашения и впервые позволила себе подумать, что все получится.

Именно в этот момент приехал Эдмунд Марен.

Марта услышала его голос в передней раньше меня. Положила салфетки на стол и негромко сказала:

— Ваш двоюродный брат. Старший. Если начнет говорить, что лучше знает, что для вас полезно, можете не соглашаться.

Я успела поблагодарить ее взглядом прежде, чем он появился в дверях.

Эдмунд был выше меня, с гладко зачесанными волосами и аккуратными усами. В его лице почудилось что-то знакомое, но узнать человека по этому ощущению я не могла.

Он наклонился ко мне для приветствия. Я чуть отступила, предложив пройти в гостиную. Эдмунд заметил движение, однако объяснений не потребовал.

— Селеста, я узнал, что ты собираешь у себя платных гостей. Решил приехать сразу. Такие слухи лучше прекращать до того, как они обойдут весь город.

Я уселась в кресло и указала на стул рядом. Он остался стоять.

— Это не слух. Мы с госпожой Бент устраиваем музыкальный вечер с ужином. Через два дня.

Эдмунд посмотрел на инструмент у стены, затем на листы, разложенные на моем столике.

Он снял перчатки, положил их в шляпу и наконец сел.

— Ты превращаешь материнский дом в место, куда любой желающий может явиться, заплатив за тарелку супа. Ты еще герцогиня Вальден, Селеста. Люди платят не за твою музыку. Они хотят посмотреть, как ты устроилась после ссоры с мужем.

Я почувствовала, что начинаю злиться. Он говорил уверенно, как будто я уже рассказала ему все, что чувствую, и сама попросила решить за меня.

— Мы не ссорились. Мы подали заявление о разводе. А программу выбирала преподавательница, чьих учеников в городе знают. Я не обещаю гостям рассказа о своем браке.

— Разве они тебе признаются, зачем приходят?

Я вспомнила женщину из лавки. Возможно, ей тоже было любопытно увидеть герцогиню в небольшом доме. Это не отменяло того, что она хотела провести вечер с мужем и послушать музыку.

— Я могу отвечать за то, что здесь предложат. Догадываться за каждого не собираюсь.

Эдмунд помолчал, потом заговорил мягче:

— Ты недавно перенесла тяжелую болезнь. Прежде чем принимать решения, о которых станут судачить, стоило посоветоваться с близкими. Мы можем все уладить без неловкости. Деньги вернут, приглашенным напишут, что ты еще не восстановилась. Я возьму это на себя.

— Ничего отменять не нужно.

Он словно не услышал. Протянул руку к листу на столике, и я первой забрала его.

— Эдмунд, вечер состоится. Мои гости получат только те письма, которые я сама решу отправить.

— Ты понимаешь, в какое положение ставишь семью?

Я положила лист на колени.

— Если кто-нибудь обратится к тебе, можешь сказать, что ты к этому вечеру отношения не имеешь. Этого достаточно.

Он откинулся назад. На мгновение лицо стало жестким, и я ощутила прежний страх: сейчас окажется, что существует еще какое-нибудь правило, которого я не знаю. Но Эдмунд только спросил, одобряет ли Дамиан мое занятие.

— Он знает о нем.

— Это не ответ.

— Его разрешение мне не требуется.

Мы посмотрели друг на друга. Я держала бумагу чуть сильнее, чем нужно, и разжала пальцы, заметив складку на краю.

— Дамиан немало сделал для нашей семьи, — произнес Эдмунд. — Было бы разумно хотя бы не выставлять ваши разногласия напоказ.

— Я не обсуждаю их с гостями. И сейчас не хочу обсуждать с тобой. Если ты приехал узнать, как мое здоровье, благодарю. Мне лучше. Если отменить вечер — ты услышал ответ.

Он поднялся не сразу. Я тоже не спешила вставать и заговаривать о чае, хотя привычка сгладить неприятный разговор уже заставляла подбирать вежливые слова.

— Надеюсь, ты еще обдумаешь, — сказал он наконец.

