Глава 12

Я проснулась от невыносимой боли, что скручивала тело, сжигая его изнутри. Если к зуду за эти дни я уже почти привыкла, то теперь всё было иначе, глубже, жарче, страшнее. Жар шел от позвоночника, растекался по рёбрам, рукам, будто кто-то медленно проворачивал в костях раскалённые спицы.

Подо мной было что-то мягкое, но даже прикосновение ткани к коже отдавалось невыносимым жжением. Глаза открылись с трудом. Потолок перед глазами расплывался, но я узнала эти каменные своды сразу, покои Сайхана.

— Мия.

Голос раздался совсем рядом. Я не сразу смогла повернуть голову: мышцы слушались плохо, а каждое движение отзывалось новой, неконтролируемой вспышкой. Сайхан сидел на краю постели, и его тень падала на меня, перекрывая свет свечей. Ладонь легла на мою щёку, помогая повернуться.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый выдох. Губы пересохли, язык прилип к нёбу. Сайхан наклонился ниже, и в полумраке комнаты его глаза блестели особенно ярко.

— Ты у меня, — сказал он тихо. — Всё будет хорошо.

По тому, как напряглись его пальцы на моей щеке, я поняла, что он сам не верит своим словам.

Снова попыталась двинуться, и на этот раз у меня получилось приподнять руку. В дрожащем свете свечей я увидела, как от запястья к локтю по коже идёт серебристая чешуя, плотная, блестящая, живая. Чешуи стало намного больше, чем там, на трибуне. Она расползалась по коже…

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Грудь сдавила паника, горячая, удушливая.

— Сайхан… — прошептала я. — Неужели я…

Голос сорвался, глаза защипало. Всё, что я пыталась отрицать все эти дни, навалилось разом. Он перехватил мою ладонь, осторожно, не давая мне коснуться собственной кожи.

— Почему ты не сказала раньше? Кайден сказал, что тебя мучил зуд ещё на уроке. Ты скрыла это.

Внутри вспыхнуло раздражение. Кайден, значит. Вот же... язык без костей. Уже доложил. Я промолчала, понимая, что любое оправдание прозвучит жалко, ведь я до последнего отказывалась признавать, что со мной что-то происходит.

— Глупая, — выдохнул Сайхан. — Какая же ты глупая.

Он отвёл взгляд, и я увидела, как дёрнулся кадык на его горле.

— Это я виноват, — сказал он тише. — Я дал тебе выпить свою кровь. Я должен был подумать. Должен был понять, что древняя легенда окажется правдой.

Дверь открылась, и в комнату вошла Лэйша.

— Ир'шан придёт с минуты на минуту. Он велел передать, что уже готовит нужные отвары.

Сайхан кивнул, не глядя на неё.

Лэйша задержалась у порога. Её лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло, будто по гладкой поверхности воды пробежала трещина. В глазах, устремлённых на меня, мелькнуло то, чего я никогда раньше у неё не видела: жалость. Это было так непохоже на Лэйшу, что у меня похолодело в груди, несмотря на жар, сжигавший тело.

Я закрыла глаза, пытаясь дышать ровно, но дыхание само сбивалось. Всё тело горело, а под кожей, казалось, что-то двигалось, перестраивалось, ломало меня изнутри. Хотелось кричать, но не было сил.

Сайхан продолжал гладить мою ладонь, едва касаясь, стараясь не задеть чешую, будто боялся сделать больно.

— Ты будешь жить, — сказал он. — Я не дам тебе умереть.

А если я не хочу жить нагиней?

Мысль мелькнула на краю сознания, острая, как осколок стекла. Я не произнесла её вслух, но она уже впилась в меня, заставляя сомневаться в его словах.

По щеке покатилась слеза, и он смахнул её пальцем, не проронив больше ни слова. Время растянулось в бесконечные секунды, наполненные болью и ожиданием.

В коридоре послышался шорох, и в комнату скользнул Ир'шан. Лэйша появилась следом, но осталась у порога. На плече старого мага сидела маленькая ящерка с блестящей чешуёй, точь-в-точь как в тот день, когда я впервые пришла в его башню. Старик совсем не изменился, разве что взгляд стал ещё более цепким, слегка безумным. Он смотрел на меня долго, не мигая, и под этим взглядом я почувствовала себя глупой и беспомощной.

