Глава 4

Кайден выпрямился после поклона. Движение было плавным, спокойным. Он не приближался, просто стоял у стены, заложив руки за спину, и смотрел на меня с тёплым, почти дружеским интересом.

— Это был красивый обряд. Вы держались достойно.

Лэйша за моим плечом издала короткий смешок.

— Комплименты, Кайден? От тебя? Должно быть, ты и вправду впечатлён.

— Я всегда ценил редкие зрелища. А Ассари безусловно, редкое зрелище.

Он перевёл взгляд на меня и понизил голос, словно Лэйши здесь больше не было.

— Вы напоминаете мне одну бабочку. Редкую, с серебристыми крыльями. Когда её ловят, она не бьётся о стенки садка. Она замирает. И тот, кто не знает, думает, что она смирилась. Но она просто ждёт. Когда откроют крышку.

— К чему вы это?

— К тому, что я умею ждать не хуже вас, — он склонил голову чуть набок. — И знаю, кто и когда открывает крышки. Хотите, я стану вашим учителем?

Лэйша кашлянула.

— Поздно. У госпожи Ассари уже есть наставница.

— Разве одно исключает другое?

— В моём присутствии да.

Они смотрели друг на друга. Кайден всё с той же полуулыбкой, пальцы расслабленно лежали на предплечье. Лэйша с ледяным спокойствием, но кончик её хвоста дрогнул. Я перевела взгляд с одного на другую и поняла: они знают друг друга не первый десяток лет. И то, что стоит между ними, старше меня на столетия.

От витража тянуло сквозняком. Я поёжилась, шёлк грел плохо, а тело после ночи и церемонии уже ни на что не годилось. Хотелось сесть. Или лечь. Или просто закрыть глаза и не видеть ни Кайдена, ни Лэйшу, ни этот коридор.

— Я подумаю, — сказала я ровно, чтобы пауза наконец кончилась.

Кайден перевёл взгляд на меня. Улыбка стала чуть шире.

— Конечно. У вас теперь много времени, госпожа Ассари. Целая вечность.

Он отступил обратно в тень. Я смотрела ему вслед, пока силуэт не растворился в полумраке коридора. Его слова ещё звучали в ушах. Особенно про бабочку.

— Идём, — сказала Лэйша. — Император велел проводить тебя до покоев.

Мы двинулись по коридору. Я покосилась на неё, высокая, прямая, хвост скользит по камню бесшумно.

— Так ты теперь моя наставница?

— Я твоя наставница с той минуты, как ты вошла в тронный зал. Просто теперь это озвучено при свидетелях.

— И чему ты собираешься меня учить?

Лэйша опустила взгляд на обруч.

— Носить этот титул так, чтобы он не раздавил тебя раньше времени.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, что титулы меня не пугают, а раздавить меня вообще сложно, пусть даже не надеется. Но Лэйша скользнула дальше по коридору, и бросила через плечо, не оборачиваясь:

— Отдыхай. Вечером император ждёт.

Я захлопнула рот. Вот же змея. В прямом смысле. И в переносном тоже.

У двери в мои покои я чувствовала себя так, будто меня переехал танк. Ноги гудели. Рука горела так, что хотелось содрать кожу. И где-то глубоко, под всей этой усталостью, саднило постыдное, детское: «хочу домой». Туда, где мама варит кофе по утрам, и никто не носит титулы.

Дверь закрылась за спиной. Внутри было тихо. Шторы задёрнуты, свет едва пробивался сквозь плотную ткань, и по углам лежали густые, неподвижные тени. Пахло сухими травами и воском, после коридорных сквозняков этот запах казался почти родным.

Платье сползло с плеч и стекло на пол тяжёлой, непослушной волной. Я перешагнула через него и прямо в нижней сорочке, влажной от пота, забралась на кровать и закрыла глаза.

Перед внутренним взором всплыл манеж. Наш старый, с вытертым до блеска куполом и запахом опилок под ногами. Трапеция чуть покачивалась под потолком, луч света падал на неё из слухового окна, и в этом луче танцевали пылинки. Я стояла внизу, запрокинув голову, и ждала, когда Серёжа крикнет: «Давай!» и я полечу. Но голос не звучал. Манеж молчал, свет начал гаснуть, и вместо трапеции проступил золотой обруч на моём предплечье.

Разлепила веки. Комната всё та же. Чужая. Потолок давил, хотя был высоким, а может, давило что-то внутри. Не помню, сколько пролежала так. Время в этом мире текло странно, то летело, то растягивалось в тягучую бесконечность. Кажется, я даже задремала, потому что стук в дверь заставил вздрогнуть.

— Госпожа, — тихий, знакомый голос. — Ванна готова. Я принесла чистую сорочку.

Дверь приоткрылась, и Мирра проскользнула внутрь. В последний раз я видела её до праздника, а казалось, в другой жизни.

