Урок 14.

Урок 14.

Ревность — это эхо забытых криков, бесконечно повторяющих: «Меня не любят».

— У тебя пять секунд, чтобы взять себя в руки. Мне плевать, что за хрень творится в твоей жизни, но те люди, которые скандируют твоё имя снаружи, пришли сюда не для того, чтобы посмотреть на маленькую девочку, читающую грёбаный стих. Ты понимаешь, о чём я говорю? Я не хочу видеть тебя растерянной и пустой на сцене. Я хочу, чтобы ты сияла и вытягивала из них деньги голосом, которым тебя наградила природа. Ты меня вообще слушаешь? Саша?

Голос Антона становился громче с каждой секундой. Он редко на меня кричит, но когда это случается, всё вокруг становится отвратительным. Я понимала, что он говорит, но просто не могла заставить себя ответить ему, не то что соблазнять похотливую толпу своим голосом и фигурой в ближайшие несколько минут. Одна лишь мысль о матери снова заставила меня нервничать, но я не могла позволить ей завладеть моими мыслями.

Она вернулась. Моя мама вернулась.

— Мне нужна всего минута. Иногда долгая раскачка — это даже хорошо. Люди потратят больше денег на твой алкоголь.

Антон просто сверлил меня взглядом, выдержал паузу, затем указал на меня указательным пальцем и резко махнул большим пальцем себе за спину.

Я вздохнула и ушла за кулисы, окунувшись в дикость своей жизни.

Огни в клубе померкли, сменившись на чувственный красный оттенок, и прожектор скользнул за мной, когда я вышла на сцену. Струны гитары нежно зазвенели, и я начала тихо напевать. Крики почти заглушали мой голос, но я медленно наращивала настроение, превращая грустную песню в жаркую и чувственную.

Песня подошла к концу, и я начала уходить со сцены, когда один мужчина из толпы перепрыгнул через сцену и бросился ко мне.

Я отшатнулась и чуть не потеряла равновесие, но одна из танцовщиц поймала меня. Охрана, стоявшая у края сцены, немедленно ринулась к нему и схватила его.

— У меня есть деньги. Мне нужна всего одна ночь. Это всё. Назови цену. Я заплачу.

Я содрогнулась от похотливого блеска в его глазах. Его слова вызывали во мне отвращение, но это было не в новинку. Это место и люди, которые сюда приходят, — все они в разной степени безумны. Это пьяные, несчастные мужчины. И хотя это делает их жалкими и ничтожными, это также делает их денежными для заведения.

Такие инциденты заставляют меня думать, что то, что я здесь делаю, не стоит риска. Я слишком молода, чтобы находиться здесь по своей воле.

Мужчину вывели из клуба, а я отступила в гримёрную. Я закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.

Поймав в зеркале своё отражение, я увидела, как слегка дрожат мои руки. Я подняла руку в воздух, и она тряслась, как лист на ветру.

Не теряя ни минуты, я быстро стёрла макияж резкими движениями, размазывая красную помаду по всему лицу, глаза выглядели как два пустых провала, но я продолжала тереть.

Наконец я всё смыла и переоделась обратно в джинсы и худи.

Антон ждал за дверью, когда я открыла её. У меня больше не было настроения его слушать. Я не хотела слышать ничего о том, насколько непрофессионально я сегодня выглядела. Каждый человек заслуживает выходной день или даже год отпуска. В моём случае я заслуживала выходного несколько лет, когда никто бы меня не беспокоил и держался подальше от меня.

— Мы поговорим позже, Антон. Не сегодня. Хорошо?

Я бросилась к выходу, пока он не успел меня остановить.

Улица была тёмной, но не безлюдной. Вокруг бродило множество людей, и мысли каждого, казалось, полностью завладели ими. Я не смотрела никому в глаза, но держала их всех в поле зрения. Если я рискую находиться в этой толпе, я обязана постоянно осознавать всю исходящую от неё опасность. Одна рука сжимала в сумочке перцовый баллончик, а другая была глубоко засунута в карман худи, где лежал небольшой нож.

