Расставшись с инженером Мином, Тхэхо направился к общежитию. В комнате сидели несколько рабочих из его бригады и о чем-то оживленно беседовали. Синий от табачного дыма воздух, гора окурков и пепла в пепельницах говорили о том, что беседа началась задолго до прихода Тхэхо. Настроение у рабочих было хорошее, слышались веселые шутки, смех. В углу примостился за столом «худрук» Юн Сонбэ и что-то не отрываясь писал. Вот уже несколько дней Юн Сонбэ был занят тем, что сочинял сценарий для участников кружка художественной самодеятельности, которым предстояло скоро выступать. Начинающий автор имел привычку закуривать, если мысли плохо ложились на бумагу. У него что-то не получалось, и, отложив ручку в сторону, он вытащил портсигар. Портсигар оказался пустым. Юн Сонбэ обратился к собравшимся:

— У кого найдется закурить?

Первым папиросу протянул Ким Иктхэ, самый младший в бригаде, совсем еще мальчик. Товарищи ласково называли Ким Иктхэ «сорванцом», «малышом» и всячески опекали его. У Иктхэ было хобби — он собирал марки. Хотя старшие и посмеивались над юным филателистом, но каждую новую марку торопились отдать ему. Иктхэ же страдал от чрезмерного внимания товарищей — ему хотелось быть взрослым. Недавно рабочие узнали, что их подопечный покупает папиросы, закуривает вместе со всеми и щедро делится своими запасами с другими.

— Эй, табачный кредитор! Брось-ка и мне папироску, — подтрунивая над Иктхэ, попросил Ким Чхунсик, нарушивший недавно правила безопасности и поссорившийся с Кон Чхилнамом у лебедки.

— Для тебя у меня папирос нет, — нарочито сердито ответил юноша.

— Вы только полюбуйтесь на этого ягненка. Что он говорит!

— Отстань ты от меня… — И Иктхэ, сжав кулаки, кинулся на Чхунсика.

Все засмеялись. Веселее всех смеялся Иктхэ, который после небольшой дружеской перепалки все-таки угостил Чхунсика сигаретой. Чхунсик не был заядлым курильщиком, он курил потому, что вокруг него все курили, и, выпуская кольцами дым изо рта, разглагольствовал:

— Курение вредно для организма. Ну скажите, пожалуйста, какая от него польза?

И некоторое время Чхунсик еще ораторствовал о вреде табака и о дурной привычке к курению.

Словоохотливый Чхунсик напоминал Тхэхо его одноклассника, человека на первый взгляд очень легкомысленного, а, в сущности, серьезного и доброго. Тхэхо хотелось ближе узнать каждого члена своей бригады, понять, что из себя представляет каждый рабочий. Беспокойные мысли не покидали Тхэхо, несшего ответственность за всю бригаду: вдруг однажды, в какой-нибудь рискованной ситуации этот шутник Чхунсик, умеющий работать до самозабвения, возьмет да и выкинет какой-нибудь трюк? И «худрук» пока для него загадка, лишь юный Иктхэ со своим открытым характером ему понятен.

— Что? Табак вреден для здоровья?

— Чепуха! — не соглашался Гу Сехван, приехавший на стройку из деревни.

— Да, вреден. А ты что, не знал?

— Помолчи лучше. К твоему сведению, табак способствует обновлению организма. Понял? — не отступал Гу Сехван.

Гу Сехван был известен не только как скупец, тративший деньги лишь на курево, но и как человек, умеющий работать за двоих. На строительство он приехал с определенной целью — стать героем труда и проявлял такое рвение, что на всей стройке не находилось ему равного. У Гу Сехвана была привычка подбирать и прятать шурупы, болты, гайки — одним словом, все, что могло пригодиться в хозяйстве. Когда об этом узнали строители, они нарекли место хранения реликвий Гу Сехвана «совиным складом». Он мечтал приобрести наручные часы, жил экономно, никогда никого не угощал, хотя зарплату и премии получал больше других, и товарищи считали его скрягой. У Гу Сехвана всегда в запасе были папиросы, но он никогда не делился с другими. Вот и сейчас Гу Сехван вынул одну папиросу, закурил и с серьезным видом спросил:

— Если курение вредно для здоровья, почему до сих пор не закрыли табачные фабрики?

