Глава 2. Без разрешения герцога

Позавтракать дома оказалось прекрасной мыслью примерно до половины десятого.

Потом я проголодалась, а Марта призналась, что корзину с едой погрузили на повозку вместе с сундуками. Повозка ехала следом, медленнее нашей кареты. Возвращаться ради пирога мы, разумеется, не стали, но последние минуты дороги я думала о нем с такой нежностью, какой он вряд ли заслуживал.

Портрет лежал у меня на коленях. На неровных участках я придерживала раму через ткань. Когда колеса попадали в выбоину, плечи сами поднимались. Марта замечала, но расспрашивать не стала.

Дверь дома была открыта: наша вчерашняя знакомая мыла пол в передней. Она пропустила нас и сказала, что печь растоплена, но вода еще не согрелась.

Чашки нашлись быстро. Чай пришлось поискать.

Пока Марта осматривала кухонные полки, я отнесла портрет наверх и поставила на комод. Молодая женщина в светлом платье смотрела немного в сторону от художника. У нее были те же глаза, которые теперь каждый день встречали меня в зеркале, только выражение лица казалось мягче.

Я поправила ткань, чтобы она не закрывала угол рамы, и еще немного постояла перед портретом. Эта женщина не знала ни о моем существовании, ни о том, что произошло с ее дочерью.

Завтрак мы устроили у кухонного окна. К тому времени приехала повозка, но пирог успел остыть. Я ела его руками, потому что найденные тарелки Марта отправила мыться, а ждать еще мне не хотелось. Из сада пахло влажной землей. Марта поставила передо мной чашку, наконец села сама и взяла самый поджаренный кусок. Мы несколько минут молчали с полным взаимопониманием.

Потом мы разбирали вещи, искали полотенца и решали, какие платья понадобятся сначала. Когда от долгого наклона над сундуком заныл затылок, я пересела в кресло. После аварии голова еще напоминала о себе, и торопиться ради распаковки было глупо.

Из кресла в спальне хорошо было видно шкаф. Полки в нем оказались глубокими, а промежутки между ними — неудобно низкими. Вещь, положенная у задней стенки, исчезала из виду целиком. Марта сунула туда руку, извлекла одинокую старую наволочку и посмотрела на меня.

— Вот где она была.

— Давно ищете?

— Лет двенадцать. Ваша матушка решила, что прачка потеряла.

Я улыбнулась, а она неожиданно перестала разбирать белье. Провела большим пальцем по вышитому краю и сложила наволочку отдельно.

Наверное, в этом доме ей предстояло находить больше, чем пропавшие вещи.

К обеду Марта узнала у соседки имя столяра. Тот зашел ближе к вечеру, посмотрел шкаф и предложил вынуть одну полку, а две нижние сделать выдвижными. Цену назвал мне. Я уточнила у Марты, обычная ли это плата, договорилась о сроке и попросила не начинать работу раньше десяти утра.

— Любите поспать? — спросил мастер.

— Пока не знаю. Хочу проверить.

Он записал размеры, пообещал прийти через несколько дней и ушел. Ни разрешения из замка, ни моего рассказа о семейных обстоятельствах ему не понадобилось.

Спалось, впрочем, плохо. Новый дом поскрипывал от ветра; за окном шуршали листья. Один раз я проснулась с уверенностью, что опаздываю на работу. Уже потянулась к краю кровати за телефоном и только тогда вспомнила.

Пришлось лечь обратно и подождать, пока перестанет болеть в груди.

Утром пришло письмо Юстины. Деньги поступили на мой счет, подпись и документы приняли, ограничений на распоряжение средствами не было. Вместе с подтверждением поверенная прислала короткое пояснение: куда обращаться за наличными и как оплачивать крупные счета.

Мы сели за расходы в столовой. Я записывала, Марта называла обычные цены на продукты, дрова, стирку и помощь по дому. Суммы переставали быть отвлеченными, когда рядом появлялось что-нибудь понятное: хлеб на неделю, жалованье за месяц, поездка в город.

