Лин легко сжала его плечо.

— Иди, найди подходящую одежду, — пробормотала она и пошла болтать с озадаченной мадам Адрианой.

Костёр беспомощно посмотрел ей вслед — и не был готов к резкому тычку в спину от Злой Инквизиторши.

— Если ты не устроишь нам настоящее шоу, может, тебе захочется потанцевать для рыцаря‑командора? — угрожающе сказала уродливая стерва.

— Кери, — предупредила другая инквизиторша.

Костёр мысленно фыркнул: «Опять эти игры в запугивание. Будто я в первый раз вижу, как инквизиторы пытаются выглядеть страшнее, чем есть на самом деле».

Он поморщился при мысли о том, чтобы назвать её «Милой Инквизиторшей». В голове тут же нарисовалась картинка: он величаво объявляет — «Милая Инквизиторша Кери!», а та в ответ швыряет в него распятие. «Нет уж, спасибо», — мысленно отмахнулся он.

Потом ухмыльнулся им обеим — широко и нарочито беззаботно, будто перед ним стояли не инквизиторши, а две рассерженные торговки на рынке, — и отошёл в сторону.

— Костёр, — удивлённо воскликнула Джанетта, главная по этажу, когда он вошёл в костюмерную.

На столах лежали обрывки костюмов, а на верёвке висела мокрая одежда — вероятно, потому что на улице шёл дождь. Воздух пропитан сыростью и запахом нафталина: будто сам гардероб протестовал против вторжения.

— Там снаружи инквизиторши, и они думают, что я стриптизёр, — кисло сказал он, снимая пальто. — Я выйду в чём‑нибудь подходящем для танцев и буду надеяться, что… мои товарищи закончат воровать у одной из ваших клиенток и смогут спасти меня, прежде чем я сниму девятое покрывало.

При этом он подмигнул Джанетте, давая понять, что вся ситуация кажется ему скорее нелепой, чем опасной.

— Ты правда на это надеешься? — с подозрением спросила Джанетта.

Костёр только закатил глаза и снял плащ.

Смотрящая поджала губы. Она знала, кто такой Костёр — как и многие местные сотрудники, которых он приходил лечить в промежутках между безумными авантюрами с двумя пиратками, которые с некоторых пор считали его своей собственностью. Многие мальчики были весьма благодарны ему, да и их надсмотрщицы предпочитали вовремя и тихо решить проблему, не привлекая внимания мадам Адрианы. Он помог Джанетте, когда одного из её парней чуть не убили во время встречи.

— У меня тут есть кое‑что из нарядов, красивое и чистое, — сказала она, порывшись в вещах и найдя пару блестящих, развевающихся тёмно‑красных шаровар из какого‑то шелковистого материала. Ткань переливалась, словно вино, в которое добавили звёздную пыль.

«Выглядеть буду как дешёвый восточный принц», — подумал Костёр, но тут же представил, как Лин расхохочется, увидев его в этом наряде, — и решил, что это даже забавно. Вслух же лишь хмыкнул.

Костёр взял их и, после того как Джанетта демонстративно отвернулась, разделся и надел их, сняв рваные подштанники, которые, как он понял, будут видны под шёлком. Шёлк обвил бёдра, как вторая кожа — неприятно интимно.

«Вот бы сейчас оказаться где‑нибудь в Эстере, а не в этом маскараде», — мелькнула тоскливая мысль. Но почти сразу её вытеснила другая: «Зато завтра мы с Лин и Изабеллой будем хохотать над этим, вспоминая, как я изображал восточного принца перед носом у инквизиторов». Он мысленно представил их лица и невольно улыбнулся.

— Босиком, — бесцветным голосом сказала Джанетта. — С распущенными волосами, — добавила она и наконец оглянулась. — Ты тощий, — прокомментировала она.

— В хорошем смысле, стройный, как гаремный наложник? Или в плохом, как будто меня десять лет кормили тюремной баландой? — Он попытался улыбнуться, но внутри всё сжалось. «Да, я тощий. Да, я беспомощен. Но хоть пошутить‑то можно?»

Джанетта сморщила нос и отказалась отвечать.

— Натрись этим, — сказала она, протягивая ему флакончик с густой жидкостью.

Он принялся втирать её, а надсмотрщица исчезла за дверью в заднюю комнату. Масло пахло жасмином и чем‑то ещё — сладким, почти приторным. «Как будто меня готовят на убой, а не на танец», — пронеслось в голове.

Костёр глубоко вдохнул, пытаясь уловить за приторной сладостью запах моря — тот самый, что всегда напоминал ему о свободе. «Эстер ждёт, — подумал он. — И я не подведу. Каждый шаг — это испытание на прочность, и я пройду его».