Я оглядела окрестности. Улица Рубинштейна — это настоящий хаб ночных клубов и дорогих пафосных ресторанов. Здесь легко затеряться среди неоновых вывесок, разношёрстной толпы и гудящих от музыки дверей. В этом месте стираются границы между днём и ночью, реальностью и иллюзией.

Я резко остановилась, как вкопанная. Часы показывали далеко за полночь — уже первый час ночи. Я стояла посреди улицы, пытаясь прийти в себя после клуба.

И тут я увидела его.

Даниил Викторович выходил из ресторана напротив, освещённый тёплым светом витрин. Он был одет не как преподаватель — дорогая одежда, уверенная походка, человек, который явно чувствует себя здесь своим.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Как такое возможно? Что он делает здесь, в этом месте, в этот час? Мы пересекаемся в одном и том же месте, на одной и той же улице, в одно и то же время — будто чья-то злая или, наоборот, добрая шутка.

У меня перехватило дыхание. Это не могло быть совпадением. Не здесь. Не сейчас. Моё сердце болезненно сжалось, когда я поняла: наши миры столкнулись снова, и у меня нет ни малейшего желания отводить взгляд.

Он огляделся по сторонам, мельком посмотрел на часы, затем снова обвёл взглядом улицу. Его взгляд скользнул по мне, но он продолжил движение дальше, как вдруг — резко — вернулся обратно.

Он смотрел на меня.

Я никогда не видела его таким растерянным с того самого дня, когда он убрал прядь волос за моё ухо. Он был в шоке. Я видела это по его лицу.

Я чуть не рассмеялась над его выражением, но мой смех исчез, когда я увидела, чью руку он держит. Он выпустил её руку мгновенно, и я уже шла к ним. В моих венах разливался нежеланный зелёный цвет ревности, и прежде чем я осознала это, я уже стояла прямо перед ними.

— Какое удовольствие встретить вас обоих здесь, вне университета, в уютном ресторанчике. Когда это встречи с преподавателем в неурочный час стали считаться нормой?

Мой тон был резким, лицо самодовольным, а губы изогнулись в насмешливой улыбке. Я знала. Я была права всё это время. Это не было лишь плодом моего воображения, как они пытались меня убедить. Я поймала их с поличным, но, к удивлению, оба выглядели совершенно невстревоженными.

Я прожигала взглядом Алису за её безупречность и вид, будто в её жизни ничего не может пойти не так. Она положила руку ему на плечо, и если бы мои глаза могли извергать пламя, вся улица сгорела бы дотла.

Алиса смотрела на меня через его плечо. Её лицо было пустым, ни тени страха или эмоций. Мысль о том, что они даже не воспринимают меня как угрозу, раздражала. Они так сильно ошибаются. Я не остановлюсь, пока не разрушу их, если это единственный способ держать их порознь.

— Алиса, возьми такси и поезжай домой. Я позвоню тебе позже.

Не сводя с меня глаз, Даниил поймал такси, и Алиса исчезла, будто её здесь никогда и не было. Может быть, её и правда никогда здесь не было.

Мы уставились друг на друга, он снова оглянулся, а затем схватил меня за руку и потащил к своей машине.

Он открыл дверь, и на мгновение я задумалась, стоит ли садиться. Он слегка подтолкнул меня в спину, и я наконец устроилась на пассажирском сиденье.

Я не знаю почему, но мне хотелось знать, как он собирается объяснить, что делал здесь с Алисой.

Даниил обошёл капот, и через несколько минут мы уже мчались по дороге сквозь темноту. Тишина заполнила салон. В моей голове роилось так много вопросов, и эта тишина лишь подливала масла в огонь внутри меня.

— Куда вы меня везёте?

