Густой утренний туман, окутавший стройку, постепенно рассеивается. Сквозь молочную пелену медленно проступают очертания строительных конструкций. Издали они кажутся похожими то на огромный океанский корабль, то на хаотическое нагромождение мрачных доисторических скал. Холодный порывистый ветер наполняет ущелье тоскливым воем. Ветер нещадно треплет полы курток рабочих, сердито кружится над плывущими по реке льдинами, а то вдруг уносится к далеким снежным горным вершинам и поднимает там снежный смерч. Со стороны гор Аурён ползут черные тучи, солнце тускнеет и прячется, становится нестерпимо холодно.

Но люди не отступают перед натиском природы, они трудятся еще усерднее, спеша опередить наступление жестоких морозов. На стройке работа не прекращается ни днем, ни ночью.

Труднее всех приходится водолазам: на их долю выпала самая тяжелая и ответственная работа. Правда, теперь они работают в две смены — прибыло подкрепление. Главная трудность заключалась в организации подводных работ в ночное время. В мутной воде и днем-то почти ничего не было видно, а уж ночью и вовсе. Решили осветить участок прожекторами. Несколько лучей, скрестившихся на поверхности воды, осветили рабочую площадку, она сейчас напоминали залитую ярким светом сцену. Теперь водолазы спокойно могли продолжать работу. Горячую пищу им доставляли прямо на участок, а отдыхали они посменно, тут же, в домике.

Для связи с водолазами, находящимися под водой, на берегу установили громкоговоритель, теперь все указания водолазов разносились по стройке. Те, кто находился на поверхности, внимательно слушали и были готовы без промедления выполнить любые их требования. Рабочие трудились как никогда дружно и слаженно.

Для Кон Чхилнама опять наступила беспокойная пора. Старого мастера можно было встретить и на участке, где заготавливали щебень, и у бетономешалки, и там, где шла укладка бетона, — одним словом, забот был полон рот. Работа водолазов тоже требовала внимания, поэтому он решил остаться вечером на пристани. Водолазы начали сооружение опалубки для будущей подводной части перемычки.

— Не зря говорят, что начало — уже половина дела. Кажется, еще совсем недавно мы переживали по поводу утечки воды сквозь перемычку, а сегодня работа уже вон как продвинулась! Ай да молодцы ребята! — радовался Кон Чхилнам.

Водолазы уже несколько ночей работали без отдыха. У Кон Чхилнама тоже был утомленный вид, рабочие знали, чего стоит ему эта бодрость и оживление.

— А мы только что вас вспоминали, отец, — схитрил Тхэхо. — Расскажите-ка нам что-нибудь интересное.

— Вот беспокойный народ, нет, чтобы пожалеть старика… Ну о чем же вам рассказать? Хотите послушать рассказ длинный и интересный или короткий, но страшный? — Кон Чхилнам лукаво прищурил глаза. — Ну, слушайте… Однажды меня чуть не разорвал титр — как вспомню, и сейчас по спине мурашки бегают…

Тут открылась дверь и в домик водолазов вошел Чхунсон. Старый мастер смешался и умолк. Смущение Кон Чхилнама не ускользнуло от внимания парторга, и он попросил его продолжать рассказ. Немного успокоившись, старик Кон снова заговорил:

— Мы рыли котлован, и я неплохо на этом заработал. Надумал съездить домой, давно я там не был. Настроение у меня было прекрасное. Накупил детям подарков — как сейчас помню, среди этих подарков был рожок. В тот день я основательно выпил и тронулся в путь. Поднялся я на перевал, присел отдохнуть и заснул… Проснулся, когда уже стемнело, чувствую, что-то холодит лицо, подумал — дождь пошел, и окончательно проснулся. Представьте себе, то был не дождь, это тигр так забавлялся. Тигр!.. — Кон Чхилнам широко открыл глаза. — Мне ничего другого не оставалось, как притвориться мертвым, но от страха у меня дрожали ноги и все тело покрылось испариной… Знаете, говорят, хищники не трогают пьяных людей. Им подавай трезвого, живого человека, вот он, значит, и решил разбудить меня — стал бить мокрым хвостом по лицу. Ну, думаю, погибну здесь, и ни одна душа не узнает о моей смерти. А потом решил: дам бой этому зверюге. В моем положении, когда почти что лежишь на семизвездной доске[27], человек способен на все. Обозлился я: нет уж, думаю, просто так я не сдамся, напоследок хоть за хвост ухвачу, проучу тебя, гада… Сейчас, конечно, смешно слушать, но тогда мне было ой как невесело.