Его кожа засияла слабым золотистым оттенком. Он посмотрел на своё лицо в треснувшем зеркале и пожал плечами. Ничего особенного. Но, по крайней мере, он побрился этим утром. Костёр провёл рукой по щеке, ощущая гладкость кожи, и на мгновение представил, что это не подготовка к унизительному шоу, а ритуал перед великим свершением.

Джанетта вернулась в комнату и с грохотом вывалила кучу вещей на стол.

— Сядь, — скомандовала она, щёлкнув расчёской, как кнутом. — Если будешь ёрзать, прибью гвоздями к полу.

Он сел, и она провела расчёской по его волосам. Прикосновение вызвало лёгкое раздражение — он невольно дёрнул головой, но тут же заставил себя расслабиться. Затем она достала карандаш для глаз, и Костёр застонал.

— Если ты хочешь здесь выступать, то должен выглядеть соответствующе, — вот и всё, что она сказала.

Она густо подвела ему глаза, взяв немного сурьмы и нанеся её на ресницы. Сурьма оказалась холодной, как змеиный язык. Когда кисточка коснулась ресниц, по коже побежали мурашки — будто кто‑то шептал ему на ухо древние проклятия.

«Теперь я не маг, а кукла для развлечения инквизиторов», — с горечью подумал он. Но тут же мысленно добавил: «Кукла с магией. И если они думают, что я буду просто плясать под их дудку, они сильно ошибаются. Лин бы сказала: „Покажи им, кто тут звезда!“».

Затем она подняла тяжёлую горсть мерцающего золота, и у Костра отвисла челюсть.

— У вас тут всё по высшему классу, — благоговейно произнёс он.

Джанетта убрала волосы с его шеи и надела тяжёлое ожерелье, похожее на воротник.

— Это настолько фальшивка, насколько это вообще возможно, — сухо сказала она. — Сними его до рассвета, иначе твоя кожа позеленеет.

Ожерелье было тяжёлым. Оно спускалось по его груди и поднималось к горлу, давя, словно ошейник. Костёр сделал глубокий вдох, вспоминая слова Лин: «Магия — это не цепи, а крылья».

Он мысленно стёр маску с лица, возвращая себе взгляд мага. «Ирония: сбежал от инквизиторских ошейников, чтобы надеть золотой, — усмехнулся он про себя. — Но этот ошейник я могу снять. А те — нет».

— Серьга? — спросила она.

К счастью, у него действительно было проколото одно ухо. Он давно ничего туда не надевал, но дырочка всё ещё не заросла. Джанетта вставила в его ухо тёмную длинную каплю. Металл оказался неожиданно холодным, и Костёр невольно вздрогнул.

— Браслеты, цепочка на животе… — Она швырнула ему тяжёлый браслет, и Костёр едва успел поймать его.

— Эй! — Он покрутил браслет в пальцах, потирая место, где металл коснулся кожи. — Ты уверена, что это не наручник?

— Уверена. Если инквизиторы увидят тебя в этом, они либо рассмеются, либо сбегут. Идеальный план.

Когда она закончила, Костёр встал и слегка поёжился. Толстые бронзовые браслеты оттягивали его руки, но он сделал несколько глубоких вдохов, считая про себя: раз, два, три.

«Я не вещь. Я — маг», — прошептал он про себя.

Он слегка потряс руками, чувствуя, как браслеты звенят, и вдруг подумал: «А что, если превратить этот звон в ритм? В ритм моей магии?» Он сделал несколько пробных растяжек, представляя, как каждый жест может стать частью заклинания.

Джанетта понаблюдала за ним, а потом рассмеялась.

— Похоже, ты знаешь, что делаешь, — прокомментировала она.

— Всегда, — беззаботно отозвался целитель.

Но внутри всё дрожало. «Никогда», — прошептал внутренний голос. Тот самый, что звучал, когда он впервые увидел инквизиторский факел у ворот деревни.

«Заткнись, — немного истерично ответил ему маг. — Сегодня я не жертва. Сегодня я — артист. И мой спектакль будет таким, какого они не ждали».

Он выпрямился, расправил плечи, чувствуя, как тяжесть украшений превращается в часть его образа — не в цепи, а в доспехи.

Костёр вернулся в царивший снаружи хаос. За дверью уже слышался голос Злой Инквизиторши:

— Ну что, танцор? Покажешь нам магию или сразу пойдём к командору?

Костёр глубоко вдохнул, сжал кулаки — не от страха, а от упрямой решимости.

«Я не кукла. Я маг. И если придётся, я устрою им такое шоу, что они пожалеют, что вообще меня нашли. Это будет магия свободы, а не подчинения», — подумал он, переступая порог.

Его пальцы слегка засветились, но он тут же погасил искру — пока рано. Сейчас главное — удивить их.