— Я уже обдумала.

Провожая его, я не почувствовала ни торжества, ни внезапной легкости. Только усталость от того, что обычное желание пригласить людей пришлось защищать перед человеком, который почти не задал мне ни одного вопроса.

Марта ждала в столовой. Я села возле неразобранной коробки приборов и несколько раз медленно вдохнула.

— Он всегда так разговаривает?

— Когда считает, что его должны послушаться.

— А если не слушаются?

Марта подвинула ко мне чистые салфетки.

— Тогда долго рассказывает, почему был прав. У вас как раз есть возможность заняться чем-нибудь другим.

Я взяла салфетку. Руки все еще были холодными, но складывать ткань оказалось нетрудно. Через несколько минут смогла вернуться к списку гостей.

Одиннадцатое место попросил Дамиан.

Его записка пришла после обеда, когда я уже успела убрать мятый лист и заново переписать испорченную строку. В конверте лежала ровно та сумма, которую мы с Лорой указали в объявлении.

«Селеста, если у вас еще осталось место, буду рад приехать. Дамиан».

Я вспомнила, как он сидел в моем кресле, расстегнув сюртук. Спрашивал, что мне нравится в работе, и ждал ответа. После Эдмунда особенно хотелось вернуться к тому разговору.

Я вписала его в список, выписала приглашение и указала время. На отдельном листке добавила: «Место есть. Буду рада вас видеть».

Потом позвала Марту, чтобы передать ответ посыльному, и не стала объяснять, почему улыбаюсь.

На следующий день портниха, уже купившая место для себя, взяла последнее для взрослой племянницы. Девушка училась петь и хотела послушать знакомую Лоры. Никакого отношения к замку они обе не имели; о том, что придет герцог, в объявлении не говорилось.

Я пересчитала деньги, сверилась со списком и отложила приглашения, которые больше не понадобились. Двенадцать гостей. Мне вдруг стало страшно от того, что это уже не разговор над листом бумаги. Люди выбрали вечер, заплатили и собирались прийти именно ко мне.

В тот день я несколько раз ходила из столовой в гостиную, переставляя то, что уже стояло на месте. Под вечер Лора поймала меня с вазочкой, которую я переносила в третий раз.

— Здесь ей хорошо, — сказала она и указала на комод. — А вам будет хорошо, если вы сядете. Я хочу сыграть начало, послушаете из дальнего угла?

Я поставила вазочку и заняла стул. Инструмент уже настроили. Лора попробовала несколько аккордов и начала играть. Первую минуту я прислушивалась, достаточно ли громко, потом перестала смотреть на проход между стульями. Мне захотелось закрыть глаза, и я позволила себе это.

Когда музыка закончилась, Лора не сразу поднялась.

— Оставляем? — спросила она.

— Обязательно.

В день приема я проснулась раньше Марты и полежала, перечисляя в уме дела. Потом вспомнила, что большую часть мы уже сделали вчера, и осталась в постели еще на несколько минут.

После обеда я зашла на кухню. Тина показала готовую закуску, попросила передать помощнице чистые полотенца и вернулась к печи. Пахло луком, теплым хлебом и яблоками. Здесь все шло своим чередом, и я наконец перестала придумывать себе срочную работу.

Наверху Марта разложила на кровати два платья. Я выбрала зеленое, без тяжелой отделки, с открытой шеей и небольшими пуговицами на рукавах. В нем было удобно сидеть и свободно двигаться. Волосы мы убрали так, чтобы они не падали на лицо.

Застегивая последнюю пуговицу, Марта спросила:

— Эту прядь оставить?

Я посмотрела в зеркало. Возле виска лежал мягкий завиток, который она прежде всякий раз закрепляла шпилькой.

— Оставить. Мне нравится.

Она поправила его кончиком пальца и отошла за шалью.

Я снова взглянула на отражение. Хотелось спуститься и увидеть, как дом наполнится людьми.

Первыми приехали аптекарь с женой. Она сразу узнала меня и тихонько спросила, не слишком ли рано. Я заверила, что мы готовы, приняла у нее накидку и позвала Марту.