Жалованье Марта предложила уменьшить: здесь было меньше комнат. Я возразила, что в замке ей помогали другие люди, и мы оставили прежнюю плату.

Мы предусмотрели женщину для уборки и стирки несколько раз в неделю, мелкие починки и расходы, которые еще не умели предугадать. Даже с этим денег хватало примерно на год спокойной, умеренной жизни. Дом не требовал платы за наем, долгов у меня не было. Для поездок пока можно было нанимать экипаж в Ривене.

Я еще раз сложила цифры и отложила перо. До этой минуты все ждала неприятного дополнения: скрытого условия, чужого согласия. Теперь можно было спокойно выбирать, чем заняться.

В город мы поехали после обеда. Я забрала небольшую сумму на текущие расходы, а потом нашла лавку, где продавали книги, ноты и письменные принадлежности. В витрине стояли два раскрытых сборника, и перед одним я задержалась. Название ничего мне не сказало, зато на соседнем листке обнаружилось объявление о музыкальном вечере в городском собрании.

Он состоялся позавчера.

— Опоздала, — пробормотала я.

— К счастью, это не последний, — отозвалась женщина рядом.

Она прижимала к боку папку с завязками. На вид ей было немного за тридцать. Из-под аккуратной шляпки выбилась светлая прядь; на пальце темнело чернильное пятно.

— Следующий через две недели, — сказала она.

— Вы там играете? — спросила я.

— Иногда. В основном мои ученики. Лора Бент, преподаю музыку.

— Селеста Вальден.

Она едва заметно выпрямилась, и я успела пожалеть, что не ограничилась именем. За последние дни я уже научилась замечать ту короткую паузу, после которой люди выбирали другие слова.

— Я недавно переехала в Кленовый дом, — добавила я. — Пока осваиваюсь и пытаюсь понять, где здесь можно послушать музыку.

— В собрании. Еще поют в трактире на Рыночной, хотя после девяти услышать что-нибудь трудно. Посетители начинают обсуждать исполнителей.

Лора придержала дверь, и мы вошли в лавку вместе.

Пока хозяин доставал бумагу, Лора просматривала заказанные ноты и рассказывала о концертах учеников. Собрать родителей легко, найти удобный час сложнее. Зал зимой плохо прогревался. Хорошему скрипачу постоянно мешали торговые поездки.

— А небольшие вечера здесь бывают? — спросила я. — С музыкой и ужином. Чтобы можно было спокойно послушать, а потом поговорить за столом.

— Домашние — конечно.

— Я имею в виду те, на которые можно купить место. Без знакомства с хозяйкой.

Лора закрыла папку.

— В Ривене я таких не устраивала. В столице видела. У вас кто-то собирается попробовать?

Вопрос заставил меня на секунду замолчать. Еще несколько минут назад я всего лишь хотела купить бумагу.

— Возможно, я сама, — ответила наконец. — У меня столовая на двенадцать человек и небольшая гостиная. Но я пока совсем не представляю, какую программу здесь выберут и сколько сочтут разумным заплатить.

Лора слушала внимательно, и я поняла, что она приняла предложение всерьез.

— А что вы хотели бы делать сами?

— Заниматься гостями и ужином. Приглашениями, временем, рассадкой. Проследить, чтобы музыканты могли спокойно выступить, а к концу все не остались голодными. С программой мне нужна помощь.

— Обычно все хотят именно программу. Выбрать любимые романсы, а остальное предоставить мне.

— Романсов я почти не знаю.

Краем глаза я заметила, как Марта повернулась ко мне.

— Местных программ, — уточнила я. — И вкусов публики. Мне проще спросить, чем делать вид, будто я в них разбираюсь.

Лора чуть помедлила, затем достала из папки визитную карточку.

