Глава 14

Сайхан подхватил меня на руки, и мы двинулись по коридору.

После разговора с Лэйшей меня будто выпили изнутри, по глотку, по капле, оставив только жар и слабость. Тело по-прежнему горело, ноги стали ватными, и я была благодарна Сайхану за то, что он молча взял меня и понёс по каменному нутру дворца, где каждый поворот уводил нас всё глубже. Его сердце билось под моей щекой, ровно, сильно, и я цеплялась за этот ритм, как за последнее, что осталось неизменным.

Вокруг было пусто. Ни стражи, ни слуг. Только камень, факелы и наши тени, что плясали на стенах в такт дрожащему пламени. Лэйша скользнула следом, я успела увидеть, как её силуэт мелькнул в свете факелов, и мы скользнули дальше, в сгущающуюся темноту.

Шорох хвостов отражался от стен, множился, возвращался к нам со всех сторон, и от этого чудилось, будто за нами скользит не две тени, а целая процессия.

Я прижалась щекой к его плечу. Ткань была прохладной, но под ней угадывалось тепло, знакомое до мурашек. Дышала через раз, боялась расплакаться, но от его близости становилось только больнее, так бывает, когда тебя жалеют, а ты не просила.

— Что, если после ритуала я себя не узнаю? — прошептала я.

Хвост на мгновение прижался к моим ногам, укрыл от холода, что полз по каменному полу.

— Я узнаю тебя. Всегда.

Его слова должны были успокоить, но вместо этого напомнили, как много я уже потеряла, попав в этот мир. В памяти всплыл мамин голос, скрип качелей, запах лета после дождя. Всё это ускользало, таяло, как сон на рассвете. Будто этот мир поглотил не только воспоминания, но и ту часть меня, что ещё вчера считала себя человеком.

Стены сужались, и чем глубже мы спускались, тем сильнее холод проникал под одежду, обжигая кожу до самых костей. Я сильнее вжалась в Сайхана, но дрожь только усиливалась. Факелы стали попадаться всё реже, дворец остался наверху, здесь начинался другой мир. Подземный. Чужой. Пахло камнем, старой глиной и сушёными травами, как в бабушкином подвале, где она хранила соленья.

Незаметно для себя я начала считать удары его сердца. Пять. Десять. Двадцать. Это был единственный ритм, за который можно цепляться, пока собственное тело менялось с каждым мгновением.

— Здесь всегда так пусто? — спросила я, чтобы заполнить тишину.

— Сюда приходят только для ритуалов.

— И часто они бывают?

— Редко. Очень редко.

Впереди из мрака проступила дверь. Высокая, из тёмного камня, с вырезанными по краю змеями, что свивались в кольца и кусали собственные хвосты. За ней не было слышно ни звука. Даже эхо наших движений умирало, не долетев до камня.

Сайхан остановился. Я подняла взгляд. Лицо его заострилось, скулы проступили резче, а под чешуёй на виске забилась жилка, и я впервые видела его таким.

— Вот и всё, — тихо сказал он. — Дальше пути назад уже не будет.

— Я боюсь, — выдохнула я, и пальцы сами впились в его одежду, будто это могло оттянуть неизбежное.

Он наклонился ниже, и его голос прозвучал у самого виска:

— Я буду рядом.

Вместо ответа я потянулась вверх и коснулась губами уголка его рта. Задержалась на полвдоха, чувствуя, как его пальцы на моём затылке напряглись, вжимая меня ближе. Он ответил сразу, мягко, глубоко, и его хвост обвил мои бёдра, притягивая к себе. На один короткий миг исчезло всё, что ждало впереди. Остались его губы, дыхание, руки.

Сайхан отстранился первым, его большой палец мягко погладил кожу за ухом.

— Пора…

Дверь перед нами открылась, и в лицо ударил ветер. Сухой, резкий, он принёс с собой запах пыли и старого железа. Платье облепило ноги. Кожа покрылась мурашками, и я не знала, от чего дрожу сильнее, от холода или от страха.

