Глава 3 Первые деньги

У Липового причала нам сначала велели подождать.

Йорен стоял возле сходней и разговаривал с невысоким мужчиной в кожаном фартуке. Тот слушал, уперев руки в бока, и поглядывал на воду вдоль нашего борта. За его спиной выгружали мешки с плоскодонной лодки.

Я держала под мышкой бумаги и ждала, когда Йорен обернется.

Наконец мужчина показал на меня.

— Это хозяйка?

Я сама спустилась по сходням. Внизу они немного прогнулись. После нескольких дней на корабле пристань тоже покачивалась, и я сделала вид, что остановилась поправить юбку.

— Лиора Эстен, — сказала я. — Йорен, какие бумаги нужны?

— На судно, — ответил мужчина за него. — Я смотритель. Капитана вашего знаю, но дырявую посудину к грузовому месту не поставлю. Она мне весь проход перекроет, если ляжет.

Я развернула опись.

— У кого здесь можно осмотреть ремонт? Наш плотник с ним поговорит.

— Мастер до обеда занят. Пока ставь вон туда, Йорен, за бочарную. Там мелко, течение слабое. Воды наберете — остальных не утянете.

За бочарной виднелись пустые мостки, почерневшие у самой воды. До широкой пристани от них было далеко: между ними стояли склад и навес, под которым теснились повозки.

— А поближе места нет?

— Есть. У исправных судов.

Смотритель проверил печать, прочел имя прежнего владельца и снова посмотрел на меня. Я протянула второй лист прежде, чем он успел спросить.

— Брак расторгнут. Судно передано мне. Мне нужно отремонтировать его и заработать на дальнейший путь.

Он дочитал, вернул бумаги и назвал плату за стоянку.

— Две марки сейчас. Дальше посмотрим, сколько мастер провозится.

Я отсчитала монеты. Смотритель записал наше прибытие.

— Еще вопрос. Можно у вас продавать еду?

Он оглянулся на Йорена.

— С борта собираетесь?

— Обеды и пироги. Для тех, кто здесь работает.

— К обеду народ у верхнего склада собирается. Там уже кормят. На чужое место не вставайте. Возле своих мостков стол поставить можете, только проезд оставьте. С печью разберетесь после осмотра. К воде для мытья посуды покажу спуск, питьевая из колодца за мастерской. Сырую речную под видом чая не продавайте.

— Не собиралась.

— Все так говорят, пока дров не жалко.

На корабль я вернулась, прикидывая, сколько еды могло понадобиться к концу разгрузки. У склада работало гораздо больше людей, чем я ожидала.

Мастер пришел к полудню. Он долго возился с Гретой внизу, затем оба выбрались наверх. У него на рукаве темнела смола.

— Держать будет, — сказал он о ее работе. — Но соседние крепления менять надо. И под настилом вскрыть еще один участок.

— Сколько?

— Девятнадцать марок с материалом. Десять сейчас, остальное, когда закончим. За два дня управимся, если ваши помогут.

Я посмотрела на Грету. Она кивнула.

— Я останусь рядом, госпожа. За это он лишнего не просит.

Сорок марок на жалованье лежали отдельно, и я велела себе о них не думать. После стоянки и задатка свободных оставалось двадцать две. На эти деньги требовалось купить еду, дрова и дождаться хотя бы одного человека, который захочет у нас поесть.

Я заплатила. Грета спросила о печи, и мастер велел показать ее прежде, чем снова спускаться к обшивке. Только после его осмотра Агна взялась за растопку.

За припасами мы пошли с Неллой. Рыбой здесь торговали под длинным полотняным навесом. Продавщица отрезала мне кусочек на пробу и завернула оставшуюся тушку так быстро, что я не успела закончить вопрос о цене.

— Сколько берете? На одну заплатку вашего повара не хватит.

— На начинку и похлебку. Нам свежую, побольше.

Нелла тронула меня за рукав.

— Может, сначала одну корзину?

— Если подойдет много людей, придется снова бежать.

— А если не подойдет?

Я посмотрела на грузчиков у склада. Двое переговаривались, показывая, как мне показалось, в сторону наших мостков.

