Костер упал спиной на кровать, и из его груди вырвался вздох. В воздухе витал сладковато‑пряный запах разогретого воска и ароматического масла, а треск поленьев в камине смешивался с тяжёлым, размеренным дыханием орчихи — словно барабанный ритм перед битвой.

Орчиха, чью книгу украла Изабелла, упала на кровать прямо на него и схватила целителя двумя руками за бёдра, а колено вставила ему между ног, к счастью, пока ничего не трогая. Комната была роскошной: зеркала в позолоченных рамах искажали их фигуры, создавая причудливую мозаику из отражений, а на столике у кровати стояла хрустальная чаша с лепестками роз — будто символ фальшивой нежности, прикрывающей звериную суть происходящего. Тепло от ревущего камина приятно согревало обнажённую кожу мага. Он чувствовал, что при других обстоятельствах наслаждался бы этой ситуацией.

Орчиха посмотрела на него сверху вниз.

— Это была самая милая вещь, которую я когда‑либо видела, — сказала она с сильным акцентом. — Я никогда раньше не видела, чтобы парень исполнял танец рабыни, но у тебя получилось.

Она перенесла вес с одной руки на другую и провела ею по медному ошейнику на шее Костера. Её пальцы, грубые и сильные, с мозолями от рукояти меча, неожиданно мягко скользнули по металлу, будто она пробовала на вкус чужую слабость, оценивала её глубину.

— Что скажешь, если я подарю тебе настоящее золотое ожерелье взамен этого, и ты станцуешь только для меня, а?

Костер, несмотря ни на что, фальшиво улыбнулся прекрасной даме и начал высчитывать её слабые места взглядом целителя. В голове проносились варианты: «Обнять, перехватить за шею, перевернуть её, надавить на горло, сдавить сонную артерию, а потом бежать, как будто за мной гонится двадцать сумеречных тварей».

Он мысленно отмечал каждый сантиметр пространства: расположение мебели, расстояние до окна, тени, в которых можно раствориться. Он сдвинулся и уже собирался броситься вперёд, когда раздался грохот: кто‑то пытался выломать дверь, колотя по ней закованным в броню кулаком.

Орчиха выругалась и схватила Костера за лицо, сжимая его подбородок и щёки и не слишком нежно встряхивая. Её дыхание пахло вином и корицей — странно домашним, почти уютным в этой атмосфере нарастающей угрозы.

— Надеюсь, это не какая‑то чушь от твоих приятельниц, милашка, — сказала она, прежде чем встать и направиться к двери.

Костер сел и решил добавить к своему плану кинжал, который можно вонзить в одно из чувствительных мест зеленокожей дамы. Он ощущал, как под кожей пульсирует адреналин, как каждый нерв обострился до предела. «Только не снова», — подумал он, вспоминая холодные камеры инквизиции, запах сырости и железа.

Орчиха отперла дверь, и, к ужасу Костера, она приоткрылась, обнажив бурлящее море бронированных тел. К ужасу орчихи, в следующее мгновение дверь с силой распахнулась и ударила её по лицу, отчего она отшатнулась и взвыла. Злобная инквизиторша стояла в дверном проёме, презрительно глядя на поверженную зеленокожую деву.

— Ты ещё пожалеешь об этом, святоша, — невнятно пробормотала орчиха, размазывая слюну и кровь по своим рукам. Кровь капнула на её дублет, растекаясь алым узором, похожим на лепестки ядовитого цветка, только что распустившегося на металле. В мгновение ока она схватила длинный изогнутый нож, и на щеке плохой инквизиторши появилась красная линия, а затем на мгновение показались зубы, прежде чем кровь брызнула во все стороны.

Инквизиторша ужасно закричала, и это стало для Костера сигналом к отступлению. Но прежде чем он успел пошевелиться, закованный в броню кулак стащил его с кровати, и, когда в комнату ворвались ещё трое дам из инквизиции, видимо, всей компанией отдыхавших в этом святом месте, темноволосая, которая была здесь раньше, выволокла его из комнаты, пинком захлопнув за собой дверь.

Из‑за закрытой двери доносились приглушённые крики, и Костер вырвал руку из хватки инквизиторши, поморщившись, когда та ущипнула его и оставила на плече несколько красных полос. Он почувствовал резкий запах её пота и железа — запах страха и агрессии, который врезался в ноздри, заставляя сердце биться чаще.

— Разве ты не должна быть там и помогать своей подруге? — кисло спросил Костер, и «не самая плохая инквизиторша» на мгновение смутилась и покачала головой. В её глазах мелькнуло что‑то детское — будто она пыталась доказать себе, что не боится быть отвергнутой, что способна на большее, чем просто подчиняться приказам.

— Она сказала, что хочет подраться сегодня вечером, — продолжила она. — Я уверена, что один из целителей на базе её подлатает.

— И правда, — процедил Костер, разворачиваясь, чтобы уйти. В груди сжалась пружина напряжения — он знал: это ещё не конец. Где‑то в глубине души шевельнулось нехорошее предчувствие.

Инквизиторша снова схватила его за руку, и на этот раз Костер напрягся, обдумывая варианты. Эта дама была пьяна, понял он, глядя на неё слегка растерянным взглядом. Её движения были порывистыми, нечёткими, а глаза блестели слишком ярко — признак того, что разум уже затуманила выпивка.

— Мы называем такие жёлтые глаза глазами отступников, — сказала она.

— Это должно быть комплиментом? — Костер попытался изобразить обиду, но, вероятно, вместо этого прозвучало что‑то вроде лёгкой истерики. Внутри всё сжалось от отвращения — он чувствовал, как её пальцы впиваются в кожу, оставляя следы.