Сайхан двинулся вперёд. Хвост заскользил по полу, шурша по каменной крошке. Я приподняла голову, огляделась.Здесь было слишком много теней и пустых глазниц. Слишком много всего, что не хотелось запоминать.

Зал был огромный. Потолок уходил в темноту, терялся где-то наверху, и от этого казалось, что над нами нависает сама тьма. Я почувствовала, как воздух стал плотнее, тяжелее, будто сам камень давил на грудь. Дышать было трудно, каждый вдох давался с усилием.

По стенам тянулись синие прожилки, извилистые, как трещины в старом стекле. В их свете проступали вырезанные в стене наги с распахнутыми пастями и пустыми глазницами. Их были десятки, сотни, и все они смотрели в сторону алтаря, что возвышался в центре на невысоком постаменте.

Сам же алтарь был выполнен из тёмного камня, отполированный до зеркального блеска. Вокруг него, по кругу, белели мелкие пластины, похожие в синем свете на… чешую? Я отогнала эту мысль и стиснула зубы, чтобы не застучать ими.

Впереди стоял Кайден. Он ждал, опустив руки, и смотрел на нас. Хвост его лежал на полу, неподвижный. Лицо было ровным, почти застывшим, как маска. Мне стало не по себе. Так не выглядит тот, кто собирается помочь.

— Наконец-то, — произнёс Кайден, не сводя с меня глаз.

— У нас нет времени на разговоры, — отрезал Сайхан. — Делай, что должен.

Кайден склонил голову.

— Терпение никогда не было вашей сильной стороной, мой император, но сегодня оно вам понадобится.

Он отступил в сторону, освобождая путь к алтарю. Синие прожилки на полу стали ярче, будто камень учуял кровь ещё до того, как она пролилась. Кайден достал из складок плаща кинжал. Узкий, изогнутый, с лезвием, похожим на змеиный язык. Положил его на край плиты, и металл тихо звякнул о камень.

— Положи её, — произнёс он и кивнул на алтарь.

Сайхан не шевельнулся. Его хвост обвил мои ноги, сжался, удерживая меня так, словно разомкнуть его было выше его сил.

— Сайхан, — позвал Кайден. — Ты сам принёс её сюда.

— Помолчи.

Он опустил меня на камень.

Ледяная поверхность обожгла спину. По телу разбежались мурашки, а холод пополз вверх, к затылку, к пояснице, будто камень вытягивал из меня остатки тепла. Сайхан склонился надо мной. Его ладонь легла мне на щёку, и я прижалась к ней.

— Потерпи, — прошептал он. — Чуть-чуть.

Кайден взял кинжал.

— Твоя кровь пробудила в ней то, что спало, — произнёс он, глядя на Сайхана. — Твоя же кровь должна запечатать это обратно. Дай руку.

Сайхан протянул ладонь. Кинжал лёг на запястье быстро, как змеиный бросок. Лезвие надавило, вспарывая кожу, и по ладони потекла тёмная, почти чёрная кровь. Хвост Сайхана дрогнул, но сам он так и смотрел на меня, только жилка на виске забилась чаще, выдавая боль.

Капля сорвалась вниз, ударила в камень.

Алтарь подо мной вздрогнул. Я почувствовала это спиной, затылком, каждой косточкой. По плите изнутри проступили синие вены, расходясь от места, куда упала кровь.

Кайден повернулся. Хвост скользнул по полу, и он оказался рядом. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, вывернули ладонь вверх.

— Будет больно.

Я не успела ничего ответить. Лезвие вошло в кожу, я почувствовала холод металла, а затем по телу прошла дрожь, а из горла вырвался низкий, сиплый выдох.

Кровь выступила на порезе, набухла тёмной каплей, задрожала и сорвалась вниз, оставляя на коже влажный, мерцающий след. В синем свете она казалась почти чёрной, с серебристым отливом. Не моей.