— Одну корзину, — уступила я. — Но муки возьмем достаточно.

На первую закупку ушло шесть марок. Нелла несла небольшой сверток, остальное доставил на тележке сын продавщицы. Я шла рядом и думала, что пора узнать местные меры веса. Название меры я понимала, но рука пока не чувствовала, сколько еды получалось из нее на деле.

Агна встретила нас на кухне. Миску с закваской она поставила на край стола, рядом приготовила небольшой противень с загнутыми бортами.

— Вот сколько за раз влезет, — сказала она. — Я же обещала печь показать.

Я мысленно разложила на нем пирожки.

— Двенадцать небольших. Если три раза поставить, будет тридцать шесть.

— Будет, если все остальное ждать умеет. Нам еще своих кормить.

— Сделаем похлебку сразу на всех. Пока первая партия печется, разделаю следующую.

Агна посмотрела на муку, потом на мои руки.

— Здесь у печи жарко. Долго держать тесто нельзя.

— Я успею.

Она пододвинула ко мне миску. С этого и началось.

Первую партию я вынесла сама. Под полотном пахло горячим тестом и рыбой; один пирожок раскрылся с краю, и я развернула его швом к себе. На столе возле мостков уже стоял закрытый котел с похлебкой. Нелла разложила ложки, поставила миски, принесенные Агной.

Столом служила снятая с пустого ящика крышка на двух козлах. Сава помог установить ее ровно. Я попросила Неллу принести тряпку, вытерла доски и стала ждать.

Мимо прошли двое с пустой корзиной. Один посмотрел на пирожки.

— Горячие, — сказала я. — С рыбой. Четыре доли.

Он дернул плечом, показывая товарищу, что надо идти дальше. Я выпрямила край полотна.

Следующей остановилась женщина в коротком рабочем переднике.

— Что в котле?

Я подняла крышку.

— Похлебка. Рыба, крупа, коренья. Миска — пять долей.

Женщина посмотрела на ложки, потом на меня.

— Садиться где?

Я открыла рот и закрыла. Скамьи мы не принесли.

— Сейчас будет.

Нелла поймала Фенна, шедшего за ведром. Они вдвоем стащили с корабля узкую скамейку, а я тем временем налила похлебку. Женщина отсчитала медяки, села и принялась есть. Отвечала на мои осторожные вопросы не сразу, дожевывая. Работала она в весовой и опоздала на общий обед, потому что принимали соль с двух лодок.

— Вон у верхнего склада кормят? — спросила я.

— Да. Там по уговору на весь сезон, хозяин пристани часть платит. Они к звонку готовят.

— Но у вас рыбы больше. Завтра тоже будете?

— Будем.

Она купила пирожок с собой. Я завернула его в чистый обрезок бумаги. Когда женщина ушла, взяла со стола монеты.

— Девять долей, — сказала Нелла.

Я сложила их в отдельный мешочек для выручки.

— Пойду следующую партию проверю.

Агна разливала команде похлебку. Возле печи расплылись заготовленные пирожки. Один прилип к полотну, другой раскрылся. Я потянула край теста, пытаясь защипнуть шов, и вымазала пальцы начинкой.

— Я говорила, здесь держать нельзя, — сказала Агна.

— Их нужно было переставить.

Она поставила миску на стол с таким стуком, что я вздрогнула.

— Куда? Вы мне весь стол заняли. Мне его на голове держать, пока вы торгуете?

Я оглянулась. Посуда, корзина с овощами, ножи на полке. Места действительно не было.

— Я думала, первую сразу разберут.

— Так это я, что ли, людей привести должна была?

Отвечать не хотелось. Особенно потому, что к горлу уже подступали злые слезы. Я столько раз делала такое тесто. Знала, каким оно должно быть под рукой, сколько начинке нужно остывать, как спрятать шов. А теперь стояла в чужой кухне и портила купленную на последние деньги муку.

Я отодрала один пирожок, уложила на противень. Он сразу осел.

— Дайте сюда, — сказала Агна. — Эти допечем для своих. Только не надо их опять трогать.

Я уступила ей место.