Вот тут то я и увидел кучу валежника. Стал соображать: спички — в кармане, в котомке — рожок… А тигр лениво поднялся и неторопливо удалился. Думаете, он совсем ушел? Куда там — пошел окунуть хвост в воду, чтобы опять бить меня по лицу. Я вскочил, запалил валежник, вытащил рожок и стал дуть в него что есть мочи. — Кон Чхилнам расхохотался, за ним засмеялись и все остальные. Никто из них не подозревал, что старый мастер рассказал им выдуманную историю.

Чхунсон с улыбкой слушал лукавого старика, мастера на веселые выдумки, и удивлялся, как легко он находит общий язык с молодежью. Со щемящим чувством смотрел он на воспаленные, красные от усталости глаза старого мастера. Он дал себе слово с большим вниманием относиться к ветерану.

Со стуком распахнулась дверь домика. Пришла жена Кон Чхилнама. Она с трудом втиснулась в узкую дверь. В обеих руках она несла кастрюли, укутанные в старые одеяла.

— Старуха, это ты? Зачем пришла?.. — Кон Чхилнам проворно поднялся, чтобы принять у жены ношу, но его опередили рабочие.

— Куда иголка — туда и нитка. Не слыхал такую поговорку? Куда же мне идти, как не к своему старику, — весело затараторила Ким, но, увидев парторга, на мгновение смутилась, потом широко улыбнулась и поздоровалась с ним. Выяснилось, что жена мастера приготовила и принесла куксу[28], чтобы угостить рабочих.

Принимая угощение от жены Кон Чхилнама, парторг поинтересовался делами фабрики-кухни.

— Вы, кажется, были два или три дня назад у нас? С сегодняшнего дня мы приступили к изготовлению масла, — ответила Ким. Она рассказала, что в окрестностях стройки растет много периллы, женщины собирают ее семена и выжимают из них масло. Скоро на фабрике наладит производство соевого масла, творога, твенчжана и канчжана. Ким заботливо угощала рабочих наваристым мясным бульоном с лапшой. Миски передавались из рук в руки. Те, что помоложе, уступали свою очередь старшим, а последние в свою очередь отказывались. Немного бульона выплеснулось на пол, и помещение наполнилось аппетитным запахом вареного мяса.

Кон Чхилнам, довольный щедростью жены, старался не проявлять своих чувств и ворчал, будто чем-то раздосадованный:

— Смотрите, как она усердно угощает водолазов!

Чхунсон подумал: то, что происходит сейчас в домике водолазов, не ординарный случай. Это проявление коллективизма — люди на стройке живут одной большой семьей. Как хорошо, что люди старшего поколения Кон Чхилнам и его жена — живут и трудятся среди молодежи, ведь эта общность вносит в жизнь вечное обновление. Из задумчивости парторга вывели оживленные голоса рабочих. Чхунсон поднял голову и увидел Тхэхо, натягивающего водолазный костюм. Парторг быстро поднялся с места.

— Товарищи, пора приступать к работе. — Чхунсон говорил медленно, боясь выдать свое волнение. — Товарищи! Нам предстоит покорить суровые и неприступные горы Нанрим. Мы счастливы ощущать пульс настоящей жизни. Но разве только мы? Вся страна переживает процесс небывалого обновления. Каждый получил сейчас возможность проявить свои способности. И не случайно, что именно теперь, в пятидесятые годы двадцатого столетия, в нашей стране зародилось движение Чхонлима, всколыхнувшее всю республику. Проснулась неслыханная сила, дремавшая многие века, и разлилась бурной рекой. Однако есть люди, которым не по душе наши достижения, они плетут за нашей спиной козни, чтобы опорочить нас. Они злобствуют и ненавидят нас, клевещут и пытаются задушить нас самыми изощренными методами. Но эти гнусные писаки напрасно изводят чернила, мы своего добьемся. Мы будем двигаться вперед, не страшась ни клеветы, ни угроз.

* * *

Тхэхо снова спустился под воду. Он работал с увлечением. Уже дважды прозвучал сигнал, извещающий, что смена кончилась, но ему не хотелось подниматься и он продолжал работать: устанавливал опалубку, забивал гвозди, стягивал проволоку, укреплял подпорки.

