Глава 2

Император Сайхан

Я смотрел на неё и ждал.

Тишина после её слов легла между нами, плотная, вязкая, как воздух после боя, когда противник уже повержен, а в твоей крови всё ещё бушует жажда. Луна сместилась, свет упал иначе, теперь он лежал на её плечах, на сбившихся розовых прядях, задевая краешек моей рубашки, которую она всё ещё прижимала к груди.

Ничего не произошло.

Врата не открылись. Пол под нашими ногами не дрогнул. И где-то внутри, под чешуёй, медленно разжался ледяной узел. Я не был до конца уверен, что сумею её отпустить, если портал откроется. Теперь проверять не пришлось.

Мия стояла, прикрыв глаза, и ресницы её едва подрагивали. Не от магии. От того, что внутри неё сейчас рушился целый мир. Я видел это по жилке на шее, по тому, как грудь поднялась и замерла, она забыла выдохнуть. Маленькая. Беззащитная. Тёплая. Живая. Чересчур живая для этого мира.

Переждал один удар её сердца. Потом ещё один. И только когда плечи её едва заметно опустились, признавая поражение, мои пальцы скользнули с ключицы на талию, разворачивая её к себе.

— Мия...

Она подняла глаза.

И я увидел то, чего не ожидал. Слеза. Кажется, люди называли это так. Одна-единственная капля на нижнем веке, дрогнула, набухла и сорвалась вниз, оставляя влажную дорожку на щеке.

Я смотрел на эту влагу и не мог отвести взгляд. Наги не плачут. Никогда. Ни от боли, ни от горя. А теперь эта маленькая человеческая женщина стояла передо мной с мокрой щекой, и мир на секунду перестал быть прежним. Пальцы поднялись сами, стёрли каплю большим пальцем, осторожно, как прикасаются к тому, чего не понимают до конца. Солёное. Горячее. Чужое. Я поднёс палец к губам, даже не осознав этого движения, и попробовал её горе на вкус.

Мия

Слеза ещё катилась по щеке, когда его палец скользнул следом, стёр влагу, задержался у виска. Я видела, как он поднёс этот палец к губам, но смысл жеста ускользал. В голове звенела пустота, та самая, какая остаётся после проваленного трюка.

Ритуал не сработал. Я выпила его кровь под полной луной, произнесла слова и осталась здесь. С ним. В его покоях, рубашке, с запахом сандала на коже и вкусом железа во рту. Домой я не вернусь

— Кто дал тебе свиток, Мия?

Я замотала головой, резко, как от боли. Губы дрогнули, но слов не было. Только всхлип, короткий, рваный. Перед глазами стояло лицо Тайры. Назвать предать. Промолчать соврать ему снова. Я не могла ни того, ни другого.

И от этого бессилия внутри что-то надломилось.

Зажала рот ладонью, но звук прорвался наружу: не плач, вой. Плечи затряслись. Пальцы вцепились в край его рубашки, колотило так, что зубы стучали.

— Ты защищаешь того, кто дал тебе свиток, — произнёс он негромко, почти себе. — Это делает тебе честь. Но запомни: тот, кто дал его, знал, что ритуал может не сработать. И всё равно отправил тебя ко мне в покои.

Он замолчал. Выдохнул где-то у виска. Одна рука легла под колени, вторая обхватила спину, и на мгновение я повисла в воздухе, потерянная, разбитая, но пойманная. Щека прижалась к его плечу. Хвост скользнул по голой щиколотке, холодная чешуя, горячая кожа.

Комната качнулась. Свечи поплыли, смазались в золотые полосы. Пол, стены, лунный свет, всё сместилось, потеряло резкость. Осталось только его тепло. Мерное движение. И тишина, которую нарушало лишь моё рваное дыхание.

Прохладные простыни обожгли спину. Послышался шорох, то ли чешуя о простыни, то ли ткань его рубашки. Он опустил меня и сел рядом. Пальцы накрыли мой сжатый кулак, осторожно, не разжимая сразу. Провёл большим пальцем по костяшкам, круг, ещё круг.