Я заставила себя подняться. Тело отозвалось глухой болью в каждой мышце, запястья чесались всё настойчивее, и я, уже не сдерживаясь, провела ногтями по коже, раз, другой, третий. Стало только хуже. Жжение расползлось выше, к локтям, кожа горела так, будто я опустила руки в кипяток.

— Да что ж такое... — прошептала я, разглядывая красные пятна.

Это было неправильно. Это было страшно. Аллергия не жжёт изнутри, аллергия не пульсирует под кожей горячими точками. Я прижала ладонь к предплечью и почувствовала, как там, глубоко, что-то живое и горячее бьётся в такт сердцу. Мысль мелькнула и исчезла, но осадок остался: а если это не проходит? А если становится хуже? Что мне делать? Искать лекаря? Бежать к Сайхану? Или это вообще не лечится?

Я заставила себя вдохнуть. Паника плохой советчик.

— Госпожа... — Мирра шагнула ближе, в её глазах мелькнула тревога. — У вас рука...

— Ничего страшного, — я одёрнула руку обратно, пряча пятна. — Аллергия. На ритуалы, титулы и змеиные церемонии. Пройдёт.

Мирра не выглядела убеждённой, но спорить не посмела. Только хвост её нервно вильнул, задев ножку стула.

В купальне пахло травами. Я шагнула в воду, такую горячую, что по коже побежали мурашки. Хорошо. До чёртиков хорошо. Мышцы наконец расслабились, и только запястья всё ещё горели, даже в пару, даже под водой.

Не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Десять? Полчаса? Вода уже начала остывать, а я всё лежала, глядя в потолок и слушая, как капли срываются с крана и разбиваются о мрамор. Мирра молча ждала у двери, не торопила.

Наконец я заставила себя подняться. Вода стекла с плеч, с бёдер, и вместе с ней будто ушла часть усталости. Я выбралась из ванны, позволила обернуть себя мягкой тканью и села перед зеркалом. Мирра взяла гребень и начала распутывать мокрые пряди. Медленно. Осторожно. Движения её были мягкими, почти невесомыми, но я заметила: пальцы дрожали.

В зеркале я видела её лицо. Она старательно отводила глаза, смотрела куда угодно, на мой затылок, гребень, собственные руки, только не на моё отражение. Кончик хвоста нервно подрагивал, выбивая по полу частую, сбивчивую дробь.

— Мирра, — сказала я. — Что случилось?

Гребень замер в моих волосах. На секунду, на две, потом снова двинулся, но как-то неуверенно, рывками.

— Ничего, госпожа. Всё хорошо.

— Мирра.

Она замерла окончательно. Я видела в зеркале, как её зрачки дрогнули, расширились чёрным, как пальцы сжали гребень до побелевших костяшек.

— Ко мне... ко мне приходила Ирма, — зашептала она сбивчиво. — Мы вместе... нас вместе взяли во дворец, ещё когда я была... она моя подруга, понимаете? Мы давно...

— Мирра, — перебила я. — Короче.

Она сглотнула и выпалила на одном дыхании:

— Ирма сказала по секрету, что госпожу Тайру арестовали. По приказу императора. И все в гареме уже знают, что вы утром к ней заходили, и теперь думают, что это из-за вас. И я... я не знаю, что делать, госпожа. Я не знаю, правда ли это. Ирма не стала бы врать, но...

Она замолчала, глядя на меня огромными, испуганными глазами. Гребень дрожал в её пальцах.

А я просто сидела и смотрела на своё отражение. В зеркале я. Волосы мокрые, плечи голые, обруч горит золотом. Мирра что-то ещё говорит, но её голос доносится будто сквозь вату. Тайра. Арестовали. По приказу императора.

Я медленно выдохнула. Сайхан знал. Знал и молчал. «Иди отдохни», сказал он. «Вечером жду тебя». А сам в это время уже отдал приказ.

Волна жара прошла по телу. Медленная, тягучая. Она поднималась откуда-то из живота, затапливала грудь, горло, виски. Пальцы сжались сами собой. Обруч на предплечье стал горячим, или мне показалось. А запястье больше не чесалось. Оно пылало, словно там разгорался уголёк, который уже не спрятать и не затушить.

Тайра сидит под стражей. Одна. И весь гарем теперь уверен, что это я её подставила.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль: со мной что-то не так. Эта ярость она не моя, она захлёстывает с головой, и я не узнаю себя. Но мысль мелькнула и исчезла. Потому что я уже не могла остановиться. Да и не хотела.

Я встала. Медленно. Знала, что если встану быстро, этот чёртов столик полетит на пол вместе с зеркалом.

— Госпожа...

— Спасибо, Мирра. Ты всё правильно сделала.

Перед глазами была только дверь. И где-то на краю сознания билась мысль: как хорошо было бы сейчас оторвать императору хвост. Просто взять и оторвать. Голыми руками.