До вечера покупатели все-таки приходили. Нелла сходила к весовой, сказала, где мы стояли, и привела двоих. Усталая женщина с тележкой попросила налить погуще. Трое работников из бочарной поели прямо возле двери своей мастерской. Большинство людей у склада прошли мимо: они уже получили обед в другом месте.

Непроданные пирожки остыли. Я надломила один из первой партии, чтобы проверить начинку, и съела половину стоя. Вторую завернула обратно, хотя возвращать ее в продажу уже не собиралась.

Шесть марок выручки Нелла принесла в каюту после уборки. Часть серебром, остальное медью. Я сосчитала все дважды.

— Столько же отдали за закупку, — сказала она.

— Да. И часть продуктов еще осталась. Только работали сегодня все, а на ремонт мы этим почти ничего не прибавили.

Я сняла передник. На нем высохло тесто. Очень хотелось, чтобы никто больше не спрашивал меня ни о завтрашнем дне, ни о деньгах.

Вместо этого я пошла к Агне.

Она мыла последний противень. Услышав шаги, даже не обернулась.

— Еще что-нибудь печь будем?

— Сегодня нет. Я насчитала людей у склада и решила, что все они придут есть сюда. Даже не спросила, как у них устроен обед.

Агна поставила противень ребром.

— Про тесто тоже поговорим?

— Поговорим. Я приготовила больше, чем успевала посадить в печь. И ушла продавать, оставив тебе и кухню, и команду. Завтра так не будет.

Она вытерла руки.

— Госпожа, я тут раньше одна кормила, справлялась. Теперь хожу боком, спрашиваю, куда свою миску поставить. Вы за обеды деньги получать хотите, я понимаю. Только мне работать дайте.

Я посмотрела на стол. Когда-то сама просила владельца пекарни не оставлять сумку с ноутбуком там, где мы остужали хлеб. До чего же быстро все забывалось с другой стороны.

— Печь и порядок на кухне твои. Скажи, сколько теста брать на один раз и когда тебе нужен стол. Я займусь начинкой и разделкой, потом уйду к покупателям. Нелла будет собирать заказы. Вначале сделаем двенадцать. Если возьмут — повторим.

— И никаких новых котлов, пока я старые не убрала.

— Договорились.

Агна протянула мне вымытую доску.

— Тогда поставьте к стене. Ребром. А половинку пирога, которую в карман спрятали, съешьте. Завтра от нее одна крошка останется.

Я вытащила сверток, смутилась и засмеялась. Агна тоже чуть улыбнулась, но доску проверила: не прилегала ли мокрой стороной к стене.

На следующее утро я отправила Неллу к весовой раньше, чем открыла муку. Сама пошла к Селме за новой перевязкой для Ардена. Лекарка как раз собиралась к нам; я помогла донести сумку.

Она осмотрела его на борту, потом задержала меня за рукав. Я не успела спрятать руку.

— Это сегодня?

На пальцах краснели два небольших ожога. Я коснулась края горячего противня, когда пыталась быстрее снять первую партию.

— Вчера. Случайно.

— Отдыхать у вас, я смотрю, никто не умеет.

Селма оставила мне мазь и повторила Ардену, что обращение пока исключалось. Ходить по ровному разрешила, с отдыхом. Когда он попросил разрешения помогать на палубе, она спросила, что именно он собирался поднимать.

— Пока пустые корзины, — ответил он.

— С них и начните. Если станет плохо, сядете. Не после того, как закончите.

Мне понравился ее тон. Арден, видимо, заметил это и посмотрел на мои руки. Я убрала их за спину.

Нелла вернулась с именами тех, кто хотел поесть после разгрузки. Записала их на обрывке бумаги, возле каждого поставила число. Я принесла список Агне. Та пересчитала порции и впервые за утро кивнула без оговорок.

Мы разделали одну партию. Пока она пеклась, я нарезала оставшуюся начинку, убрала нож и вытерла за собой стол. Агна передвинула котел на освободившееся место. Никому не пришлось просить меня посторониться.