— Опалубку! Спускайте опалубку! — кричал Тхэхо в мембрану телефона. Громкоговоритель разносил его голос по всей стройке.

Люди, стоявшие на берегу, пришли в движение. Взметнулся вверх сигнальный флажок, заскрежетала лебедка, и в воздухе повисла огромная заготовка. Раздался пронзительный свисток сигнальщика, и заготовка стала медленно опускаться в воду.

Тхэхо видел спускавшуюся опалубку и командовал по радио:

— Тише! Тише! Еще, еще!

Наконец заготовка коснулась дна.

— Стоп! Хорошо! Хорошо!

Теперь Тхэхо принялся за дело. Он молотком выправил подпорки и опоясал их проволокой. Но что это? Он вдруг почувствовал, как холодеет правая нога, а затем появилось ощущение, будто неведомая сила вытягивает его ноги. Тхэхо насторожился. Он невольно потрогал ногу, хотя через водолазный костюм ногу не прощупаешь. И тут же догадался: где-то разорвался водолазный костюм и вода просачивается внутрь. Что делать? В первое мгновение Тхэхо растерялся, но потом стиснул зубы и постарался не обращать внимания на холод. Он решил не подниматься на поверхность, пока не закончит работу. Он знал, что, если воздух будет поступать нормально, вода не поднимется выше пояса. Вода достигала уже бедер, одежда промокла насквозь. Нестерпимый холод сковал все тело. От ледяной воды немели и ныли ноги. И чтобы как-то отвлечься, Тхэхо запел:

Неожиданно зазвучавшая из громкоговорителя песни разносилась по всей стройке, рабочие на берегу оживились, подхватили песню водолаза. Но Тхэхо не мог этого слышать. Не знал он и того, что среди других на берегу работает одетый в грубую грязную робу его друг Мин. Работает наравне с остальными, увлеченно и старательно.

…Мин много думал над разгадкой таймы перемычки, которую раскрыл ему старик Бён. Рассказ Бёна на многое открыл ему глаза. Мин понял, что жизнь значительно многограннее и сложнее, чем он представлял. «Как безмятежно и спокойно я жил до сих пор… Кончил институт, стал инженером-проектировщиком, сделал первый самостоятельный проект… С какими надеждами я трудился день и ночь над этим проектом, как мечтал приехать сюда, чтобы претворить его в жизнь… А что получилось?.. Оказалось, что я абсолютно беспомощен, не умею применить теорию на практике… Вот что значит отсутствие опыта».

Он и раньше понимал, что человек должен жить в гуще событий, постоянно чувствовать пульс жизни, ведь в этом залог успеха, но по-настоящему глубоко осознал это только сейчас. Гвансик заходил по комнате. Внезапно он остановился и тряхнул головой, как бы желая избавиться от навязчивых мучительных дум.

Мин вышел на улицу и отправился в общежитие, где жили водолазы, но никого там не застал. Он догадался, что все сегодня работают в ночную смену, и пошел на участок. Выйди к реке, он остановился на берегу, прислушался к шуму воды, потом, засунув руки в карманы, нервно взад и вперед зашагал по берегу. На душе немного полегчало. Ему показалось, что бессонные ночи уже позади и что отныне начинается новый этап в его жизни — более осмысленной и целеустремленной…

С реки доносились всплески воды, плывущие льдины сталкивались друг с другой, вставали на ребро и с шумом обрушивались в поду. Мину казалось, что вместе с льдинами река уносит и его терзания, и горечь минувших дней.

Прислушавшись, Мин различил голоса людей на перемычке. Гвансик побежал туда. Над перемычкой звучал голос поющего Тхэхо. Мин встал в ряд с остальными, взял в руки лопату и начал кидать щебенку на ленту транспортера. Воздух звенел от скрежета лопат, грохота падающих камней, шуршания ленты конвейера, стука электромотора и голосов поющих рабочих… Мин работал без передышки, по его лицу ручейками стекал пот…

Песня летела к ночному небу, она звучала все громче и громче. Мин оставил лопату и подошел к бетономешалкам.

С оглушительным грохотом вертелись пузатые бетономешалки, цементная пыль, словно дым, застилала все вокруг. Но Мин будто не замечал этого, он внимательно наблюдал за работой бетонщиков.

