Глава 3

Проснулась я от тихого звона фарфора. Голова гудела. Не сразу поняла, где нахожусь. Потолок чужой. Свет дневной, резкий, льётся из окна, которое вчера было распахнуто в ночь. Простыни пахли сандалом. Его запах.

Повернула голову.

Возле стола хлопотала молодая нагиня в сером, расставляла тарелки. Фрукты, выпечка, графин с водой, чаша с чем-то горячим. Двигалась бесшумно, как все они. Простыня шуршала подо мной, служанка тут же обернулась, поклонилась, не поднимая глаз.

— Император распорядился подать завтрак, — произнесла она и, закончив с последней чашей, выскользнула за дверь. Тихо, как и вошла.

Я откинула простыню, подтянулась к спинке кровати. Тело ныло, бёдра, поясница, шея. Рубашка Сайхана задралась до бёдер. Поднесла левую ладонь к лицу. Повязка чистая, но края чуть покраснели, саднит. А запястья? Вспомнила вчерашний зуд, задрала рукав, развернула руку к свету. Слегка покраснели. Или кажется? Кожа будто стянута, но не чешется. Я списала всё на вчерашнее: танец, ритуал, истерику. Мало ли что с телом после такой ночи.

Встала. На спинке стула висело моё платье. Рядом с подносом лежал сложенный пергамент. Почерк сухой, летящий.

«Завтрак. Одежда. Буду ждать в тронном зале в полдень. Постарайся не бродить по дворцу босиком. У тебя теперь есть статус. Соответствуй».

Пробежала глазами по строчкам раз, другой. Захотелось тут же встать и пойти гулять по дворцу босиком... а вот есть, есть совсем не хотелось. Я взяла с подноса виноградину, безвкусную, как бумага. Мысли крутили вчерашнее. Не его губы. Не ритуал. А минуту до. Тайра, плачущая, в дверях. «Я всё узнала. Это путь домой». Она смотрела на меня так, будто вручала не свиток, а саму жизнь.

И свиток не сработал.

Я положила виноградину обратно на поднос. Тарелки, фрукты, графин с водой, всё это было ни к чему. А ещё тошнило от мысли, что Тайра сейчас сидит у себя и верит, что пыталась спасти меня. Мы обе поверили. И обе проиграли. Теперь я здесь, с титулом, которого не хотела, а она там, со своей верой в ложь.

От этой мысли внутри полыхнуло. Глухо, горячо, под рёбрами. Не грусть. Гнев. На неё? На себя? На Сайхана, который даже записку подписывает как приказ? Я не знала. Но сидеть в этих простынях, пахнущих им, и жевать пресный виноград не было сил. Хотелось пойти и спросить у неё в глаза: что за свиток ты мне дала? Кто твой знакомый? Почему я теперь тут?

Натянула платье. Шнуровка на боку, короткими рывками, пальцы дрожали. У стула стояли серебряные туфли с узким носком, явно приготовленные под церемонию. Сунула в них ноги и вышла в коридор.

Гарем ещё спал. В утреннем свете, лившемся сквозь витражи, он казался почти мирным, ни шипения, ни хвостов, скользящих по полу. Фонтаны молчали, вода в бассейне застыла гладкая, как зеркало. Прошла мимо покоев Лили, из-за двери не доносилось ни звука. У высокой напольной вазы с белыми цветами свернула в боковой проход.

Дверь к Тайре была приоткрыта. Я толкнула её, вошла. Петли скрипнули, тихо, почти жалобно.

В комнате было сумрачно. Шторы задёрнуты, свет едва пробивался сквозь плотную ткань, и по углам лежали густые тени. Пахло пылью и сухими травами. Я огляделась. Стол пустой, ни свитков, ни книг. Кровать не тронута, покрывало натянуто ровно. И только у стены, на стуле, сжавшись в комок, сидела она.

Хвост обвил ножку, кончик нервно дрожал, выбивая дробь по камню. Увидела меня и вздрогнула. Лицо серое. Глаза красные, но сухие. Наги не плачут. Но эта, кажется, разучилась быть нагом.