— Дай сюда.

Я разжала пальцы.

Он взял мою ладонь в свою и развернул к лунному свету. На коже алели две раны: тонкий порез от ножа, аккуратный, почти изящный, и рваная дырка от иглы, которую я вгоняла в себя, пока его губы… Я отогнала мысль.

Желваки на его скулах проступили резче.

Не отпуская моей руки, потянулся к столику. Ящик выдвинулся плавно, на простыню легла чистая полоса шёлка, следом баночка из тёмного стекла. От крышки пахло горькими травами. Сайхан зачерпнул мазь двумя пальцами, коснулся пореза. Я ждала боли, но её не последовало. Только прохлада и мягкое, почти невесомое касание.

Его пальцы переместились на ранку от иглы. Мазь легла гуще, он наносил её по кругу, и каждый круг был медленнее предыдущего. Я смотрела на его склонённую голову, на свет свечи вдоль скул, но думала лишь об одном:

Что мне делать дальше?

Мы встретились взглядом. Он смотрел и молчал. Долго. Так, будто увидел в моих зрачках что-то, чего раньше не замечал. Или заметил, но только теперь решился назвать. Его ресницы дрогнули. Хвост шевельнулся у моих ног.

— Мне жаль, Мия.

— Наги испытывают жалость?

— Нет.

Зрачки сузились.

— Но ты учишь меня. Испытывать.

Он не уточнил, что именно. Жалость? Сострадание? Любовь? Я не спросила. Вместо этого выдохнула то, что крутилось на языке с самой ночи:

— А титул? Что будет завтра?

Сайхан чуть склонил голову. Уголок губ дрогнул.

— Ты примешь его. Перед двором. По закону. Это не изменится.

— А потом?

Провёл пальцем по краю повязки, проверяя.

— Потом ты будешь жить здесь. Со мной. Учиться всему, что должна знать Ассари.

— Чему?

— Всему.

Он произнёс это слово так, словно оно уже принадлежало мне, титул, знания, он сам, и я просто ещё не научилась это принимать.

Звякнула крышка, баночка отправилась в шкаф. Сайхан поднялся, текуче, как всегда, и молча лёг рядом. Кровать прогнулась, и я съехала к нему, плечом к плечу. Хвост привычно обвил щиколотку, притягивая ближе.

— Когда-то, — заговорил он негромко. — Этот мир был тёмен и пуст. И жили в нём только две звезды. Одна горячая, как твоё сердце. Вторая холодная, как чешуя на моём хвосте. Они кружили друг вокруг друга вечность, но коснуться не могли: одна сжигала всё, к чему прикасалась, вторая замораживала.

Его пальцы коснулись моих волос у виска, провели вдоль пряди, перебирая. Прикосновения были приятны. Я не хотела себе в этом признаваться, но тело уже не слушалось, оно тянулось к его руке, к этому мерному, убаюкивающему ритму, и я слишком устала, чтобы его одёргивать.

— И тогда они решили упасть. Горячая в океан, чтобы стать его водой. Холодная на сушу, чтобы стать первым камнем. Но вода помнила камень, а камень помнил воду. Тысячи лет волны разбивались о скалы, и камень крошился в песок, оседая на дне. И там, на глубине, вода наконец коснулась его.

Мои мысли путались. Я думала о маме, доме, чёртовом ритуале и теперь ещё о звездах, которые не имею ко мне никакого отношния.

— Зачем ты рассказываешь мне это? — прошептала я.

Он коснулся губами моего виска.

— Чтобы ты знала: даже камню и воде нужно время, чтобы найти друг друга.

Я закрыла глаза. Веки постепенно стали тяжелеть. Проваливаясь в темноту, почувствовала, как рука под повязкой чешется. Зуд переполз на запястье, запульсировал под кожей. Хотела почесать, но тело больше не слушалось. За окном фонтаны шептались с луной. Сайхан лежал рядом, гладил мои волосы. Первая ночь в его покоях, и я больше не принадлежу себе.