— Давайте начнем с дома. Нужно посмотреть, где будет стоять инструмент и как там слышно. Если вам удобно, завтра утром я свободна до одиннадцати.

Мы условились на десять. Я записала адрес и объяснила дорогу, хотя она оказалась знакома Лоре лучше, чем мне. На прощание та спросила:

— Это будет благотворительный вечер?

— Нет. Небольшое дело, если у нас получится договориться. Мне нравится такая работа.

Произнести это вслух оказалось неожиданно приятно.

На обратном пути я рассказывала Марте, как можно было бы поставить стулья в гостиной. Она слушала, иногда уточняла, а у самого дома сказала:

— Вам раньше не нравилось заниматься приглашениями. Вы всегда просили меня.

Я поправила бумажный сверток на коленях.

— Сейчас нравится.

— Я вижу.

Она произнесла это без упрека. Оттого отвечать стало еще труднее.

На следующее утро Лора приехала с небольшой стопкой нот. Она прошла по гостиной, хлопнула в ладоши, прислушалась и попросила оставить дверь в столовую открытой. Мы переставили два стула, проверили проход. Для двенадцати гостей места хватало, если убрать от окна маленький столик.

— Инструмент привезут из замка, — сказала я. — Он мой. Вчера написала, что готова его принять, осталось назначить перевозку.

— Поставьте у внутренней стены. И сразу настройщика не зовите: после дороги пусть постоит несколько дней.

Лора предложила короткую программу: несколько пьес, два романса, перерыв. Играть собиралась сама; с певицей обещала поговорить после того, как мы определим оплату. Я попросила закончить музыку до ужина. Мне не хотелось ни звона тарелок во время пения, ни долгого ожидания за накрытым столом.

Для ужина Лора посоветовала пригласить Тину Брок, которая готовила для небольших семейных праздников. Мы записали примерные расходы, договорились об оплате музыкальной части и о доле Лоры из того, что останется после общих затрат. Все цифры пока были предварительными. Окончательную цену места предстояло определить, когда узнаем стоимость ужина и договоримся с певицей.

— Попробуем через неделю, — предложила я. — Если успеем подготовиться. Двенадцать человек, без обещаний на целый сезон.

Лора согласилась и начала собирать ноты. Одну страницу она задержала в руке, напела начало мелодии и спросила, нравится ли мне такой романс.

— Красивый. Я его раньше не слышала.

Марта как раз вошла за подносом. Чайная ложка звякнула о блюдце у нее в руках, и я поняла, что опять ошиблась.

После ухода Лоры мы вместе убрали чашки. Марта вытерла стол, аккуратно расправила полотенце на перекладине и только потом повернулась ко мне.

— Вы играли его здесь. В этой комнате. Ваша матушка просила почти каждый вечер.

Мне захотелось сказать, что после удара головой я многое забыла. Это объяснение по-прежнему годилось. Его принимал лекарь, принимали слуги, и до сих пор оно позволяло мне пережить еще один день без опасных вопросов.

Но Марта ждала ответа. Она приехала сюда, потому что хотела остаться с женщиной, которую знала много лет. Вчера мы обсуждали ее жалованье, а я ни словом не обмолвилась о том, что могло изменить ее решение.

— Нам нужно поговорить, — сказала я. — Давайте сядем.

В гостиной осталось три стула, поставленных для нашей пробы. Я подвинула один ближе к креслу и села так, чтобы между нами не было стола. Марта устроилась на краю сиденья, положив ладони на колени. Ее настороженность пугала меня больше, чем прямой вопрос.

— Вы хотите уволить меня?

— Нет. Совсем нет. Но после того, что я скажу, вы, возможно, захотите уйти сами.

Она выпрямилась.

Я несколько раз пыталась подобрать начало, которое позволило бы ей услышать меня спокойно. Такого начала не было.

— Я не Селеста, Марта.

— Что вы хотите этим сказать?