— Мия...

— Он не сработал, — закрыла дверь за спиной. — Твой ритуал. Всё, что ты мне дала.

Тайра прижала ладони к хвосту.

— Мне принесли готовый свиток. Мой знакомый поклялся, что это путь домой. Он сказал, что всё проверено, что нужно только дождаться полной луны и...

— Твой знакомый, — процедила я. — И кто он? Назови имя.

Тайра дёрнулась. Заметно. Плечи ушли вверх, пальцы впились в колени. Её зрачки расширились, заполнили радужку чёрным.

— Мия... твой голос...

— Кто он?

— Я... я не могу назвать его. Он просил...

Воздух в лёгких стал обжигающе горячим. Я вдохнула, но вдох не остудил. По груди растёкся жар, плеснул в плечи, шею, лицо. Сердце ударило тяжело, с перебоем. Тайра вжалась спиной в стену. Хвост метнулся и замер, прижатый к ножке стула.

— Мия...

— Ты не можешь назвать? — мой голос сорвался, и сорвался странно. На последнем слове воздух прошёл сквозь зубы с присвистом, как если бы горло вдруг сузилось и стало длиннее. — Я выпила его кровь, Тайра. Я провела ритуал. Я осталась здесь. Из-за тебя.

— Я хотела помочь...

— Ты хотела помочь?!

Перед глазами поплыло. Жар ударил в виски. Я не помню, как схватила со столика кубок, тяжёлый, металлический, с гравировкой по ободку...

Кубок ударил в стену рядом с плечом Тайры. Камень хрустнул, брызнула крошка. Гравировка впечаталась в кладку, оставив рваную вмятину, и кубок рухнул на пол, покатился, выбивая искры. Звон заметался между стен, ударил в виски и затих.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Послышался шорох, быстрый, грузный, чешуя о камень. Из-за соседних дверей донеслось встревоженное шипение: гарем просыпался, как улей от удара.

Я перевела взгляд на Тайру. На её руки, всё ещё заслоняющие лицо. На хвост, прижатый к стене. Я сделала это. Я запустила в неё кубком. Я...

Жар схлынул резко. Ему на смену пришёл холод, от затылка до копчика, будто кто-то провёл льдом по позвоночнику. Меня затрясло. Сначала плечи, потом колени. Запястья зачесались, сильно, до боли. Я глянула вниз: кожа под рукавами покраснела, будто обожжённая.

— Мия... — шёпот Тайры сквозь всхлип, она смотрела на меня, только на меня, в её глазах стоял ужас. — Ты...

— Не надо.

Я попятилась. Пальцы прижались к запястьям, накрыли красноту. Вдох. Ещё вдох. Адреналин, сказала я себе. Просто адреналин. Я расстроена из-за ритуала, вот нервы и шалят. Надо к себе. Закрыть дверь. Забиться в тишину и попытаться снова почувствовать себя человеком. Пока стража не начала задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

— Потом поговорим, — выдохнула я, толкнула дверь и вышла в коридор.

В проходе уже мелькали силуэты. Лили стояла у своей двери, заспанная, с распущенными волосами, прижимала к груди край простыни. Смотрела на меня круглыми от испуга глазами. Я отвела взгляд. Не могла выдержать. Стражник у поворота, тот самый, с длинным хвостом, подался было к покоям Тайры, но замер, провожая меня взглядом.

Опустила голову и пошла в другую сторону, быстро, почти бегом. Хотелось одного, закрыть дверь и больше никого не видеть. Коридор плыл мимо смазанными полосами. Витражи, колонны, напольные вазы, всё слилось в один размытый фон.

Дверь в мои покои отворилась от одного толчка. Я вошла, захлопнула её за собой и прислонилась спиной к дереву. Глаза закрылись сами. Ноги дрожали после бега по коридору, и я позволила себе медленно сползти вниз, пока не села на холодный камень, обхватив колени руками.