К полудню работа вошла в такой порядок, что я смогла на время отойти. Нелла позвала на палубу: она раскладывала бумаги из дорожной папки Лиоры. Вынула ее из сундука вместе с сыроватой тканью. Края обложки покоробились, листы слиплись у сгиба.

— Здесь что-то с цифрами, — сказала она. — Может, вам для счета пригодится. Только сначала досушим.

Я прижала ладонью верхний лист, чтобы его не унесло ветром. Вдоль края тянулись небольшие пятна. Чернила в середине сохранились хорошо.

«Закрытый береговой арсенал. Выдачи по отдельному содержанию».

Ниже шли даты, продукты, перевязочная ткань, масло. Возле сумм повторялось обозначение дома Норрел.

Я подвинула ближе второй лист. Те же мелкие буквы, что в записке Нелле. Поправленная цифра, узкий росчерк.

— Это она… я переписывала?

Нелла разгладила обертку от папки.

— Ваш почерк. Вы по вечерам за столом сидели. Мне казалось, письма. Этих листов мне не показывали.

Я опустилась на корточки, чтобы прочесть остальное. Четыре листа. Несколько месяцев выдач; в конце — снабжение на перевод с берега. Название нашего судна стояло возле расхода на перевозку.

— Позови Йорена. Пожалуйста.

Нелла ушла, а я осталась, удерживая края бумаг. Я не знала, откуда Лиора брала записи и кому собиралась показать. Нелла могла только узнать почерк.

Йорен присел рядом. Прочел, потер висок у повязки.

— Арсенал мы снабжали. Я там эти тюки сам считал. Но отдельное содержание… Нам говорили, для караула.

— Вы можете подтвердить даты?

— По судовой книге посмотрю. Что помню, назову. Только здесь ведь не написано, что платили за пленника.

— Нет. И кто приказал открыть воду, тоже не написано.

Я осторожно разъединила два листа. Один угол надорвался, и я сразу остановилась.

— Нужно, чтобы это посмотрел кто-нибудь на берегу. Вместе с тем, что вы сохранили после ремонта.

Йорен кивнул.

— Смотрителю я о Роуте рассказал. Он велел к писцу зайти, приметы оставить для стражи. Пойдем сейчас?

Обед я пока оставила Агне. До вечера могло найтись еще десять причин никуда не идти.

— Дайте мне несколько минут. Агну предупрежу.

Арден был в столовой. Я положила перед ним сухие листы и спросила, узнавал ли он что-нибудь.

Он не стал тянуться ко всей пачке. Взял верхний, прочел. Вопрос о дате повторил дважды, сравнивая ее с соседней строкой.

— В это время сменили караул, — сказал он. — Мне принесли новое одеяло. Старое забрали. Больше я вам по этим расходам не скажу.

— Я хочу передать копии вместе с заявлением о покушении. В Белые ворота. Ваше имя можно назвать?

Арден положил лист на стол.

— Можно. Свои показания я тоже дам. Только о том, что видел сам. Эта женщина, которая вас осматривала, оставила заключение?

— Да. А чашку забрала.

— Скажите писцу, где ее искать.

Я кивнула. Он придержал край папки, пока я укладывала листы.

У писца пришлось подождать двоих торговцев, споривших из-за треснувшей бочки. Я села на лавку, прикрыв папкой пятно на юбке.

Писец оказался моложе меня. Он дочитал заявление, которое я начала еще на корабле, и придвинул чистый лист.

— Расскажите по порядку. Где вы были, что слышали. Кого видели.

Я говорила о запертой каюте, настое, связанной Нелле. Когда дошла до бегства капитана, писец спросил, узнала ли я его лицо.

— Лица не видела. Его назвал матрос Ден. До этого со мной разговаривали через дверь.

Он внес поправку.

Потом говорил Йорен. Назвал имя Роута, описал рост, возраст, шрам под подбородком. У лодки, на которой тот ушел, нос чинили светлым деревом; после ремонта его еще не успели закрасить. Писец уточнил, кто видел эту лодку перед отходом, и записал имена остальных.

— По ближайшим постам приметы передадут сегодня, — сказал он. — Стражник придет к вам посмотреть повреждение и поговорить с людьми. То, что снимали с обшивки, не выбрасывайте.

