На самом деле Сейна обнаружила, что у неё просто нет никаких способов остановить Костера. Мысль эта ударила холодно и отчётливо — как лезвие, скользнувшее между рёбер.

Во‑первых, потому что нога была не таким уж обязательным органом, когда дело доходило до магии. Хотя обычно заклинания Костера были весьма зрелищны в плане жестов и телесных фигур, она точно знала, что у него найдётся парочка таких, которые можно сотворить, щёлкнув пальцами.

Костер обычно их не использовал. Откровенно говоря, он был потрясающе красив в своей магии, которая выглядела в его исполнении даже зрелищнее, чем тот самый судьбоносный танец в борделе этой ночью — тот самый «Танец Шадорской рабыни», что заставил сердца замирать, а инквизиторш — спорить за право провести с ним ночь. Но Сейна просто знала магов.

Вторая причина заключалась в том, что лаз всё ещё был слишком узким. Она могла бы пролезть в него одна, но не смогла бы затолкать туда Костера и вытащить следом за собой. Пространство давило, словно склеп не желал выпускать никого из своих каменных объятий.

Так что, когда маг, не говоря больше ни слова, создал ещё несколько световых шаров и заставил их разлететься по углам часовни, а сам двинулся вдоль стены, осматривая фрески, она только вздохнула и направилась в противоположную сторону. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сама тишина подталкивала её вперёд. Сейна надеялась, что где‑то там, в темноте, найдётся дверь.

Двери не было. Вернее, она была, но была прочнейшим образом запечатана магией. Огромная, украшенная незнакомыми глазу Сейны печатями… Символы переплетались, словно змеи, сплетающие узор из тайн и запретов.

Она замерла. Тело пробил озноб, когда Сейна увидела среди других переплетений знаков на двери точно такой же, который был начертан у неё на груди — напротив сердца.

Сейна сглотнула. Во рту стало сухо, как в пустыне, а в висках застучало. Она открыла рот, чтобы позвать Костера, и замерла, не в силах решиться. Не зная, может ли доверить ему нечто подобное.

Что, если этот знак — её приговор? Что, если Костер, узнав правду, отвернётся? Почему‑то ей стало страшно. Горло всё сильнее сдавливал спазм. Она чувствовала себя почти так же, как когда стояла на коленях перед хозяином и ждала его приказа — словно невидимые цепи сковывали её движения, а воздух превращался в густой, непроницаемый туман.

— Смотри! — его голос прорвался сквозь пелену страха, резкий и твёрдый, как камень, о который споткнулась её мысль. Мягкий, шероховатый голос Костера вдребезги разбил наваждение.

Сейна с шумом втянула воздух через ноздри. Холодный воздух обжёг лёгкие, возвращая к реальности. Она резко повернулась и чуть не столкнулась с целителем лбами.

— Костер… — хрипло произнесла она.

— Сейна? — Костер хмурился. Он явно ничего не понимал, но выглядел обеспокоенным. В его глазах мелькнуло что‑то, чего она не ожидала увидеть — искренняя тревога.

Костер… Маг… Отступник… Беспокоился за неё? Сейна всё сильнее чувствовала себя так, словно сходит с ума. Мир вокруг будто потерял чёткие очертания, а реальность расплывалась, как отражение в мутной воде. Это была странная, очень странная ночь.

— Ничего, — попыталась отделаться она.

— Говори! — твёрдо потребовал Костер с выражением врача, который ждёт от пациента чистосердечного признания в позорных симптомах опасной болезни. Его голос звучал как приказ, но в нём не было жестокости — только настойчивость, граничащая с заботой. И всё это было слишком недалеко от истины.

Сейна вздохнула и чуть отвернулась к двери.

— Хорошо, — процедила она едва слышно и указала на печать. — Тебе что‑нибудь говорит этот знак?

Костер вгляделся в переплетение эльфийских символов, испещрявших дверь.

— Я… — его взгляд на мгновение затуманился, словно он силился выудить воспоминание из глубин памяти. — Я, на самом деле, не силён в эльфийском. Но точно знаю, что несколько раз уже видел его на дверях. В подземельях под Башней Магии — там, где я рос. Старшие маги направляли в них силу, и двери открывались, пульсируя тусклым светом.

— Получается… это замок?

— Получается… что так. Или не совсем так. Может, это ключ. А может — печать, которая не открывает, а запирает что‑то внутри.

Костер с подозрением глянул на неё и теперь заметил, что Сейна всё крепче прижимает кулак к груди, а её дыхание стало неровным, прерывистым.

— Сейна? — в его голосе зазвенела насторожённость. — У тебя что‑нибудь болит?

Губы девушки дрогнули. Она не знала, почему, но вся эта ситуация тревожила её. Знаки под кожей вдруг ожили — не просто болели, а горели, будто пытались пробиться наружу, оставить след на камне двери. Она чувствовала себя странно, дико, неприятно при мысли о том, что на её теле мог быть замок.

Раньше, когда она только получила эти знаки, то часами водила по ним, стараясь понять, что они значат. Пальцы скользили по линиям, и иногда те отзывались искорками электричества — холодными, острыми, как льдинки. Но, конечно, больше ничего не происходило. Она могла активировать их только изнутри.

Потом она бросила это занятие. Не потому, что перестала пытаться — просто устала. Устала от вопросов без ответов, от ощущения, что её тело — не её.