В комнате было тихо. Так тихо, что собственное дыхание казалось чужим, рваное, с присвистом на выдохе. Запястья чесались невыносимо. Задрала рукава, поднесла руки к свету. Кожа покраснела, не так, как от расчёсывания, а ровными пятнами, будто крапивница или ожог от солнца.

Я нахмурилась, разглядывая. Может, аллергия на его кровь? От мысли стало почти смешно. Выпила кровь трёхсотлетнего императора нагов под полной луной и переживаю из-за сыпи. Организм, наверное, просто в шоке от того, что я в него влила. Адреналин, истерика, ритуал, близость, всё в одну ночь. Кожа просто отреагировала.

Над головой раздался стук.

Глухой, тяжёлый, прямо над затылком. Вибрация прошла сквозь дерево и отдалась в позвоночнике. Дёрнулась вперёд, чисто на рефлексе, и чуть не треснулась лбом о собственные колени.

— Открой, — раздался голос Лэйши. — Я знаю, что ты там.

Поднялась с пола, опираясь ладонью о дверь. Одёрнула рукав, чтобы скрыть красные пятна на запястьях, и отступила в сторону. Дверь отворилась.

Лэйша вплыла в комнату, едва не задев меня плечом. В руках серебряная ткань, струящаяся до самого пола. За ней, бесшумно скользя, две служанки внесли широкий поднос с гребнями, шпильками и флаконами.

Я отступила на шаг, потом ещё на один. Серебро слепило даже в приглушённом свете. Она уложила платье на спинку стула, расправила складки, провела ладонью по шёлку и обернулась. Служанки застыли у дверей с подносом.

— Ты, — выдохнула я.

В этом коротком слове было всё: обвинение, злость и глухое раздражение от того, что именно она стоит здесь с платьем, а не кто-то другой.

Лэйша невозмутимо встретила мой взгляд.

— Да, я, и оставь свои истерики для Тайры. Мне они неинтересны.

Я дёрнулась, будто меня хлестнули по лицу.

— Не смей, — голос сорвался в шёпот. — Не смей говорить о ней.

— Ты только что впечатала кубок в стену рядом с её головой, а теперь защищаешь? Любопытно.

— Уже и про кубок знаешь, — процедила я.

— Я знаю про всё, что происходит в этом дворце.

Я резко взмахнула рукой в сторону двери.

— Тогда ползи быстрее докладывать Сайхану.

Лэйша склонила голову, уголок её губ дрогнул.

— О, поверь, он уже знает. У него много ушей в этом дворце. А теперь платье. Церемония через час.

Я не двинулась с места. Просто стояла и смотрела ей в глаза. Воздух между нами натянулся, стал плотным, тяжёлым. Она не отводила взгляда. Я не отступала. Тишина длилась секунду, две, три. Лэйша чуть приподняла подбородок. Движение было почти незаметным, но ясно говорило: ждать она не привыкла.

— Платье, — повторила она. — Либо ты, либо служанки. Выбирай.

Я выдохнула сквозь зубы. Пальцы сами потянулись к застёжке на боку. Медленно. Не потому что подчинилась, просто поняла: этот бой я пока не выиграю.

Стянула платье через голову, оставшись в тонкой нижней сорочке, и швырнула его на кровать. Подхватила со стула серебряный наряд. Ткань заструилась в моих руках, тяжёлая, холодная на ощупь. Когда она коснулась моих плеч, я застыла как камень. Шёлк скользнул по коже, и по рукам побежали мурашки. Я чувствовала, как с каждым слоем одежды на мне затягивается невидимая упряжь. Уже не раздеться. Не сбежать.

Служанки отделились от стены и подошли ко мне. Гребни замелькали в волосах, шпильки одна за другой легли в узел на затылке. Пара взмахов кистью, холодок пудры на скулах, и служанки исчезли за дверью, оставив меня перед зеркалом. Лэйша скользнула мне за спину. Пальцы легли на корсет, и я почувствовала, как он стягивается туже, ещё туже, до хруста рёбер. Дышать стало трудно.

— Руки подними.

Я подчинилась, глядя прямо перед собой в зеркало.

