И начала протискиваться в лаз. Камни царапали кожу, а узкий проход заставлял её двигаться медленно и осторожно. Она на мгновение замерла, прислушиваясь к звукам по ту сторону, затем решительно продвинулась вперёд.

То, что Костер смог пробраться в лаз следом, было действительно чудом. Даже не говоря о состоянии его ноги, которая теперь постоянно вспыхивала болью, отдаваясь резкими импульсами при каждом движении — то колющей, то жгучей волной, поднимающейся от ступни к бедру, лаз просто был слишком узким. Камни царапали плечи, а паутина липла к лицу, заставляя его морщиться и смахивать её дрожащими пальцами. Дыхание становилось всё тяжелее, а в ушах нарастал гул от напряжения.

Сейна верно оценила тот факт, что туда вместится её худощавое невысокое тело, хотя и ей мешала рукоять меча, но для Костера это короткое путешествие превратилось в настоящий ад. Он дышал сквозь стиснутые зубы, а пот катился по вискам, смешиваясь с пылью. Каждый раз, когда он пытался продвинуться вперёд, боль в ноге заставляла его замирать на секунду, прежде чем сделать следующий мучительный рывок.

По крайней мере то, что находилось по другую сторону, стоило мучений.

— Эльфийская часовня… — прошептал Костер, едва выпрямившись. Его голос дрогнул, а глаза широко раскрылись, впитывая детали: причудливые резные узоры на стенах, мерцающие в полумраке, и странные символы на полу, будто выложенные из мелких самоцветов.

Он не был большим фанатом эльфийской магии. Всё, что касалось эльфов, обычно оказывалось действительно слишком опасным. Но он не мог не признать, что эльфийская история действительно скрывает множество тайн. Империя Нариан была сутью магии, магия древних эльфов была оружием, была способом власти… но была также наукой об исцелении. И как бы всё это ни было опасно, любознательный маленький демон внутри Костера зашевелился. Его пальцы непроизвольно потянулись к резным узорам на стене, словно пытаясь ощутить их энергию. Он провёл кончиками пальцев по холодному камню, и на мгновение ему показалось, что поверхность слегка пульсирует под его прикосновением.

Сейна отнеслась к открытию куда более скептически. Она никогда не соотносила себя со своим народом. Сейна была больше эстеркой без права на свободу, чем эльфийкой, и когда случайно встреченные эльфы начинали втирать ей про древность культуры, в ней медленно просыпалась ярость. Это была не её культура. Это была культура тех, из‑за кого такие, как она, стали рабами. Её руки сжались в кулаки, а печати на коже запульсировали, отзываясь на всплеск гнева. Она почувствовала, как знакомый холод пробежал по позвоночнику — воспоминание о боли, которую принесли эти знаки.

Но более важно было другое: печати на её теле были изначально эльфийскими знаками. Многие отмечали их схожесть с настоящими эльфийскими татуировками. Сейна не питала никаких надежд на то, что случайно найденный эльфийский артефакт поможет в них разобраться. Зато остро ощущала, что здесь может быть что‑то, что поможет магам научиться ставить новые. Она огляделась, замечая странные символы на полу, которые мерцали при каждом её шаге. В воздухе витал едва уловимый запах ладана и чего‑то ещё — древнего, забытого, будто сама память камня просачивалась сквозь трещины.

— Уходим отсюда! — твёрдо произнесла она, резко развернувшись. Её голос звучал холодно, но в нём проскользнула нотка тревоги. Она сделала шаг к выходу, но замерла, будто что‑то удерживало её на месте.

— Что⁈ — Костеру пока что едва удалось выпрямиться, не говоря о том, чтобы успеть осмотреться. Он попытался шагнуть вперёд, но нога подкосилась, и он схватился за стену, чтобы не упасть. Его пальцы впились в холодный камень, а на лице отразилась смесь боли и разочарования.

— Ты слышал. Демонов тут нет. Значит…

— Сейна, эти маги наверху заплатили человеческой жизнью за возможность заглянуть в этот храм! — Его глаза горели, а пальцы всё ещё дрожали от напряжения. Он сделал попытку обойти эльфийку, но снова пошатнулся, вынужденный опереться на стену.

— Да! — рявкнула Сейна, её голос эхом отразился от каменных стен. Она сделала шаг к целителю, и в её взгляде читалась не только злость, но и страх — страх перед тем, что может скрываться в этих древних стенах. Её пальцы непроизвольно коснулись печатей на запястье, словно проверяя, всё ли на месте. — И это говорит о том, что здесь есть какое‑то дерьмо, которое привлекает таких, как они!

— Это говорит о том, что они УЖЕ умерли ради этих тайн! И хотя они сделали это неправильно, по крайней мере мы можем сделать так, чтобы они сделали это не зря! — Он выпрямился, несмотря на боль, и посмотрел на неё с вызовом. В его глазах читалась решимость, почти одержимость — он не собирался отступать, пока не узнает, что скрывает эта часовня.