Капли ударились о камень рядом с его кровью и разбились, оставляя на плите мутные, тёмные разводы. Я поймала себя на том, что задержала дыхание. Всё ждала, что сейчас, вот сейчас они сольются.

Воздух вдруг стал плотным, вязким. Взгляд метнулся к Кайдену, он уже опустился у алтаря, его ладони лежали на камне рядом с нашей кровью. Губы задвигались, послышался шёпот: тихий, гортанный, будто он звучал не снаружи, а внутри меня.

Плита подо мной стала нагреваться. Сначала едва заметно, как тепло от свечи, но с каждым его словом жар набирал силу, поднимался от поясницы к плечам. Я дёрнулась, пытаясь отстраниться, но спина будто приросла к камню. В душе поднялась паника. Почему я не могу пошевелиться? Что происходит? Пальцы царапнули поверхность, оставляя на ней мокрые следы.

Шёпот нарастал. Он звучал в голове, в груди, под рёбрами, во всём зале. Кайден, не оборачиваясь, произнёс:

— Положи ладонь на алтарь. Рядом с её кровью.

В тот же миг Сайхан прижал ладонь к камню, и кровь на алтаре дрогнула.

Его капля шевельнулась первой. Чёрная, тяжёлая, она качнулась на месте, а затем медленно, как живая, потекла ко мне, оставляя на камне тонкий тёмный след. Моя капля дрогнула следом, и вот уже две тёмные дорожки ползут по камню навстречу друг другу. Медленно. Неизбежно.

Мне казалось, ещё немного и они сольются, и всё закончится. Что я снова стану собой. Что этот ритуал наконец оборвёт то, что началось во мне. Но в последний момент его капля скользнула к моему порезу, а моя к его ладони.

Я почувствовала, как кровь проникает под кожу, тёплой волной, просачиваясь внутрь. По руке прошла судорога, пальцы сжались, но отдёрнуть её я не смогла. Моя кровь уже впиталась в его порез, и Сайхан сжал мою руку так, что побелели костяшки.

Кайден вскинул ладони над алтарём. Голос его сорвался в хриплый, высокий звук, в котором уже не было ничего человеческого. Синие прожилки побежали от его ладоней к запястьям, руки задрожали, будто он держал невидимую нить.

Меня выгнуло.

Жар ударил в грудь, разошёлся по рёбрам, вниз, в позвоночник. Я попыталась закричать, но из горла вырвался хрип, больше похожий на шипение. Чешуя ожила, поползла от запястий к плечам, и каждая пластинка, проступавшая под кожей, отзывалась во мне болью. Это было страшно. Потому что я должна была остаться человеком. Ради этого всё затевалось, а вместо этого тело менялось, отзывалось, принимало то, чего я не хотела.

Перед глазами всё плыло. Я слышала собственный пульс, громкий, рваный, будто сердце лупило в рёбра изнутри, не попадая в ритм. Хотела позвать Сайхана, но губы не слушались.

По залу разнёсся сухой треск. Хвост Сайхана ударился о камень, будто сам не понимал, что с ним, и начал осыпаться. Шёпот Кайдена оборвался. В наступившей тишине треск чешуи о камень стал слышен так ясно, будто рушился весь зал.

Сайхан пошатнулся, вцепился рукой в край алтаря и уставился на свою ладонь. Там, где только что была чешуя, проступала бледная, непривычно гладкая кожа. Пальцы его дрожали, а на полу уже белели первые осыпавшиеся чешуйки.

— Сайхан...

Он поднял взгляд, и я забыла, что хотела сказать. Вертикальные зрачки исчезли, теперь на меня смотрели круглые, человеческие глаза, в которых больше не было золотого блеска. Только отражение меня, полузверя, получеловека, лежащей на алтаре.

— Мия…

Я хотела закричать. Или закрыть глаза, чтобы перестать это видеть. Но не могла ни того, ни другого. Просто смотрела, как он пытается встать на ноги, и чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком.

Он был человеком. Без чешуи. Без хвоста. Без силы.

И от этого мне было страшнее, чем от собственной крови на алтаре.