— Твой титул это щит. Твоё положение оружие. Но только если ты научишься ими пользоваться.

Она взяла со стула серебряный плащ и накинула мне на плечи. Пряжка защёлкнулась у горла, и на миг мне показалось, что это не плащ, а ошейник. Металл холодил кожу. Я сглотнула и почувствовала, как пряжка дрогнула в ответ. Пальцы Лэйши замерли на застёжке, и я ощутила её горячее дыхание у самого уха.

— Учись теперь быть змеёй, а не добычей.

В зеркале нас было двое. Лэйша стояла за моим плечом, высокая, прямая. Тёмный шёлк струился по её телу, как вода по камню. Я же в серебре казалась бледной до прозрачности, с титулом, застёгнутым у горла. Она змея, готовая к броску. Я девочка, которую затянули в чешую и велели не дышать.

Коридоры дворца днём были другими. Свет падал сквозь витражи цветными пятнами на камень, и казалось, что идёшь не по полу, а по рассыпанным драгоценностям. Стража вдоль стен замирала при нашем приближении. Хвосты подбирались, головы склонялись, глаза упирались в пол. Я ловила на себе быстрые, косые взгляды и тут же теряла их, потому что никто не смел смотреть на меня дольше удара сердца.

Мы миновали галерею. Прошли мимо бассейна. Вода была гладкой, как зеркало, и в ней отражались кроны деревьев, высокие, сплетённые ветвями, с редкой листвой, что росла только в этом мире. Я мельком подумала: сколько раз я уже проходила здесь? Десять? Двадцать? Но сегодня каждый камень под ногами казался чужим. Или это я сама себе стала чужой.

У поворота к тронному залу нас ждала Лили. Она стояла у стены, увидела меня и дёрнулась вперёд, словно хотела обнять. Но наткнулась взглядом на пряжку у моего горла и замерла. Её руки опустились вдоль тела.

— Мия... — прошептала она.

Я хотела улыбнуться. Честно хотела. Но губы не слушались. Вместо этого я коротко кивнула ей, подбородок дрогнул вверх-вниз, и прошла мимо. За спиной послышался тихий шорох чешуи по камню. Лили ускользала прочь по коридору. А я шла дальше. Шаг. Ещё шаг. Запястье молчало. Ни зуда, ни жара, тихо, как перед грозой. Я не знала, радоваться этому или бояться.

Двери в тронный зал были выше, чем я помнила. Или это страх делал их огромными. Створки из тёмного дерева, выложенные перламутром, дрогнули и пошли в стороны, едва мы приблизились.

Зал встретил меня тишиной и полумраком. Высокие окна были задёрнуты плотной тканью, и свет просачивался лишь сквозь узкую щель в центре, ложась длинной золотой дорожкой на каменный пол. Вдоль стен, в тенях, угадывались силуэты, узкий круг, как и обещал Сайхан. Приближённые, жрецы, несколько фигур в тёмных плащах. Лиц не разглядеть.

И в самом конце этой дорожки, на возвышении, стоял Сайхан. Весь в чёрном. Высокий ворот, серебряная вышивка по плечам, длинный кафтан до самого пола, под которым угадывался хвост.

— Подойди.

Голос прокатился по залу, отразился от стен, заставил дрогнуть пламя свечей. Я пошла. Серебряные туфли ступали по каменным плитам бесшумно, мягкая кожа обнимала ступню, и я шла легко, как нагиня, чувствуя лишь, как с каждым шагом воздух вокруг меня становится плотнее. Гуще. Словно сам зал давил на плечи, пригибая к земле.

Там, где начиналось возвышение, пол менялся. Плиты из чёрного камня, отполированные до зеркального блеска, вели к трону. В каждой были вырезаны символы, древние знаки. Я ступила на чёрный камень, и холод обжёг ступни даже сквозь подошву туфель. Не ледяной иной. Такой, от которого по коже бегут мурашки, а сердце сжалось, как перед прыжком под купол. А следом по правому запястью пробежала знакомая горячая волна, та самая, что мучила утром.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Я остановилась в трёх ступенях от него. Он был выше меня теперь на целую вечность. Я запрокинула голову и встретила его взгляд.