— Меня звали Ольга Мирская. Я жила в другом мире. Мне было тридцать четыре года. У меня были другая работа, другой дом, другая внешность. Я попала в дорожную аварию. Помню свет, удар… А потом очнулась в постели, и вы назвали меня Селестой.

Марта медленно убрала руки с колен и сцепила их. Я заметила, как побелели костяшки пальцев.

— Лекарь говорил, что память может путаться.

— Я помню свою жизнь. Много лет, обычные дни. Людей, которых вы никогда не встречали. Я старалась вспомнить вашу Селесту, когда вы о чем-то спрашивали. Но у меня не получается. Иногда знаю, где могла лежать вещь, или рука сама выводит подпись. А вас, ее мать, ее детство я не помню.

Она опустила глаза, и я поспешно добавила:

— Я понимаю, как это звучит. Сама до сих пор не могу объяснить, что произошло. Но больше говорить, будто я просто забыла, не хочу.

Марта молчала так долго, что у меня начали дрожать ноги. Я уперлась ступнями в пол и заставила себя ждать.

— А где она? — спросила наконец.

Я была готова к страху, к недоверию, даже к тому, что Марта встанет и позовет кого-нибудь на помощь. К этому тихому вопросу подготовиться не получилось.

— Я не знаю, что бывает после смерти. У меня нет другого ответа, кроме того, что я очнулась здесь. Ее воспоминаний со мной нет. Я не слышу ее и не чувствую рядом. Думаю, Селеста погибла в той аварии.

Марта отвернулась к окну.

Я смотрела на ее седые волосы у виска и не смела протянуть руку. Еще позавчера обнимала эту женщину, принимала ее заботу, позволяла ей гладить меня по спине. Все это время она тосковала о переменах в человеке, которого считала спасенным.

— Я сидела возле нее, — сказала Марта. — Пока ждали лекаря. У нее была кровь на воротнике. Я расстегнула пуговицы, чтобы легче дышалось, и держала ее руку. Потом она открыла глаза.

Она вытерла щеку ладонью, словно слезы мешали рассказать что-то необходимое.

— Вы открыли.

— Да.

— Я обрадовалась.

У меня сдавило горло.

— Мне очень жаль, Марта.

Она качнула головой. Я не поняла, просит ли она замолчать или не принимает мои слова, и больше ничего не сказала.

Спустя несколько минут я принесла воды. Стакан поставила рядом, не вкладывая ей в руки. Марта на него даже не посмотрела.

— Она звала меня, когда не могла уснуть, — произнесла она. — Маленькая. У нее была смешная привычка: просила посидеть, но не разрешала рассказывать сказку до конца. Говорила, тогда мне придется прийти завтра.

Я слушала.

— Потом выросла. Стала думать, что мешает. Могла всю ночь не спать, а утром улыбалась, будто ничего не случилось. Я по глазам замечала.

Марта посмотрела на меня. Мне было больно выдержать ее взгляд, но отвернуться я не могла.

— Вы иначе просите. Сразу говорите, что нужно. Я сперва подумала: хорошо, хоть после болезни перестала всего стесняться. А потом… Столько мелочей. Вы на меня смотрите, когда я рассказываю о прошлом, будто слышите впервые.

— Я слышу впервые.

Она взяла стакан, выпила немного и снова поставила.

— Зачем вы молчали?

— Боялась. Не знала, что со мной сделают, если расскажу. А потом привыкла, что можно сослаться на память. Я должна была сказать до переезда. Простите.

Марта сжала губы. Эту просьбу она тоже оставила без ответа, и я приняла это. Мне хотелось облегчения, но она не обязана была давать его сейчас.

— Вы не обязаны оставаться, — добавила я. — Я оплачу переезд и все, о чем мы договорились, пока вы решаете. Если вам тяжело видеть меня, я пойму.

— Не надо сейчас про жалованье.

— Хорошо.

За окном сосед протащил по дорожке садовую тачку. Скрип повторился несколько раз, потом стих. Я сидела неподвижно, не зная, куда смотреть.