Копии расходов он читал дольше. При имени Ардена поднял голову, но вопросов о казни задавать не стал.

— Человек, которого вы вывели из отсека, сможет подтвердить свое имя?

— Он на борту. Можете поговорить с ним сами.

— Хорошо. Сейчас заверю бумаги на судно, а с этими записями нужно будет разбираться. Здесь копии, без подписей тех, кто выдавал припасы. Вы знаете, с чего их переписали?

— Не могу вам этого подтвердить.

Он отложил листы к заявлению.

— Тогда так и укажем. Как сведения для проверки. Получателя в Белых воротах назовете?

Я попросила направить в пристанскую канцелярию. Писец объяснил, когда уходила лодка с почтой и сколько стоили копии и доставка. Получилось больше, чем я надеялась. Он ждал ответа, держа перо над листом.

Я подумала о собственной каюте. О том, как легко все наши бумаги могли остаться в воде вместе с судном.

— Сделайте. Завтра утром заберу готовое и оплачу.

На обратном пути Йорен остановился у мастерской, а я пошла к нашим мосткам. Из-за бочарной вышли люди с мисками. Нелла стояла за столом и считала сдачу, прижав локтем угол полотна.

— Вы как раз вовремя, — сказала она. — Тут еще спрашивают, будет ли выпечка после разгрузки.

Я заглянула в корзину. Оставалось три пирожка из второй партии.

— Будет. Но пусть назовут, сколько им нужно.

Арден вышел на пристань, когда я разбирала пустые миски. На нем была рубаха Дена, свободная в груди и коротковатая в рукавах. На сходнях он задержался, осмотрел доски под ногами, потом сошел вниз.

В руках нес две пустые корзины. Одну поставил рядом со столом, вторую отнес к тележке: Иво как раз принимал новые припасы.

Он отодвинул корзину от колеса. Я уже отвернулась к Нелле, когда услышала чужой голос.

— Господин Вейр?

У тележки стоял широколицый мужчина с мотком тонкой веревки на плече. До этого он шел в бочарную. Теперь приблизился, вглядываясь в лицо Ардена.

— Хольт? — сказал тот.

Мужчина шумно вдохнул.

— Пять лет у вас в речной страже. У Белых ворот. Вы мне каждый месяц рапорты возвращали — я в них половину причалов сокращал, чтобы не переписывать.

— Помню. Два разных спуска у вас одинаково выходили.

Хольт коротко рассмеялся и тут же умолк. Его взгляд опустился к повязкам.

— Нам сказали, вас казнили.

Я положила миску на стол. У соседней тележки перестали перекладывать обручи. Мальчишка, приносивший рыбу, повернулся к нам.

— Как видите, нет, — ответил Арден. — Сейчас я добираюсь до Белых ворот.

— А где же вы были?

Арден стоял спокойно, но левой рукой держался за край тележки. Мне было видно, как побелели пальцы.

— В заключении. Об этом я дам показания. Хольт, у вас осталось там кому написать?

Мужчина кивнул и назвал нескольких людей. Арден попросил повторить последнее имя. Они отошли на пару шагов, и я больше не слышала слов.

Нелла за моим плечом поставила корзину с выпечкой. Она тоже смотрела на бывшего стражника.

Покупатель, которому я уже собиралась налить похлебку, отступил от стола.

— Это тот самый? Который Рассар утопил?

— Это человек, которого мы вытащили из запертого отсека, когда судно набирало воду.

— И теперь он у вас живет?

— Сейчас он наш пассажир.

Мужчина посмотрел на корабль и убрал монеты. Я не стала звать его обратно. Другой покупатель молча протянул миску, но пока ел, прислушивался к разговору у тележки.

Хольт ушел не сразу. Сначала пожал Ардену руку, осторожно, за самые пальцы. Потом подхватил веревку и отправился к складу, оборачиваясь. Через четверть часа возле нас остановились двое, которым не понадобились ни пирожки, ни похлебка. Один спросил, правда ли на судне собирали речную стражу.

Я ответила, что мы чинили обшивку и торговали обедами. Он посмотрел на Иво, словно ожидал увидеть под его рубахой оружие.