— Ты пришла.

— А у меня был выбор?

Уголок его губ дрогнул.

— Был. Не прыгать с купола цирка.

Я чуть склонила голову, не разрывая взгляда.

— И не упасть к тебе в бассейн? Я не могла упустить такое удовольствие.

Его зрачки сузились на мгновение, но через секунду снова стали прежними.

Где-то в тенях шевельнулась Лэйша. Жрец в сером балахоне выступил вперёд, старый наг с тусклой чешуёй и выцветшими глазами. В руках он держал неглубокую чашу из чёрного камня и тонкий, изогнутый нож. На дне чаши, свернувшись кольцами, лежали два золотых обруча. Неподвижные. Мёртвые. Я знала, что это будет. Знала и всё равно сердце пропустило удар, когда Сайхан принял чашу из рук жреца.

— Мия, рождённая в мире людей, — заговорил Сайхан, и голос его прокатился по залу. — Ты переступила грань миров. Ты приняла этот мир и он принял тебя.

Тишина сгустилась. Я слышала только собственное дыхание. И где-то далеко, у самых дверей, тихий стук чешуи по камню, кажется, кто-то из стражи нервно бил хвостом.

— По закону Империи и моей воле, — продолжил он. — Я дарую тебе титул Ассари. Отныне и навсегда.

Сайхан скользнул ниже на одну ступень. Теперь нас разделяло всего два шага. Пальцы коснулись металла у горла, и пряжка щёлкнула. Серебряная ткань соскользнула с плеч и стекла к ногам, оставив меня в одном платье.

— Дай левую руку.

Повезло, подумала я, протягивая руку. Правая нестерпимо чесалась. Он взял мою ладонь в свою, повернул запястьем вверх. Жрец подал нож. Короткое, точное движение. Лезвие коснулось кожи чуть ниже большого пальца, там, где под тонкой кожей билась голубая жилка. Я зашипела сквозь зубы.

Ну почему в этом мире всё происходит через кровь?

Звук упавшей капли ещё звенел в ушах, когда золото на дне чаши дрогнуло. Обруч ожил. Золото разомкнулось, потеряло форму кольца и потекло вверх, обратившись тонкой змеёй с чешуёй из солнечных бликов. Она скользнула по краю чаши, перетекла на моё запястье и поползла вверх.

Холодная. Живая.

По позвоночнику, от копчика до затылка, побежали мурашки. Мне хотелось отдёрнуть руку, стряхнуть её, но тело не слушалось. Я стояла, застыв, как мышь перед гадюкой, и смотрела, как живое золото ползёт выше, к локтю, по внутренней стороне предплечья, и замирает на середине.

Руны на теле змеи вспыхнули в последний раз, и змея застыла, обратившись металлом. Ужас схлынул резко, оставив после себя звенящую пустоту и странное напряжение.

Сайхан отпустил мою руку и повернулся к жрецу. Тот поднял чашу выше, и на дне, свернувшись кольцом, блеснул второй обруч. Император закатал рукав кафтана, обнажив предплечье. Нож скользнул по коже и алая капля сорвалась вниз, разбилась о золото. Обруч ожил.

Жрец простёр над нами руки и заговорил, низко, гортанно. Древний змеиный язык звучал как шорох песка и треск свечей одновременно. Я не понимала ни слова, но каждое отдавалось дрожью в груди. «Ши-ира-аш наа-тааш... Аш-шари-ин каа-ри-ин... Лаа-раа-ан ки-и-раа...»

Я смотрела, как змея ползёт по его руке. Обвила предплечье, сжалась и замерла ровно в тот миг, когда слова жреца смолкли. Сайхан поднял на меня глаза.

— Кровь к крови… — произнёс он тихо, только для меня. — Чешуя к чешуе. Теперь мы связаны, маленькая Ассари. Навсегда.

Мой взгляд упал на обруч. Чужой. Теперь мой.