Из-за спины Гу Сехвана кто-то доверительным, насмешливым голосом заметил:

— Говорят, будто курят исключительно из любопытства и тщеславии.

Голос принадлежал «философу» Пак Хынсону. Пак Хынсон приехал на стройку добровольцем по путевке ЦК Демократического союза молодежи три месяца назад, сразу после окончания высшей средней школы. Сначала юноша произвел на всех впечатление человека несколько высокомерного, но на самом деле оказался простым и искренним. Его мечта — стать философом, в будущем году он собирался сдавать вступительные экзамены на философский факультет Кимдэ[6]. Природа наделила Хынсона незаурядным умом, он много читал и много знал и с радостью делился с людьми своими обширными познаниями.

— Это, еще что за треп? — недоуменно ворчит Гу Сехван.

А «философ» объясняет:

— Хочешь узнать? Я тебе расскажу. Первыми начали курить туземцы. Табак им завез Колумб, открывший Америку. Вредная привычка к курению быстро, как заразная болезнь, распространилась по всему миру. Можно сказать, что в определенном смысле Колумб совершил ошибку…

Лектор кружка десомола[7] Ли Ёнок перебил «философа»:

— Что? Что? Ошибка Колумба, говоришь?

По тому, как заблестели глаза под большими стеклами очков, нетрудно было догадаться, что Ли Ёнок собирается обрушиться на «философа» с беспощадной критикой. Ли Ёнок стремился быть во всем скрупулезно точным. Получивший хорошее образование, он, так же как «философ», много читал, высоко ценил эрудицию, но был беспощаден к другу, если тот излагал что-либо неточно. В таких случаях «противники» становились непримиримыми.

Еще некоторое время поспорили о табаке, затем разговор перешел на тему о том, как надо читать книги. Пока высказывались общие положения, «философ» был на высоте, и, чтобы упрочить свои позиции, он привел чью-то длинную цитату:

— «Метод чтения следует выбирать в зависимости от предмета изучения. Нет худшего метода, чем метод медленного чтения. Но нельзя также и стремиться прочесть как можно больше и быстрее. Нужно установить для себя норму и читать ежедневно». Ну, как? Вы согласны с этим высказыванием Чон Дасана[8]?

— Что? Это, по-твоему, сказал Чон Дасан? Тоже мне… — усмехнулся Ли Ёнок.

— А кто же? Конечно, он.

— Извини, пожалуйста. Эта цитата принадлежат Пак Ёнаму[9].

Хынсон смутился и растерялся. Ли Ёнок снял очки, и медленно потерев глава, снова надел их.

— Эй вы, говоруны, прекратите! Развели тут трепотню. Что вам, больше делать нечего? — постарался примирить обе стороны шутник Ким Чхунсик и, обращаясь к «худруку», спросил: — Как у тебя идет дело? Написал что-нибудь?

Участникам кружки художественной самодеятельности давно хотелось узнать, что приготовил для них Юн Сонбэ. По просьбе ребят Юн Сонбэ взял рукопись и начал читать, однако вскоре прекратил чтение и кратко изложил содержание своего сочинения.

Юн Сонбэ написал небольшую пьеску на бытовую тему. Товарищи сразу отметили недостатки его сочинения: о жизненно важных вопросах говорилось слишком общо, без конкретных деталей, но тем не менее высоко оценили его труд.

— Получилось. Неплохую вещь написал.

— Есть удачные места. А как назовешь пьесу?

В отличие от большинства высказавшихся у «философа» было другое мнение:

— Не годится. Тройка.

В комнате воцарилась тревожная тишина. Ким Чхунсик решительно запротестовал:

— Что? Почему тройка?