Пока я разговаривала с ними, Арден помог Иво снять с тележки легкий ящик с пустой посудой. Они переставили его на край мостков. Арден выпрямился, немного постоял и сам опустился на скамью у стола.

Я подошла, вытирая руки о передник.

— Зачем вы это подняли?

Он посмотрел на ящик.

— Чтобы Иво мог снять остальное. Там несколько пустых мисок.

— Вам от пустых мисок теперь плохо?

Арден провел ладонью по лбу.

— Я сел, Лиора. Как и велела Селма.

— Можно было сесть до того, как… — Я запнулась и понизила голос. — Простите. Я видела, как вы за тележку держались. Если вам хуже, скажите. Не надо калечить себя, чтобы нам что-то доказать.

Он откинулся к стене бочарной. Некоторое время смотрел на мои руки.

— Вы вчера обожглись, потом еще несколько часов простояли возле стола. Нелла принесла вам стул. Вы поставили на него котел.

Я опустила передник.

— Мы работали.

— Я тоже хотел.

Я хотела возразить, что корабль принадлежал мне и платить людям тоже предстояло мне. Но он ведь не отнимал моей работы. Просто хотел свою.

Арден посмотрел на освободившееся место рядом с собой.

— Сядьте. Хотя бы пока говорим. Я отсюда никуда не денусь.

Я села, подтянув юбку, чтобы не испачкать подол. Только сев, я поняла, как устала.

— Я испугалась, — сказала я. — На отмели вы едва держали ложку. Не хочу снова искать человека, который поможет донести вас до постели.

— Я понимаю. Но ждать, пока меня накормят и унесут пустую миску, тоже тяжело.

Он говорил без раздражения, глядя на свои руки. Нелла прошла мимо с кувшином, и я поймала себя на желании вскочить, помочь. Вместо этого подвинула ноги, освобождая ей дорогу.

— Вы вполне можете принимать пустую посуду, — сказала я. — Сидя. Я не успеваю следить, чтобы все миски возвращали.

— Значит, работа все-таки найдется.

— Только если Селма не против.

— На ее глазах мы с вами вели бы себя гораздо разумнее.

Я тихо засмеялась. Он повернул голову на звук, задержал взгляд на моем лице. Мне вдруг стало важно, хорошо ли я заплела волосы утром. Я вспомнила мучное пятно у воротника и не стала его стряхивать: поздно было делать вид, что сидела здесь в полном порядке.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Вы сегодня реже хмуритесь.

— Вчера у меня было двадцать четыре повода. Они потом на ужин достались.

Он понял не сразу, потом посмотрел на корзину с пирожками.

— Я один съел. Начинка была хорошая.

— Начинка и правда была хорошая, — согласилась я. — Все остальное лучше забудьте.

К столу подошли новые покупатели. Я начала вставать, и Арден придержал край скамьи, чтобы она не наклонилась. Мне пришлось на мгновение опереться на его плечо. Под тонкой тканью ощущалось тепло. Он поднял на меня глаза, и я убрала руку.

До вечера он действительно принимал посуду. Треснувшие миски откладывал отдельно. Разговор с Хольтом больше не продолжал, даже когда кто-то назвал его владыкой. Я несколько раз ловила себя на том, что сначала искала взглядом Ардена, а уже потом проверяла корзину с выпечкой.

Мастер закончил работу перед сумерками. Я дождалась, пока Грета все проверит, и отдала оставшиеся девять марок. Теперь можно было выйти в основное русло. До удобства на борту оставалось далеко, но ночью больше не требовалось проверять одну и ту же распорку каждый час.

За второй день Нелла насчитала восемнадцать марок выручки. Еще днем я заплатила за следующую закупку. Впервые ушла от продавщицы с меньшей корзиной, чем она предлагала.

На седьмое утро я забрала у писца готовые бумаги. Он успел побывать на судне вместе со стражником; показания Ардена лежали в общей пачке, рядом с рассказами команды. Я проверила свои листы. Там нигде не было написано, что я видела приказ Дарвена или могла опознать Роута по лицу.