За ними прибыли еще двое гостей, потом портниха с племянницей. Я старалась не путать имена, показывала, где оставить вещи, знакомила тех, кто приехал один. Девушка оглядывалась на инструмент и совсем не интересовалась мной. Это почему-то особенно успокоило.

Дамиан появился за несколько минут до начала. Я услышала его голос в передней, прежде чем увидела самого, и только тогда поняла, что все это время ждала именно его.

Он отдал перчатки Марте и повернулся ко мне.

— Я не опоздал?

— Нет. Еще успеете занять место.

Его взгляд задержался на моем лице, потом скользнул к плечам и вернулся. Я почувствовала, как теплеют щеки, хотя он не сказал ничего такого, от чего полагалось смущаться.

— Вам идет этот цвет, — произнес он негромко.

— Спасибо.

Мне захотелось ответить что-нибудь легкое. Вместо этого я поправила шаль, которая вовсе не сползала, и повела его в гостиную.

При появлении герцога несколько человек поднялись. Разговоры стихли не полностью, но изменились: голос аптекаря стал ниже, а его жена торопливо разгладила юбку. Дамиан поздоровался, пожав руку мужчине у двери, и остановился возле свободного стула.

— Здесь можно?

Я кивнула. Он сел рядом с пожилым господином, который до этого расспрашивал племянницу портнихи об уроках, и попросил продолжить: кажется, речь шла о певице, которую тот слышал в столице.

Через несколько минут стало легче разговаривать и остальным. Я еще раз посмотрела на часы, убедилась, что все на месте, и встала возле инструмента.

Сказать требовалось совсем немного: поблагодарить за приезд, представить Лору и певицу, объяснить, когда будет перерыв. Я произнесла это без заготовленной речи. Голос сначала звучал немного выше обычного, но потом выровнялся.

Лора улыбнулась мне и положила руки на клавиши.

Я села сбоку, недалеко от двери. Отсюда было видно всех гостей и переднюю, если кто-нибудь задержится. В первые минуты все равно ловила каждый шорох: не скрипит ли стул, не хлопнула ли кухонная дверь, не стало ли душно. Потом заметила, как жена аптекаря тихонько положила ладонь на руку мужа.

Он перестал вертеть программу и повернул руку, чтобы удобнее было держать ее пальцы.

Я отвела глаза и наконец послушала музыку.

Лора играла ту пьесу, которую показывала мне вчера. Сегодня она звучала иначе: в комнате сидели люди, и я могла видеть, как постепенно исчезает их настороженность. Певица ждала у окна, держа ноты обеими руками. Молодая девушка в первом ряду чуть подалась вперед.

На второй пьесе мне удалось забыть о времени.

Я очнулась от движения рядом: Дамиан повернул голову, словно хотел что-то спросить, но, увидев, что я слушаю, снова посмотрел на Лору. Я почему-то заметила это яснее, чем аплодисменты после последнего аккорда.

В перерыве гостям подали воду. Певица отвечала на вопрос своей юной слушательницы, пожилой господин рассказывал Лоре о концерте, который помнил чуть ли не двадцать лет. Я обошла комнату, спросила, всем ли удобно, и задержалась возле женщины в сером шелке.

— Вы очень мило здесь устроились, — сказала она. — Дамиан выбрал для вас славный дом.

Я поправила край скатерти на столике с водой.

— Этот дом достался мне от матери. Теперь я перебралась сюда.

— О, я не знала. Вашу матушку я встречала лишь однажды.

Она вспомнила прием у общих знакомых, спросила, сохранился ли старый сад. Я ответила и показала окно, из которого были видны клен и часть дорожки. Никаких дальнейших объяснений о том, на какие деньги я живу, не понадобилось.

Когда все расселись снова, Дамиан чуть отодвинул свой стул, оставляя мне больше места возле прохода.