— Искусство не развлечение. Если творить о познавательной роли литературы и искусства, об их воспитательном значении… — пустился было в объяснения «философ», но остановился и кратко заключил: — Я хочу сказать, что в пьесе наша жизнь показана очень бледно. А о ней, о нашей жизни, о нашей стройке надо писать живо и интересно. Вот тогда будет настоящее искусство. — Он посмотрел ни Тхэхо, словно ища у него поддержки. — Разве не так, товарищ бригадир?

Тхэхо ответил приветливой улыбкой. Он подумал: какое это ценное качество — умение вести разговор на разные темы. «Философ» любит, правда, выражаться несколько наукообразно, но, бесспорно, он обладает большими знаниями. Хорошее впечатление производит и Гу Сехван — на все руки мастер, но больше всех ему понравился Ли Ёнок, знающий свое дело, спокойный, выдержанный человек. Одним словом, у каждого свой характер, в каждом заложен большой запас живой созидательной энергии. И Тхэхо почувствовал огромную ответственность перед ними; ведь сплотить их как единое целое и вести за собой предстоит ему, Тхэхо.

Тхэхо вышел на улицу проводить товарищей. Небо было так густо усеяно звездами, что казалось, будто они вот-вот посыплются на землю. Дул холодный ветер, Тхэхо быстро замерз, он еще не привык к ранним осенним холодам этого сурового высокогорного края.

Из одного окна женского общежития в темноту улицы вырывался яркий сноп света. Тхэхо, конечно, не мог знать, что освещенная комната принадлежит девушке-лебедчице, которой он так восхищался два дня назад.

…Когда Чонхи вернулась из вечерней школы, в комнате никого не было — наверное, все ушли в кино. Идти в клуб уже не имело смысла: сеанс скоро кончится, и она решила привести в порядок свои зимние вещи. Достав из стенного шкафа чемодан, Чонхи вынула аккуратно сложенные вещи, внимательно осмотрела их, кое-что подштопала, кое-где зашила, пришила новые ленточки к праздничной кофточке.

Среднего роста, хорошо сложенная, с красиво зачесанными на лоб черными волосами, одетая без претензий в простую юбку и кофточку с белым воротником, она выглядела обычной девушкой, каких немало на свете. Внимание привлекала улыбка на миловидном лице, делающая девушку одновременно и женственной, и решительной, а внимательный взгляд темных блестящих глаз говорил о ее незаурядных способностях.

Чонхи уже закончила шитье, откусив зубами последнюю нитку, когда на улице послышались шаги и в комнату влетела Боннё.

— О, опять за шитье взялась… — как бы осуждая Чонхи, воскликнула Боннё.

— А ты опять когда пришла?! Нельзя же каждый вечер возвращаться так поздно! — укоризненно заметила Чонхи.

Боннё, недовольная тем, что ей поручили работу учетчицы, при любом разговоре возвращалась к этой теме.

— А ты думаешь, я ехала сюда, чтобы работать учетчицей? Здесь что? Стройка… А я работаю учетчицей. Считаешь, это справедливо?

— Ты снова за свое? Подумай, кому-то ведь надо этим заниматься. Если не тебе, так другой.

— Да ну тебя, перестань! Я хочу выполнять работу труднее и ответственнее. Должны же люди это понять наконец!

Боннё отличалась от своей подруги не только внешним видом — она была полнее и выше Чонхи, — но и характером. Боннё не умела отступать от однажды принятого решения. У нее вместе с тем было доброе и отзывчивое сердце, она хорошо разбиралась в людях и умела тактично прийти на помощь в нужную минуту.

Боннё вдруг заговорила шепотом:

— Послушай! Я сегодня убедилась, что мир тесен.

— Ты это о чем?

— Знаешь, кого я здесь встретила?

И Боннё поведала подруге, как она встретилась на стройке с Тхэхо, которого знала еще пять лет назад.

— Не успел приехать, а его уже назначили бригадиром.

Чонхи слушала молча и лишь кивала головой. Она вспомнила, как два дня назад, когда рабочие разбирали старые рельсы, к ним подошел незнакомый человек в вылинявшей военной гимнастерке.

— Я тоже видела его. Он подходил к нам, когда мы работали. На меня он произвел впечатление человека очень упрямого.

— Что ты о нем знаешь? Чтобы узнать человека, нужно время.