Писец сверил копию описи с оригиналом и запечатал пакет. Я оплатила его работу и доставку, получила расписку. Лодка с почтой уходила до полудня. Увидев, как пакет укладывали в кожаную сумку вместе с чужими письмами, я почему-то захотела убедиться, что завязки достаточно тугие.

— Дойдет, госпожа, — сказал лодочник. — В Белых воротах по этой расписке спросите.

Я убрала ее в карман и вернулась к столу, где уже ждала женщина из весовой. С ней пришли еще четверо.

— Я вас вчера не застала, — сказала она. — Нам сегодня к поздней разгрузке поесть оставите? И таких, как в первый день, с собой.

Я проследила за ее рукой: она показывала на пирожки.

— Сколько?

Женщина обернулась к товарищам. Пока они считали, я держала перо над Неллиным листом и улыбалась так глупо, что пришлось прикусить губу.

Женщина помнила нашу еду и привела людей.

Я записала заказ, уточнила, когда они закончат, и отнесла лист Агне.

— После полудня еще одну партию успеем?

Она вытерла ладонь о передник и посмотрела на цифры.

— Успеем. Начинку только сейчас сделайте, потом стол понадобится.

Вечером у нас закончилась выпечка. Двум последним покупателям пришлось отказать; я переживала об этом ровно до той минуты, когда увидела чистую пустую корзину. Агна велела не скрести остатки муки ради новой партии. Я послушалась.

За третий день получилось двадцать две марки. За все три — сорок шесть. Мы с Неллой сидели в каюте, раскладывая монеты рядом со счетами. На ремонт, припасы, стоянку, воду, дрова и бумаги уже ушло гораздо больше, чем мне хотелось помнить. Но мешочек с жалованьем мы ни разу не развязали.

Теперь я передвинула его к себе.

Люди заходили по одному, получали оговоренную плату, оставляли подпись или знак возле имени. Йорен попросил часть выдать мелочью. Сава тщательно пересчитал свое и спросил, собирались ли мы оставаться в Липовом.

— Завтра решим, — сказала я. — Нужно поговорить с капитаном о Белых воротах.

— Тогда до утра здесь побуду. Если работа будет, скажете.

Нелла получила деньги последней. Взяла их, подержала в ладони и убрала в собственный маленький кошелек.

Когда дверь закрылась за ней, я пересчитала оставшееся. Тридцать две марки. Сумма была меньше той, с которой я проснулась на отмели, зато людям заплатили, а судно могло идти дальше.

Я записала остаток. Потом потянулась вычесть из него еще что-нибудь и обнаружила, что неоплаченных счетов на столе больше не было.

Утром восьмого дня мы не разжигали печь для продажи. Агна готовила только своим, а Йорен принес карту.

Смотритель просил освободить ремонтные мостки для другого судна. Новую стоянку предлагали еще дальше от покупателей. У Белых ворот, по словам Йорена, работы было больше. Там же можно было узнать, кто искал перевозчика на небольшие грузы.

— Только за место тоже платить придется, — сказал он. — И за право торговать спросим. Здесь я уговорил смотрителя на несколько дней. Дальше так не получится.

Я посмотрела на тридцать две марки, убранные в кошелек. На берегу я могла прожить на них какое-то время. Одна — дольше.

Я представила, как останусь у окна и буду смотреть, какие суда приходили к пристани. Потом вспомнила покупательницу, просившую оставить ей пирожки.

— Спросите, кто пойдет до Белых ворот, — сказала я. — На прежней оплате до конца следующей недели. Новую работу будем брать по силам. И продукты купим под заказы, когда поймем, кому там нужны.

Йорен свернул карту. За завтраком он поговорил с командой; до Белых ворот согласились идти все.

Перед отходом я убрала со стола корзину. Нелла сложила листки с заказами и спросила, выбрасывать ли исписанные.

— Оставь. На обратном пути пригодятся.

Она просушила последнюю миску и поставила ее в ящик. Сверху легло сложенное полотно. На мостках подошел Сава, забрал ящик и понес на борт; за его поясом лежала расписка о вчерашней плате. Йорен уже ждал его у снастей.