Певица начала первый романс. Голос у нее был глубоким, без лишней громкости, и слова удавалось разобрать даже с моего места. В песне женщина просила любимого зайти к ней до отъезда. Ничего торжественного: дорога, вечер, обещание подождать у окна.

Я вспомнила записку, которую Селеста оставила среди нот.

От этой мысли стало тихо и тяжело. За последние дни я так увлеклась устройством новой жизни, что почти позволила себе считать дом, музыку и это ожидание гостей только своими. Но женщина, чьим именем меня называли, тоже когда-то готовилась к вечеру. Ей нужен был один слушатель.

Я посмотрела на Дамиана. Он сидел неподвижно, положив программу на колено. На этот раз не оглянулся.

Ничего сказать ему сейчас я не могла. Вернулась взглядом к певице и дослушала романс, не занимая себя мыслями о кухне.

Когда программа закончилась, гости еще долго хлопали. Лора поднялась, певица поклонилась, а я встала вместе с остальными. Девушка рядом с портнихой улыбалась так открыто, что ее тетка рассмеялась и сказала ей что-то на ухо.

Певица заранее предупредила, что не останется на весь вечер: дома ее ждали. Я проводила ее в переднюю, поблагодарила и передала приготовленную плату. Она спросила, можно ли будет приехать снова, если мы повторим концерт, и я с удовольствием ответила, что обсудим это с Лорой.

Когда я вернулась, Марта ждала у столовой.

— Горячее задержится, — сказала она негромко. — Тина просит четверть часа. Печь держит жар слабее, чем она рассчитывала с такой полной загрузкой.

Я заглянула на кухню. Тина, не отходя от плиты, показала на готовые тарелки с закуской.

— Это можно нести. Курицу пока не отдам, ей нужно дойти. Овощи тоже придержу, чтобы не остыли.

— Подаем холодное и хлеб, — сказала я. — Воду оставим на столе. Предупредим, что горячее чуть позже. Когда будете готовы, Марта покажет мне из дверей.

Тина кивнула. Помощница взяла первые тарелки, а я вернулась в гостиную.

— Прошу к столу. Начнем с закусок, а горячее придется немного подождать, — сказала я. — Зато можно спокойно закончить разговоры.

Жена аптекаря первой поднялась с дивана. Другие последовали за ней, продолжая обсуждать музыку.

Я помогла найти места тем, кто остановился возле карточек, и села сама. Дамиан оказался справа от меня, через угол стола. Я долго выбирала для него место накануне, переставляла карточку, потом вернула сюда. Мне хотелось иметь возможность с ним поговорить, и делать вид, будто это случайность, хотя бы перед собой было незачем.

Первые минуты я следила за дверью. Казалось, прошло уже достаточно времени, хотя Тина только начала обещанную четверть часа.

— Что-то нужно? — тихо спросил Дамиан.

— Нет. Просто проверяю.

Он кивнул и вернулся к разговору с пожилым господином. Тот рассказывал о дальнем путешествии и, понизив голос, признался, что из всей столицы лучше всего запомнил булочную возле своего жилья.

— Такое случается, — сказал Дамиан. — Однажды я три дня прожил напротив знаменитого собрания картин. Все собирался зайти. В итоге могу подробно описать только лестницу гостиницы и завтрак.

— А что подавали? — сразу спросила жена аптекаря.

Выяснилось, что утро герцога не отличалось разнообразием. Зато пожилой господин считал именно этот завтрак несравненным, и они несколько минут добродушно спорили о том, сколько масла нужно класть в кашу.

Я улыбнулась и отломила кусочек хлеба. Лора с другого конца стола встретилась со мной глазами, едва заметно кивнула на мою тарелку. Пришлось взять и закуску.

За разговором я почти пропустила появление Марты. Она остановилась у двери, дождалась моего взгляда и кивнула. Я подала знак помощнице, чтобы та убирала пустые тарелки. Горячее принесли, когда спор уже перешел на то, стоит ли путешествовать ради еды.

Курица была сочной, овощи не успели остыть. Я попробовала и впервые за весь ужин перестала прислушиваться к тому, что происходит за стеной.