— Оставь нас, — повернул голову к двери Ир'шан, и Лэйша тут же исчезла за порогом.

Ир'шан скользнул ближе и склонился надо мной. Его тонкие, сухие пальцы зависли над моей чешуёй, не касаясь, словно читая невидимые знаки в воздухе.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Так, будто меня выворачивает наизнанку, — прошептала я.

Он кивнул, словно услышал то, что ожидал. Затем коснулся чешуи у моего запястья. Прикосновение было ледяным, и боль на мгновение отступила, но тут же вернулась с новой силой.

— Это плохо, — произнёс он задумчиво. — Очень плохо.

Сайхан подался вперёд.

— Как это остановить?

Ир'шан не сразу ответил. Он медленно провёл рукой вдоль моей руки, от кисти к плечу, и под его ладонью по коже пробежал странный, тянущий холод.

— Превращение, — сказал он наконец. — То, о чём ты думал, император. И о чём боялся даже мечтать.

Сайхан сжал мою руку сильнее.

— Остановить нельзя, — покачал головой Ир'шан. — Можно замедлить. Или ускорить. Но если ничего не делать, её тело не выдержит перестройки и сгорит. Она либо станет нагиней, либо умрёт. Одно сейчас почти равно другому.

Сайхан сжал мою руку сильнее. Я чувствовала, как дрожат его пальцы, хотя лицо оставалось спокойным.

— Тогда сделай так, чтобы она не умерла, — произнёс он, и последние слова сорвались в шипение.

Ир'шан перевёл на него долгий, тяжёлый взгляд.

— Я могу лишь замедлить. Не остановить.

— Этого мало.

— Другого я не умею.

Они говорили обо мне так, будто меня не было в комнате. Я лежала, слушала их голоса, и с каждым словом внутри поднималась глухая, злая беспомощность. Я не хочу. Не хочу становиться одной из них. Не хочу лежать и ждать, пока за меня решают.

— Я не хочу превращаться, — прошептала я. Голос сорвался, но слова прозвучали отчётливо. — Слышите? Не хочу.

Сайхан обернулся ко мне. В его глазах мелькнула растерянность.

— Мия...

— Я не стану нагиней, — повторила я. — Лучше верните меня домой. Или... или дайте умереть человеком.

Тишина повисла такая, что было слышно, как потрескивают свечи.

Ир'шан скользнул ближе и опустился у изголовья. Его тонкие пальцы зависли над моей чешуёй, не касаясь.

— Я не всемогущ, девочка, — сказал он тихо. — Я не знаю, как провести тебя обратно. Но я знаю, как не дать тебе сгореть прямо сейчас.

Он вытащил из складок плаща маленький флакон, наполненный зеленоватой жидкостью.

— Я успел подготовить настойку из волос, что ты отдала мне в башне. Помнишь?

Я помнила. Тогда мне казалось, что отдаю всего лишь прядь за знание, а теперь это знание возвращалось ко мне в виде нескольких часов отсрочки.

— Она не остановит превращение, — продолжал Ир'шан, откупоривая флакон. — Только замедлит. День, может, два. Но это лучше, чем ничего.

Он поднёс флакон к моим губам. Резкий травяной запах ударил в нос, и я машинально отстранилась.

— Пей, — сказал Ир'шан тихо. — Медленно.

Я разжала губы. Жидкость оказалась горькой, обожгла горло, а затем по телу разлилось тепло. Боль не ушла совсем, но отступила, спряталась где-то в костях, позволив вдохнуть полной грудью.

Сайхан смотрел на меня, не мигая.

— Что теперь? — спросил он.

Ир'шан спрятал флакон обратно.

— Теперь искать того, кто знает больше меня. Я своё дело сделал, дал вам отсрочку.

— И где его искать? — снова спросил Сайхан.

— Ты знаешь где, император. В Запретных землях. У твоего учителя.

Я перевела взгляд на Сайхана. Тот стоял поодаль, скрестив руки на груди, и лицо его было каменным. Но я успела заметить, как при слове «учитель» он на мгновение сжал челюсти и отвёл взгляд, словно не хотел даже думать об этом.

— Ты отвезёшь меня к нему?