Ассари. Лэйша сказала сегодня, застёгивая пряжку плаща: «Ассари это та, чья кровь отныне равна императорской». А что это значит в мире, где нет ни любви, ни семьи, ни жён?

Наверное, всё.

Обруч на предплечье всё ещё хранил прохладу старого золота, ту самую, что останется с тобой навсегда, сколько ни носи. Пальцы скользнули по чешуйкам, выгравированным с пугающей точностью: каждое ребро, каждый изгиб. Будто змея просто заснула и ждала момента проснуться снова.

Сайхан замер в тот самый миг, когда золото легло на его предплечье, и теперь только смотрел. На меня. Его ладонь коснулась моего подбородка, приподняла лицо.

— Ты пришла в этот мир девочкой, которая хотела сбежать. А выйдешь Ассари. Моей Ассари. Чувствуешь разницу?

— Знаешь, что-то мне подсказывает...

Его палец скользнул по моей скуле вниз, к уголку губ, и замер там запечатывая слова.

— Тссс, не здесь, —в уголке губ мелькнула тень усмешки. — Оставь свой острый язык для моих покоев.

Ладонь скользнула с моей щеки на затылок, пальцы зарылись в волосы, сжались у корней. Он притянул меня к себе одним текучим движением и поцеловал.

Медленно. Глубоко. Уверенно.

Язык скользнул по моей нижней губе, раз, другой. Он не просил. Брал. И каждое движение его губ впечатывало в меня одно: ты моя. Без пари. Без ритуала. Просто по факту, как дыхание, пульс, чешуя на предплечье.

Мои ладони упёрлись в его грудь, твёрдую, горячую даже сквозь шёлк кафтана. Пальцы сжали ткань. То ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе, я сама не знала. Тело ещё помнило ночь: его руки на моей пояснице, хвост на бёдрах, вкус его крови на губах. И сейчас оно откликалось раньше, чем разум успел напомнить, что мы находимся в тронном зале, где каждая пара змеиных глаз смотрит прямо на нас.

Жрец. Лэйша. Стража у дверей.Я должна была испытывать стыд. Злиться. Или хотя бы сделать вид, что сопротивляюсь. Но вместо этого мои губы приоткрылись шире, и я ответила на поцелуй. Сама. При всех.

Его язык встретился с моим, и по телу прошла дрожь, та самая, которую он уже научился вызывать, изучив моё тело за одну ночь лучше, чем я сама за всю жизнь. Пальцы на моём затылке дрогнули, сжались крепче, и я почувствовала, как холодная чешуя легла на разгорячённую кожу, скользнула по лодыжке, обвила раз, другой, поднялась выше, к икре, и замерла.

Я дёрнулась, но хвост держал крепко. Бережно. Так, словно напоминал: я стою на месте, которое он мне выбрал. Здесь. Теперь здесь. И «навсегда» обрело вес. Вместе с холодом чешуи на лодыжке.

Сайхан отстранился. Медленно. Так, словно поставил точку в предложении и дал себе время подумать над следующим. Его зрачки всё ещё были расширены, тёмные, почти без золотого ободка. В уголке его губ мелькнула та же усмешка, что и минуту назад. Он отпустил мой затылок. Хвост соскользнул с лодыжки. Мир снова стал прежним: зал, свечи, тени у стен.

Губы горели. Его вкус всё ещё был на языке, сандал, пряности. Сердце колотилось где-то в горле, а тело помнило каждое прикосновение. И сколько бы я ни твердила себе «пленница», «сделка», «ритуал», в этом стуке, в этом вкусе, в этой дрожи уже не было спора. «Моя Ассари» сказал он. А я подумала: «Мой император». И замерла, ожидая, что внутри проснётся протест. Не проснулся. И это пугало больше, чем всё, что случилось со мной за последние дни.

Сайхан выдержал мой взгляд ещё секунду, после повернулся к залу. Плавно, одним текучим движением он скользнул вперёд и чуть в сторону, задвигая меня за плечо, так, чтобы каждый в зале видел: я под его защитой. Хвост хлестнул по чёрному камню.