— Хорошо? — спросил Дамиан.

Я повернулась к нему и только тогда заметила, что улыбаюсь в тарелку.

— Хорошо. Я просто рада.

— Это видно.

В его голосе было что-то такое, от чего мне захотелось ответить больше. Рассказать, как боялась пустых стульев, как ругала себя за три перестановки одной вазочки, как слушала упреки Эдмунда и потом проверяла, не права ли я лишь из упрямства.

Но за столом заговорила Лора, и я повернулась к ней.

После горячего я все же поднялась, чтобы узнать, когда подавать пирог. В передней меня перехватила Марта.

— Через несколько минут принесем. Чай тоже готов. Сядьте, пока ваше место не заняли.

Я посмотрела через открытую дверь. Дамиан слушал девушку, которая рассказывала, почему начала учиться петь уже взрослой. Он не поглядывал по сторонам и не пытался закончить беседу вопросом, на который достаточно ответить одним словом.

Мне вдруг захотелось вернуться туда как можно быстрее.

Я поблагодарила Марту и села. Девушка немного смутилась, когда поняла, что говорит уже не только с герцогом, но Лора поддержала ее вопросом. К тому времени, как принесли пирог, разговор шел свободно.

Я успела съесть свой кусок теплым.

Гости начали разъезжаться уже в сумерках. Жена аптекаря попросила заранее сообщить о следующем вечере. Портниха записала для меня свой адрес, хотя он уже был в списке, а пожилой господин остановился у двери и сказал, что в следующий раз непременно приведет сестру.

Я никому не обещала скорой даты. Хотелось сначала выдохнуть и поговорить с Лорой, понять, что стоит изменить. Но записать эти просьбы было приятно.

Когда в передней стало тихо, я заглянула на кухню. Тина собиралась уходить; помощница еще убирала посуду. Мы рассчитались, договорились, когда вернуть принесенные формы, и я поблагодарила их за ужин. Тина довольно кивнула, услышав про пирог.

Лора ждала меня у столика со списком гостей. Мы сверили оплату, отложили то, что еще предстояло заплатить за продукты, и разделили небольшой остаток, как условились. С учетом работы всех помощниц первый вечер окупился. Денег, которые достались мне, хватило бы на несколько обычных домашних покупок.

Я подержала деньги на ладони, прежде чем убрать. Устала я почти как после большого мероприятия в прежней жизни, но сегодня люди просили пригласить их снова.

— На завтра ничего не назначаем, — сказала Лора, завязывая папку. — Я до обеда преподаю. А потом хочу побыть дома и не слушать музыку.

— Даже хорошую?

— Особенно хорошую. Я все равно начну думать, как это сыграно.

Я проводила ее со смехом и вернулась за шалью. Дамиан оставался в гостиной, возле окна. При свете лампы я заметила тень под его глазами.

— Вы устали, — сказала я. — А я заставила вас ждать, пока закончу со счетами.

Он повернулся.

— Я сам остался. Давно у меня не было вечера, когда можно никуда не торопиться.

Я набросила шаль на плечи. В передней было душно после гостей, и хотелось хотя бы немного подышать прохладным воздухом.

— Пройдемся по саду? Я собиралась выйти.

От крыльца мы пошли по широкой дорожке к клену. Марта оставила лампу у двери; ее света хватало, чтобы различить край гравия. Я остановилась возле низкой скамьи, поправила шаль и посмотрела назад, на освещенные окна.

— Кажется, теперь можно поверить, что все закончилось, — сказала я.

— Вы хорошо провели вечер?

— Очень. Хотя спрашивать, наверное, нужно гостей.

— Я спрашиваю вас. Гостям понравилось, вы сами слышали.

— Хорошо, — ответила наконец. — В какой-то момент даже забыла следить за временем.

— А потом снова вспомнили. Я заметил.

Он говорил спокойно, без упрека. Я обернулась к нему:

— Так заметно?

— Вы всякий раз смотрели на дверь, прежде чем взять вилку. Я начал думать, что оттуда должны принести что-то гораздо интереснее ужина.