— Сначала настойка должна подействовать, — сказал он. — Если жар спадёт, мы поедем.

Я прищурилась, пытаясь понять, что он на самом деле думает. Согласен ли он оставить меня человеком? Или просто тянет время, надеясь, что превращение станет необратимым?

В этот момент дверь отворилась, и на пороге возникла Лэйша.

— Император, советник Кайден просит аудиенции. Говорит, что знает, как помочь госпоже Ассари. Он настаивает, что это срочно.

— Впусти.

Лэйша исчезла, и почти сразу в комнате оказался Кайден. Хвост едва касался каменного пола. Он был в тёмном, без украшений, лишь серебряная застёжка плаща тускло блеснула в свете свечей.

Его взгляд сразу нашёл меня.

— Госпожа Ассари, — произнёс он мягко. — Как же вы себя запустили.

Я не ответила. Во рту всё ещё было горько от настойки, а в груди теснилось злое, липкое чувство, и от его взгляда, прикованного к моей чешуе, мне стало не по себе.

Сайхан скользнул вперёд, закрывая меня собой.

— Ты сказал, что знаешь, как помочь. Говори.

Кайден перевёл взгляд на него и едва заметно склонил голову.

— Есть древний ритуал, называется Очищение крови. Мой наставник знал его и передал мне. Если провести его до того, как превращение станет необратимым, можно остановить процесс и закрепить тело в текущей форме.

Ир'шан, до этого молча стоявший у изголовья, поднял голову. Его ящерка на плече переступила лапками, будто тоже почувствовала напряжение.

— Очищение крови, — повторил он. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? Этот ритуал не так прост, как ты говоришь. Мудрецы древности не зря запретили его в открытом виде.

— Запретили, потому что боялись силы, — ответил Кайден. — Но сейчас не время для страхов. Госпожа умирает, и ей нужен не спор о древних запретах, а помощь.

Ир'шан переместился ближе к постели. Его пальцы легли на деревянный край, костяшки побелели.

— Я знаю, что это за ритуал, — произнёс он, и в его голосе не было сомнения. — Он не очищает. Он меняет. И если его провести, обратного пути не будет. Для неё. И для тебя, император.

Кайден по-прежнему смотрел на Сайхана.

— Я не стану оправдываться перед тем, кто видит в любом знании угрозу, — сказал он ровно. — Но взгляни на неё, император. До Запретных земель три дня пути. У неё нет и двух. Ты готов везти её через пустыню, зная, что она не доедет? Или дашь ей шанс здесь и сейчас?

Сайхан молчал. Я видела напряжённые плечи, замерший хвост. Он смотрел на меня не мигая, и за этим взглядом угадывался расчёт: три дня пути, две ночи в дороге, жар, тряска, моя слабость, и на другой чаше ритуал, который предлагает Кайден. Не между жизнью и смертью. Между риском и неизвестностью.

— Я готова рискнуть, — прошептала я. — Если есть шанс остаться человеком… я хочу попытаться.

Кайден медленно перевёл взгляд на меня, задержался на моём лице, и на губах его появилась лёгкая, почти сочувственная улыбка.

— Рискнуть? — переспросил он. — Путь по пустыне это не прогулка по саду. Вас будет трясти в повозке, вы будете гореть изнутри, и к исходу второго дня вы просто не доживёте до рассвета. А ритуал остановит всё это. Здесь. Сейчас. Без дороги, без пыли, без агонии.

Он сделал паузу, и его хвост скользнул по полу, приближаясь к кровати.

— Я предлагаю не выбор между жизнью и смертью. Речь о другом: смерть в песках или жизнь здесь. Вам решать, госпожа.

Я слушала его, и к горлу подкатывал горький спазм. Кайден говорил спокойно, но каждое слово будто придавливало меня к постели, заставляя мышцы напрягаться до дрожи. Я почувствовала, как по спине между лопатками стекает холодная капля пота. Тело реагировало раньше разума: сжалось, подобралось, будто перед прыжком в пропасть.

Ир'шан повернулся к Сайхану:

— Я не стану тебя останавливать, император. Но прошу об одном: реши для себя, что для тебя важнее, её жизнь или её судьба. Потому что ритуал, который предлагает Кайден, даст ей первое, но может отнять второе.