— Вы говорите, у вас там была жизнь, — сказала Марта. — Семья?

— Родители умерли раньше. Мужа не было. Детей тоже. Были друзья. Работала я в доме, куда люди приходили на концерты и праздники. Помогала все устроить.

— Поэтому так быстро придумали с Лорой?

— Наверное. Мне это знакомо. Здесь почти ничего не знакомо, а это я умею.

Она посмотрела на листы, оставленные на маленьком столике. Потом спросила:

— Они знают, где вы?

Я покачала головой.

До этого момента удавалось говорить ровно. Но я вдруг представила подругу на своей кухне, ее привычку звонить поздно вечером, потому что раньше обе были заняты. Представила, как мой телефон лежал где-нибудь среди вещей, которые мне уже не вернут.

— Нет. Для них я умерла.

Голос сорвался на последнем слове. Я закрыла рот ладонью и отвернулась. Мне совсем не хотелось, чтобы теперь Марта утешала меня. Она только что потеряла Селесту второй раз; для нее, возможно, впервые по-настоящему.

Платок она все же протянула. Без объятия, без привычного поглаживания по плечу. Я взяла его и поблагодарила.

Марта спрашивала, как выглядел мой дом, чем я занималась по вечерам. Я рассказывала о кухне, об окнах на шумную улицу и о людях, к которым хотелось вернуться.

Под конец Марта спросила, знает ли герцог.

— Нет. Вы первая, кому я рассказала.

Она кивнула, но ничего не посоветовала.

— Я не понимаю, как в такое поверить, — сказала после паузы. — Смотрю на вас и вижу ее. Потом вы начинаете говорить… Мне нужно время.

— Конечно.

— И мне нужно сегодня побыть одной.

Я встала, освобождая ей дорогу. У двери она задержалась, будто собиралась что-то добавить, но так и не обернулась.

Марта вышла из своей комнаты только ближе к вечеру. Я разогрела суп, оставленный после обеда, и накрыла на кухне. Она села напротив, спросила, не осталось ли хлеба, и поблагодарила, когда я подала корзинку.

Мы почти не разговаривали. Перед сном я отнесла ей небольшую коробку с письмами и нотами Селесты.

— Это из замка. Я сохранила. Если захотите посмотреть…

Марта взяла коробку, прижала к себе и кивнула.

— Посмотрю.

Я уже отошла от двери, когда она окликнула:

— Завтра я никуда не уезжаю.

Слова благодарности опять поспешили на язык. Я сдержала их, чтобы не превращать ее решение остаться еще на день в обещание на всю жизнь.

— Хорошо, Марта. Спокойной ночи.

Утром она вышла к завтраку с покрасневшими глазами, но причесанная и одетая, как всегда. Спросила, на какое число мы с Лорой наметили вечер, и попросила предупредить ее, когда договоримся с кухаркой.

Я ответила. Мне хотелось осторожно коснуться ее плеча, однако я не стала. Вчерашний разговор не сделал нас чужими, но привычную близость теперь предстояло найти заново.

Записку Дамиана принесли, когда мы убирали со стола. Он собирался после трех заехать с коробкой вещей, оставшихся в моих комнатах. Спрашивал, удобно ли это, и предлагал передать коробку со слугой, если у меня другие планы.

Я перечитала короткие строки. Потом написала, что буду дома и могу его принять.

За полчаса до его приезда я все еще разбирала столовое белье. В нижнем ящике буфета нашлись две подходящие скатерти. Одну пришлось отложить из-за пятна, вторую я расправила на столе и пыталась понять, не слишком ли она длинна. Мне казалось, гость обязательно заденет ногой свисающий край, когда станет садиться.

Когда за окном остановилась карета, я держала булавку в зубах. Быстро вынула ее, воткнула в подушечку и только тогда пошла открывать.

