Бордовые огни придавали стенам района Красных Фонарей особый шарм, особенно в дымке затихающего дождя, но здесь всё равно было намного темнее, чем в «Сладком грехе». Воздух был пропитан запахом мокрого камня и дешёвых благовоний, а капли, стекающие с навесов, отбивали неровный ритм, будто отсчитывая секунды их бегства. Костер последовал за Сейной, и, хотя гладкие камни под его ногами казались незнакомыми и странными, впервые за этот вечер его плечи опустились от облегчения.

Только для того, чтобы снова напрячься, когда он услышал звон кольчуги и крики.

Сейна — конечно, это же Сейна — втолкнула его в тёмную нишу и последовала за ним. Холодный камень стены обжёг спину, а в ноздри ударил запах плесени и сырости, смешанный с металлическим привкусом крови. Длинный хвост красного света скрывал их обоих от посторонних глаз, но прошло всего мгновение, прежде чем Костера пронзила мучительная боль в ноге, заставившая его согнуться пополам и хрипло закричать.

— Маг, закрой рот, — прошипела эльфийка, и Костер понял, что только руки Сейны удерживают его в вертикальном положении, несмотря на боль. Её пальцы впились в его предплечья с неожиданной силой, а дыхание, горячее и прерывистое, коснулось его щеки. Он тяжело упал на девушку и вцепился ей в плечи.

— Будь проклят весь этот мир! — это всё, что успел сказать Костер, прежде чем Сейна зажала ему рот рукой. Её ладонь была шершавой, с мозолями от рукояти меча, но прикосновение оказалось почти успокаивающим — словно напоминание, что он не один.

Глаза Костера привыкли к темноте, и сквозь разорванный красный навес, прикрывавший их укрытие, он увидел двух инквизиторш, поддерживавших третью, а также одну, которая шла поодаль, прикрывая лицо рукой.

— Если я найду этого белобрысого ублюдка, я переломаю ему ноги, чтобы он больше никогда не мог танцевать, — сказала последняя, и Костер узнал в ней Злую Инквизиторшу.

— Деви сказала, что это был не он, тот, кто её ударил, — отозвалась одна из двух других инквизиторш.

— Танцовщики, шлюхи и лжецы, — с отвращением сказала Злая Инквизиторша. — Все одинаковые. Он даже не был таким уж красивым, Деви! — эти слова были адресованы инквизиторше, которую Сейна ударила и которая была почти без сознания.

— Что мы скажем Рыцарю‑командору? — жалобно спросила одна из них, прежде чем они скрылись из виду.

Костер слышал, как она продолжает издавать болезненные звуки, и, когда Сейна оттолкнула его, он пошатнулся, не в силах опереться на правую ногу. Колено пульсировало тупой, нарастающей болью, а каждый вдох отдавался острой вспышкой в ране. В висках стучало, а перед глазами мелькали тёмные пятна. Опустив взгляд, он смутно увидел разбитую бутылку, края которой были тёмными от крови. Капли стекали по стеклу, смешиваясь с дождевой водой, и пахли железом — резкий, животный запах, от которого к горлу подкатывала тошнота.

— Разбери их всех демоны, — сказал Костер. — Проклятье, Сейна, я же тебе говорил. Теперь они доложат в Казематах, что в городе завёлся отступник. Не удивлюсь, если не успокоятся до самого утра, пока меня не найдут.

— Мы должны идти. Чем быстрее доберёмся до моей квартиры, тем быстрее окажемся в безопасности.

— Тебя не смущает, что кто‑то может увидеть нас по дороге и просто стукнуть на тебя, что ты укрываешь мага крови?

Сейна закатила глаза. В полумраке её зрачки сверкнули, как два острых осколка, но в глубине их мелькнуло что‑то ещё — не раздражение, а скорее упрямая решимость.

— Как бы там ни было, из тебя такой же маг крови, как из меня рыцарь Ордена Лилии.

— В тебе есть что‑то от лилии. Но главное: им наплевать, есть во мне магия крови или нет.

Сейна почувствовала себя странно, услышав последнюю шутку из его уст. В груди что‑то дрогнуло — то ли раздражение, то ли тень улыбки, которую она тут же подавила. Она понимала, что это всего лишь шутка, но тем не менее… Возможно, её просто никогда раньше не сравнивали с цветами.

Она резко мотнула головой, отгоняя отвлекающие мысли, и вдохнула прохладный воздух, пытаясь сосредоточиться. В голове звучал тихий, но твёрдый голос: «Он — часть команды. А мы своих не бросаем».

— Ты можешь идти? — спросила она.

— Конечно, — отозвался Костер. Его голос дрогнул, но он тут же сжал зубы, подавляя стон. На лбу выступила испарина, а пальцы на руках мелко дрожали. С трудом переставляя ногу так, чтобы порез не касался земли, он снова вышел на улицу. — Я залечу её у тебя, а потом пойду домой, — озвучил он, не глядя на Сейну. Он чувствовал, как кровь пропитывает ткань, а холод проникает в кость, но старался не показывать слабость. Ему совсем не хотелось снова ходить босяком по грязным улицам, но рана была важнее, и он ещё больше не хотел уходить куда‑то, пока она не заживёт.

— Вылечи её сейчас, — настаивала эльфийка.

— Я не знаю, что было в той бутылке, — сказал Костер, — и как долго она там пролежала. Я бы мог вызвать инфекцию, если бы попытался вылечить рану, не видя её.

Сейна ничего не ответила. В памяти вспыхнули образы: сырой подвал, окровавленные тряпки, молчание вместо помощи. Но тут же возникло и другое — Костер, склонившийся над её раной, его руки, осторожно обрабатывающие порез, его тихий голос: «Всё будет хорошо».

Ей самой не раз приходилось переносить раны без надежды на исцеление — если на то пошло, это было одним из излюбленных наказаний в доме хозяина, да и потом никто особо не уделял внимания её травмам.

«Ну, кроме Костера», — с досадой подумала она. Как бы там ни было, стоило признать, что с тех пор как она попала к Изабелле, и сколько бы ни грубила этому человеку, он всегда молча лечил любую её царапину, не требуя ни платы, ни благодарности. Даже если рана казалась самой девушке совсем пустячной. «А теперь упирается и не хочет лечить себя».