В комнате стало тихо. Судьба. Какое громкое слово. Я никогда о ней не думала. Просто жила, падала, вставала, боролась. А теперь моя судьба решалась этими нагами у моей постели.

Сайхан придвинулся ближе. Хвост его лёг на пол, а сам он опустился у изголовья, не сводя с меня глаз. Его пальцы коснулись моей щеки, обвели контур скулы, спустились к подбородку, будто он запоминал каждую черту, чтобы узнать меня потом, в любой форме, в любом теле.

Дыхание перехватило, словно кто-то сдавил горло невидимой рукой. Слёзы подступили к глазам, но я сдержала их из последних сил, чтобы он не увидел, как меня ломает.

Его ладони были тёплыми, слегка шершавыми, ладони воина и императора. Каждое прикосновение отзывалось дрожью, растекалось от кончиков пальцев к позвоночнику, и мурашки бежали по спине, будто по ней проводили не пальцами, а раскалённым шёлком.

Нежность затопила душу, от неё хотелось зажмуриться, прижаться к его ладони и никогда, никогда не отпускать, ведь всё это: его рука, его тепло, любовь, могло быть в последний раз…

Он наклонился, и его губы коснулись моего лба. Легко, почти невесомо, но в этом прикосновении было столько всего, что у меня закружилась голова. Я зажмурилась сильнее, чувствуя, как по щеке всё-таки скатывается предательская слеза. Чёрт. Не удержала. Внутри всё дрожало от страха и от любви, которая пугала не меньше, чем превращение.

— Прости меня, Мия, — раздался его шёпот. Он прозвучал так близко, что я почувствовала дыхание на своих губах, и сердце пропустило удар.

— За что?

— За то, что снова решаю за тебя.

Он сжал мою руку, поднёс к губам и поцеловал запястье, прямо в то место, где под кожей проступала чешуя. Губы были сухими и горячими, и чешуя под ними ожила, будто отзываясь на ласку, будто вторая сущность, что поселилась во мне, тоже тянулась к нему.

— Я не могу тебя потерять, — прошептал Сайхан. — Слышишь? Не могу.

Его голос сорвался, стал ниже, глуше. Он прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как ресницы его дрогнули у моей щеки.

Ир'шан, до того молча стоявший у изголовья, перевёл взгляд на Сайхана. В старых глазах мелькнула усталость.

— Бывает, император, что теряют не в дороге, — произнёс он тихо. — Иногда теряют, оставаясь на месте. И замечают это слишком поздно.

Кайден издал негромкий смешок, и он прозвучал особенно резко в наступившей тишине.

— Красивые слова, старик. Только пустые. Ты говоришь о потерях, а сам предлагаешь ей дорогу, которую она не переживёт. Это не забота, а страх. Страх перед тем, что кто-то сделает то, чего не смог ты.

Ир'шан не стал отвечать. Он медленно повернулся, но у двери на мгновение остановился и посмотрел на меня. По спине поползли ледяные мурашки, и я невольно сжалась под одеялом, будто этот взгляд мог достать меня даже оттуда.

— Помни, девочка: змея, которая меняет кожу, остаётся змеёй. Но если кожа меняет тебя это уже не ты.

Он вышел, тихо притворив за собой дверь.

Я осталась лежать, глядя в потолок. Слова повисли в воздухе, как приговор. Под одеялом было жарко, но меня бил озноб. Я перестану быть собой. Или уже перестала? Внутри всё сжалось от холодного, липкого ужаса. Я не знала, где заканчиваюсь я и где начинается она, та, вторая, что просыпалась под кожей. И это пугало до чёртиков.

Кайден первым нарушил тишину.

— Я подготовлю всё к закату. Ритуальный зал. Если ты, конечно, всё ещё хочешь, чтобы она жила.

Сайхан по-прежнему смотрел на меня. Его ладонь лежала на моей щеке, большой палец медленно стирал слезу.

— Готовь, — произнёс он. — Всё, что нужно.

Кайден задержался на мгновение, словно ожидая других слов. Но их не последовало. Тогда он развернулся и исчез за дверью. Лишь хвост его недовольно скользнул по полу.

Мы остались одни. Где-то за окном опускалось солнце. Я смотрела на него и впервые боялась не того, что принесёт новый мир, а того, кем я в нём проснусь.