— Да?.. — пробормотала Чонхи и принялась складывать в чемодан вещи.

Достав со дна чемодана несколько небольших пакетиков, она загадочно спросила:

— А знаешь, что здесь?

— Что это? — глазами, полными любопытства, Боннё смотрела то на Чонхи, то на пакетики.

Чонхи начала раскрывать пакетики и показывать их Боннё. В них находились семена цветов бальзамина, целозии, портулака, космоса и другие.

— Ой, ты получила семена цветов! Вот молодчина! — обрадовалась Боннё.

— В будущем году мы их посадим.

Девушкам вспомнился тот день, полгода назад, когда их провожала на стройку вся страна.

…Пхеньянский вокзал, украшенный флагами, утопал в цветах. Кругом слышались песни, шутки, звонкий смех. Раздался гудок паровоза, и в воздух взвились, словно радуга, яркие цветные ленты, одни концы которых находились в руках отъезжающих, другие — в руках провожающих. Крики ура, радостные возгласы, трепещущие на ветру полотнища знамен… Столица оставалась позади. Ребята, высунувшись из окон, размахивали флагами и цветами, пели песни.

Среди них ехала и Чонхи. Она чувствовала, как на глаза навертываются слезы, — так велико было волнение, охватившее ее. На какое-то время она забыла, куда в зачем едет. За окнами вагона начали мелькать зеленеющие ветви плакучих ив, холмы, покрывающиеся зеленым нарядом. Перед ее мысленным взором встали лица родных — матери и брата, который уехал в длительную командировку и вряд ли скоро вернется домой. «Что я делаю? Куда я еду?» — вдруг подумала Чонхи, и на душе у нее стало тревожно. Ведь матери она сказала неправду, будто едет в провинцию на учебу по путевке десомола, а брату оставила длинное письмо. После смерти отца, убитого японцами, Чонхи и ее брат были единственным утешением в жизни матери. Брат теперь уважаемый всеми человек, государственный деятель, да и она уже успела после окончания средней школы поработать на заводе и была там не на плохом счету. Так что все шло нормально. В семье воцарилось благополучие, и раны на сердце матери постепенно зарубцовывались, но мать есть мать, материнская любовь нередко мешала ей понимать происходящее вокруг, не могла она понять и благородного порыва дочери, решившей ехать на стройку. Если бы брат был дома, она, наверное, уехала бы по-другому, с общего согласия. Чонхи не могла отказаться от своего решения. «Мама, ты можешь ругать меня. А ты брат, извини меня, глупую, за причиненное беспокойство…» — разговаривала про себя Чонхи с родными.

А поезд уносил ее все дальше и дальше, он мчался мимо полей, нырял в туннели, летел навстречу праздникам, которые устраивались молодым строителям на каждой станции. На одной из станций, так же как и на предыдущих остановках, молодых работах торжественно приветствовали, на вокзале царило оживление, слышались радостные возгласы. К Чонхи подошла школьница и, протягивая девушке какие-то бумажные пакеты, сказала:

— Возьмите, пожалуйста. Здесь семена цветов. Я учусь в среднем школе имени Ли Субока[10]. Эти семена из школьного цветника. Цветы бальзамина очень любил наш герой Ли Субок. Когда приедете на место, посадите их там.

Потом школьница рассказала Чонхи о том, как герой Ли Субок принес однажды из дома куст бальзамина и посадил его около школы. Сейчас кустарник сильно разросся, он опоясывает весь школьный двор.

Чонхи посадила семена цветов. Многие сомневались: вряд ли в суровом климате горного ущелья семена дадут всходы. Но семена проросли, и бальзамин, к удивлению всех, зацвел. По всей вероятности, в этих местах бальзамин цвел впервые.

Цветы были очень красивые, казалось, они демонстрируют самые яркие краски, какие только существуют на земле.

Чонхи заботливо собрала семена цветов, чтобы в будущем году опять посадить их.

— Мы постараемся сделать так, чтобы вся эта гористая местность покрылась красивыми цветами, — очень серьезным тоном сказала Боннё.