Наконец я задала один из множества своих вопросов. Я имею право знать, куда меня везут. Уже поздно, но я добровольно села в его машину. Я не совсем знаю, на что он способен, но, с другой стороны, он тоже не знает, на что способна я.

— Молчи.

Низкое рычание в его голосе было тревожным знаком, и я проверила карман на наличие перочинного ножа, который храню там.

Наконец мы доехали. Машина остановилась в тихом переулке в районе Сенной площади — одном из тех старых, намоленных уголков Петербурга, где время течёт иначе. Вокруг не было ни души. Фонари отбрасывали жёлтый свет на облупившиеся фасады, а подворотни прятали в себе целые миры тайн. Дом, у которого мы остановились, был высоким, с тяжёлыми чугунными воротами и лепниной, которой уже не один век. Даниил припарковался в небольшом внутреннем дворе, заставленном машинами.

Я огляделась, не понимая, зачем он привёз меня сюда.

— Вы с ума сошли? Вы привезли меня в свой дом. Если кто-то узнает, что я здесь, вас уволят, и тогда удачи найти работу преподавателя или кого-либо ещё. Никаких объяснений не потребуется.

Ледяное спокойствие, которое он сохранял всю дорогу, разбилось, обнажив ярость, которую он подавлял с той самой минуты, как увидел меня.

Он открыл входную дверь и слегка подтолкнул меня к парадной. Я не могу поверить, что это происходит. Мы наконец пересекли черту. Эта игра зашла слишком далеко, и всё потому, что я не могу не лезть не в своё дело. Разве не этого я хотела с самого начала? Его внимания. Быть его главным приоритетом. Чтобы он выбрал меня вместо Алисы. И теперь, когда это наконец случилось, я испугалась того, что будет дальше.

Мы поднялись на его этаж и он открыл мне дверь.

Я оглядела белые стены, гладкую чёрную мебель и картины, развешанные повсюду. Я не знала, что он коллекционирует живопись. Все они выглядели такими дорогими и красивыми. Как он мог позволить себе всё это на зарплату преподавателя?

— Какого хрена ты там делала?

Я вздрогнула, когда его голос раскатился по пустому коридору прихожей. Тишина была лучше, потому что теперь я не могу ему ничего рассказать.

— Я там гуляла.

Наглая ложь слетела с моих губ, и я подошла к картине, на которой были изображены две обнимающиеся фигуры. Я почувствовала, как он приближается ко мне, его тело почти заключило моё в клетку, а руки легли по краям картины.

Моё дыхание участилось, и мне казалось, что мне не хватает воздуха. Что с ним такого, что каждый раз, когда он рядом, я начинаю проигрывать эту постоянную битву со своим телом? Оно полностью меня предаёт.

Прямо сейчас мне нужно отвлечь его. Мне нужно, чтобы он полностью забыл о том, что видел. Я не хочу, чтобы он копался в моей жизни.

Я опустила молнию на груди толстовки чуть ниже, остановившись прямо над грудью. Сквозь топ легко угадывались мягкие изгибы, и он подчёркивал их.

— Давай попробуем ещё раз, и на этот раз даже не пытайся врать. — сквозь силу произнёс он. — Что ты делала на той улице, которая полна секс-клубов и баров?

Я не хотела рассказывать ему о своей жизни в том клубе. Что я делаю, чтобы заработать деньги. Насколько я на самом деле сломана.

Я опустила молнию ещё на пару сантиметров и повернулась. Его взгляд устремился туда, куда, как я предполагала, он должен был упасть. Он схватил меня за горло, его пальцы медленно скользнули вниз по шее к моей вздымающейся груди.

Я закрыла глаза и выгнула спину, прижавшись к картине. Я уже задыхалась от стона, когда он поднял молнию до самой шеи и притянул меня к себе за воротник.

Его золотистые глаза сверкали сдерживаемым желанием и такой властью, что я не могла отвести взгляд.

— Я видел и получше. А теперь ответь на мой грёбаный вопрос.