Я улыбнулась и присела на скамью. Дамиан сел рядом, оставив между нами немного места. Отсюда я видела его в профиль: прямой нос, темную линию брови, рот, который уже не казался таким строгим.

— Мне трудно сидеть спокойно, пока другие работают, — призналась я. — Даже если мы так договорились. Все время кажется, что я должна еще что-нибудь сделать.

— Сегодня вы слушали музыку. По-моему, Лоре это понравилось.

— Она вчера заставила меня послушать начало программы. Посадила в дальний угол и не разрешила больше переставлять вещи.

— Разумная женщина. И хороший музыкант.

Я повернулась к нему чуть сильнее.

— Вам какая пьеса понравилась больше?

Он назвал последнюю перед романсами и напомнил начало, негромко напев несколько звуков. Я узнала ее сразу. Удивилась только тому, как непривычно слышать это от него.

— Я ее тоже запомнила, — сказала я. — Под нее хотелось двигаться.

— Вы любите танцевать?

Я задумалась. Селеста, наверное, умела хорошо. У меня с правильными шагами отношения были сложнее.

— Для собственного удовольствия. В детстве любила особенно. Когда в доме играла музыка, я кружилась посреди комнаты, пока не начинала мешать. Иногда мама оставляла дела и танцевала со мной.

Я вовремя остановилась. Хотелось рассказать про старый радиоприемник на холодильнике, про тесную кухню и смешные домашние тапочки, в которых мама вовсе не походила на изящную женщину с портрета. Вместо этого я потерла пальцами край шали.

Я рассказала правду. Просто он еще не знал, чье детство вспоминала сидящая рядом женщина.

— А вам что нравилось? — спросила я.

Дамиан посмотрел на свои руки.

— Возиться с деревом. У отца работал мастер, который делал мебель. Иногда позволял мне приходить, если я не мешал. Я хотел построить корабль. Настоящий, только маленький.

— Получилось?

— Получился ящик. Очень добротный. Даже на воду удалось спустить, но внутрь я уже не поместился.

Я рассмеялась, представив маленького серьезного мальчика возле сооружения, которому не хватило совсем немного, чтобы стать кораблем.

— А что вы с ним сделали?

— Хранил там инструменты. Потом отдал мастеру. Он сказал, что ящик ему нужнее, чем корабль.

Дамиан тоже улыбнулся. Он устало провел пальцами по переносице.

— Сегодня был тяжелый день?

— Длинный. Несколько встреч подряд. К последней я уже плохо помнил, какой именно вопрос собирался задать первым.

— И вы все равно приехали.

— Я хотел приехать.

Он произнес это так просто, что я не сразу нашла ответ. За окнами прошла Марта, унося подсвечник. Я посмотрела на дом, потом снова на Дамиана.

— Я рада, что вы были за столом, — сказала я. — Мне понравилось с вами разговаривать.

Его взгляд задержался на моем лице. Я не отвела глаз, хотя рядом с ним стало немного иначе сидеть. Мы почти не соприкасались, но я чувствовала тепло его плеча через узкий промежуток между нами.

Дамиан не попытался придвинуться. Только тихо ответил:

— Мне тоже.

Я опустила взгляд на свои руки. Хотелось продлить эти несколько минут, не испортив их ни поспешностью, ни разбором того, что они могут значить.

Мы еще немного посидели, слушая, как за оградой проехала поздняя повозка. Потом я поднялась. Дамиан встал следом, и мы пошли обратно медленнее, чем спускались в сад.

На крыльце он задержался, пока я поправляла съехавшую шаль.

— Селеста, можно приехать еще? Когда у вас не будет гостей.

Я подняла глаза. Он ждал ответа, держа перчатки в одной руке, и впервые за весь вечер я не стала думать о том, что нужно приготовить к его приезду.

— Послезавтра, к четырем, — сказала я. — Если вам удобно.

— Удобно. Я приеду.

Мне хотелось остаться на крыльце, пока он не сядет в карету. Я так и сделала.