Дамиан стоял на верхней ступеньке с коробкой под мышкой. Без секретаря, без папки с условиями нашего дальнейшего существования. На нем был темный дорожный сюртук; перчатки он держал в свободной руке.

— Добрый день, Селеста.

— Добрый день. Проходите.

Я отступила. Его взгляд задержался на моем подвернутом рукаве, и мне захотелось хотя бы проверить, не осталось ли на щеке мела.

— Куда поставить?

— На маленький стол у окна, пожалуйста.

Он выполнил просьбу и вернулся к двери в столовую. Я открыла крышку: внутри лежали письменный прибор, нож для бумаги, футляр с ножницами и несколько мелочей с туалетного столика. Все аккуратно завернули, чтобы не побилось.

— Их собрали вчера, — пояснил Дамиан. — Я сегодня был в Ривене и решил завезти сам.

— Спасибо. Я думала, это приедет с остальными вещами.

— Остальное еще укладывают. Письмо о перевозке инструмента получили. Завтра управляющий пришлет вам возможные дни.

Я кивнула и закрыла коробку.

Помолчали. Раньше после такой паузы он переходил к делу, ради которого меня позвали. Теперь дело, кажется, уже закончилось.

— Останетесь на чай? — спросила я.

Дамиан взглянул в сторону окна, за которым ждал экипаж.

— Если не помешаю.

— Я сама предложила.

Он кивнул и вышел на крыльцо предупредить кучера. Пока его не было, я все-таки провела ладонью по щеке, потом по другой. Рука оказалась чистой.

Марта принесла поднос, поздоровалась с герцогом и спросила, как прошла дорога. Я поставила рядом тарелку с яблоками, а Дамиан подвинул кресло, освобождая ей место.

— Ваша светлость, вам чай без сахара?

— Да, — одновременно ответили мы.

Марта остановилась с сахарницей в руке. Я посмотрела на Дамиана, он — на меня.

— Нужно было уточнить, — сказала она. — Здесь опять стало две светлости.

Я не удержалась от смеха. Слишком серьезными мы стояли минуту назад, слишком старательно обходили друг друга возле маленького стола. Дамиан тоже рассмеялся, негромко и как будто с удивлением.

Я впервые услышала этот звук. Он оказался теплее голоса, которым герцог обычно разговаривал со мной.

Марта расставила чашки и ушла. У двери оглянулась, проверяя, ничего ли не забыла, но ее взгляд скользнул мимо меня. Я проводила ее глазами и почувствовала, как улыбка понемногу исчезла.

— Что-то случилось? — спросил Дамиан.

— У Марты был трудный день. Вчера. Я тоже устала.

Он поставил чашку, которую только что взял.

— Тогда я не задержусь.

— Побудьте. Я не поэтому сказала.

Он снова посмотрел на меня, чуть внимательнее. Я встретила его взгляд и поняла, что не приглашаю из вежливости. После вчерашнего мне хотелось посидеть рядом с человеком, с которым можно было говорить о простых вещах. И почему-то именно его присутствие сейчас не утомляло.

— Вы уже устроились? — спросил он.

— Почти. Нашли чашки, договорились переделать шкаф. С деньгами все в порядке, Юстина подтвердила. Сегодня выбираю скатерть.

— Для ужина?

— Для музыкального вечера. Познакомилась в городе с Лорой Бент, она преподает музыку. Хотим устроить здесь небольшой концерт, потом покормить гостей.

Дамиан посмотрел через открытую дверь на стол, покрытый белой тканью.

— Вы уже пригласили кого-нибудь?

— Пока нет. Сначала посчитаем расходы и закончим программу. Места будут платными.

Последние слова я произнесла немного медленнее, чем собиралась. После разговора об управляющем трудно было вовсе не ждать возражений.

— Двенадцать? — уточнил он, взглянув на стулья.

— Да. Для первого раза достаточно.

— И вы будете всем заниматься сами?