Теперь передо мной был весь зал. Десятки змеиных глаз, горящих в полумраке, замершие силуэты, чешуя, что тускло мерцала в свете свечей. Никто не шевелился. Даже пламя замерло, вытянулось ровными столбиками. Тишина повисла такая, что звенело в ушах. Зал ждал. И я ждала вместе с ним.

— Церемония окончена. Ассари останется со мной. Остальные вон.

Зал выдохнул. Единый гортанный звук родился где-то в глубине, прокатился по рядам и ударил в своды. «Аш-шари!». Это не было криком. Скорее, общим дыханием. Признанием. И следом несколько десятков тяжёлых хвостов обрушились на камень.

Звук ударил в меня со всех сторон, низкий, вибрирующий, первобытный, и прокатился сквозь тело, от пяток до макушки. Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. Ни в цирке, ни под куполом, ни в самых безумных своих снах.

Тени зашевелились. Жрец поклонился и исчез в боковом проходе. Фигуры в плащах потянулись к дверям. Лэйша задержалась на мгновение, я видела её силуэт в дальнем углу, она смотрела на меня, а потом скользнула прочь. Створки дверей сомкнулись. Мы остались вдвоём.

Шум за дверями стихал постепенно: шорох чешуи, удаляющиеся голоса, последний стук хвоста где-то в дальнем коридоре. А потом всё смолкло. Я слышала только своё дыхание. И его.

Сайхан повернулся. Неспеша. Так, словно мир за пределами этой комнаты перестал существовать и спешить теперь было некуда. Хвост описал плавную дугу и замер у его ног. Взгляд прошёлся по моему лицу, лоб, глаза, губы, и опустился ниже, к пальцам, что всё ещё мелко дрожали на уровне пояса.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это от холода.

— Лжёшь.

Он взял мою руку, ту, что с обручем, и поднёс к губам. Поцеловал запястье, чуть выше ранки. Горячее дыхание обожгло кожу.

— Тебе страшно. Это нормально. Но ты справилась.

— Справилась? Я просто стояла и молчала.

— Именно. Ты стояла, молчала и не отводила взгляда, — он помолчал, и в уголке его губ мелькнула усмешка. — А я знаю, как трудно тебе даётся молчание.

Я фыркнула. Невольно. И, кажется, готова была закатить глаза, как в старые добрые времена.

— Иди. Отдохни. А вечером..., — он выдержал паузу. — Вечером я жду тебя в своих покоях. Без иглы.

— Это приглашение или приказ?

— А ты как думаешь?

Воздух между нами стал плотным, горячим.

— Я думаю, ты просто не хочешь спать один.

— Узнаешь вечером. А теперь иди, пока я не решил, что ты слишком дерзкая для Ассари.

Он замолчал. Усмешка дрогнула в уголке губ и стала шире.

— Хотя... пожалуй, именно за это я тебя и выбрал.

Кончик хвоста коснулся поясницы, очертил дугу по границе серебряной ткани и обнажённой кожи, там, где позвоночник перетекает в поясницу, и мягко подтолкнул меня к двери. Чешуя скользнула по шёлку, шёлк по разгорячённой коже, и в этом тройном касании я считала всё. Власть в нажиме. Ласку в том, как медленно он скользнул по пояснице, прежде чем оторваться. Усмешку в лёгком толчке к двери. Иди. Но помни каждую секунду до вечера.

Я развернулась и пошла прочь. Шаг. Ещё шаг. Место прикосновения горело. Щёки полыхали. Обруч на предплечье пульсировал в такт сердцу или сердце в такт обручу, уже не разобрать.

Лэйша ждала за дверью, прислонилась к стене.Увидела меня и молча скользнула рядом, чуть позади, как тень. Мы двинулись по коридору. У поворота, где витражи бросали на пол цветные пятна, шевельнулась тень, и от стены отделилась высокая фигура. Кайден. Он склонился в поклоне.

— Мои поздравления, госпожа Ассари.