— Вместе с Лорой. На кухню пригласим человека. Марта поможет с домом, но весь вечер носить блюда не будет.

Он откинулся на спинку кресла и спросил:

— Что вам больше всего нравится в таких вечерах?

— Когда людям хорошо друг с другом, — ответила наконец. — Сначала сидят осторожно, выбирают слова. Потом оказывается, что у них есть о чем поговорить. Кто-нибудь просит передать блюдо, второй вспоминает смешную историю. И уже никто не смотрит каждую минуту, правильно ли держит вилку.

Дамиан опустил взгляд на яблочную дольку у себя в руке.

— За эту можно не волноваться, — сказала я. — Вилок сегодня нет.

Он улыбнулся, разломил яблочную дольку и съел половину.

— А музыку вы когда будете слушать?

— Вместе со всеми, надеюсь. До ужина у меня должно быть свободное время.

— Должно быть?

— Мне тоже интересно, получится ли сесть.

Дамиан спросил о программе. Я протянула ему черновик, предупредив, что пока не все названия дописаны. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, когда он перехватывал бумагу за угол. Я неожиданно остро ощутила это касание, хотя в нем не было ничего особенного.

Дамиан прочитал заметки, спросил о времени перерыва, вернул лист. Он действительно слушал. Мне не приходилось торопиться с ответом или заранее сокращать то, что хотела сказать.

Пока я рассказывала о Лоре, он расстегнул сюртук. Из-под манжеты показалось запястье, когда он потянулся за чашкой. Я заметила и эту деталь, и то, как свободнее он теперь сидел в старом кресле, и едва видную седину у виска. Пришлось напомнить себе, о чем говорила.

Он был красивым мужчиной. Я знала это с первой встречи. Тогда я пыталась понять, чего ожидать от человека, который здесь считался моим мужем. Сейчас мне просто хотелось, чтобы он еще немного посидел рядом.

— Еще чаю? — спросила я.

— Если вам не нужно возвращаться к делам.

— Скатерть может подождать.

Я налила ему, потом себе. Чай оказался слабее, чем в первой чашке, но Дамиан, кажется, ничего не заметил.

Он спросил, нравится ли мне жить ближе к городу. Я рассказала про книжную лавку, про маленькую пекарню на углу, где мы с Мартой остановились после покупок. Он знал ее: там продавали хлеб с тмином. Посоветовал приходить до полудня, если хочу застать еще теплый.

Когда он наконец поднялся, солнце уже ушло с края стола. Я проводила его в переднюю. Он надел перчатки, а потом задержался возле двери.

— Здесь вам хорошо, — сказал он.

Я не сразу поняла, был ли это вопрос.

— Да. Не все легко. Но хорошо.

Дамиан кивнул, глядя на меня. Мне показалось, он хочет добавить что-то еще. Вместо этого он попрощался и вышел на крыльцо.

Я закрыла дверь, когда карета тронулась, и вернулась в гостиную. На подносе осталось несколько яблочных долек. Его чашка стояла рядом с моей, и я переставила их, чтобы удобнее было отнести на кухню.

Визит вышел совсем не таким, каким я его представляла. Мы поговорили о доме, о музыке, даже о хлебе. Но вспоминалось прежде всего, как мы одновременно ответили Марте, а потом Дамиан рассмеялся.

Я поймала себя на том, что опять улыбаюсь.

Марта встретилась мне в передней с пустой корзиной. Я спросила, не нужна ли помощь, и она покачала головой. Потом остановилась, поправила выбившуюся прядь у моего виска и сразу убрала руку.

Мы обе промолчали.

Я отнесла поднос и вернулась за черновиком. Лора просила к следующей встрече решить, сколько времени отвести на ужин. Я села у окна, перечитала наши заметки и оставила в программе час, который собиралась провести за столом вместе с гостями.

Пришлось передвинуть начало на полчаса раньше. Я зачеркнула прежнее время и написала новое.