Гвансику сказали, что Тхэхо находится под водой, монтирует опалубку. Он вспомнил о друге, и вновь перед ним прошли события последних дней. Однако здесь, на стройке, где кипела работа, грустным воспоминаниям не было места.

«Чем вызван этот невиданный трудовой энтузиазм? Что это? Преданность идеям партии? Понимание своего долга перед обществом? Да. Безусловно!»

Внезапно песня Тхэхо оборвалась, и в то же мгновение на стройке воцарилась мертвая тишина: рабочие замолчали, прекратились все работы, казалось, люди боятся даже дышать.

Мин бросился к месту спуска водолазов.

А произошло вот что: Тхэхо устанавливал последние подпорки к опалубке, как вдруг одна подпорка выскочила из железной скобы, и водолаз, потеряв равновесие, упал. Вода, которая набралась в водолазный костюм, залила лицо. Тхэхо захлебнулся, на мгновение он даже потерял сознание и несколько секунд лежал неподвижно, но, к счастью, быстро пришел в себя.

Люди на берегу продолжали стоять в напряжением ожидании. Рабочие, которые помогали Тхэхо спуститься под воду и потом страховали его, кричали в трубку, чтобы водолаз поднимался наверх, но Тхэхо ничего не слышал: при падении оборвалась телефонная связь. Тогда они стали дергать шланг и страховочный канат. Тхэхо понял этот сигнал и всплыл на поверхность.

Рабочие отвели его в домик водолазов и молча наблюдали, как посиневший от холода Тхэхо освобождается от водолазных доспехов. Внезапно распахнулась дверь и в домик ворвался Мин, весь запорошенный цементной пылью.

— Разве можно так, друг сердечный! — Мин обнял Тхэхо. Они стояли, не произнося ни слова, да и вряд ли сейчас, были нужны какие-то слова.

Старый Кон Чхилнам, глядя на них, пробормотал:

— Эх, жаль пушки нет, а то бы салютовали.

* * *

В полдень, когда Тхэхо, закончив работу под водой, поднялся на поверхность, ему сообщили, что Мин еще утром уехал в Пхеньян.

Тхэхо не ожидал этого и очень удивился. Что случилось? Может быть, его срочно вызвали, но почему тогда он ничего не сказал об этом ему, Тхэхо? Неужели он все еще обижен на него?

Тхэхо снова, в который раз, перебирал в памяти прошлое. Сейчас Тхэхо уже без прежней злости думал о Гвансике, скорее, сожалел, что их дружбу порой омрачали неприятные инциденты, хотя он по-прежнему считал, что не мог поступиться интересами дела ради дружбы.

Тхэхо вышел на улицу подышать свежим воздухом. На участке полным ходом шла укладка бетона, доносился оживленный гул голосов.

Тхэхо издали увидел Боннё, она вешала на стенд, установленный возле лебедки, новый номер стенгазеты. К ней подошла Чонхи.

— О! Чонхи!.. Ты сегодня какая-то необычная, прямо светишься вся… Видно… — лукаво засмеялась Боннё, погрозив подруге пальцем. Она давно уже знала о сердечных делах Чонхи от нее самой.

— Ах ты, негодница! Ты опять… Я тебе сейчас… — Чонхи хотела поймать Боннё, но та увернулась.

Потом девушки повесили на стенд стенгазету. Чонхи обратила внимание на статью под заголовком «Мунсу — бурильщик».

— Это что такое? Неужели он и правда стал бурильщиком? — удивилась Чонхи.

— Да. Он считает, что бурильщик — настоящая мужская профессия… Вчера он вышел на работу в бригаду бурильщиков в первый раз и пробурил двенадцать шпуров — выполнил норму на сто двадцать процентов! Говорят, пришел на участок за два часа до начала работы и подготовил все необходимое.

Бурильщиком Мунсу решил стать по совету Тхэхо. Ему нравилось работать с механизмами, а кроме того, хотелось один на один сражаться со стихией гор, взрывать тысячелетние скалы. Так он сумеет быстро восстановить свое доброе имя.

— Как ты сама-то относишься к Мунсу? — прямо спросила подругу Чонхи. Она знала о чувствах Мунсу, и ей не нравилось, что Боннё несколько иронически отзывается о парне.

— А как я должна к нему относиться? — шутливо ответила Боннё, а потом серьезно сказала: — Я вижу, как он мучается. Но меня это не трогает. Хотела я решительно оттолкнуть его, да испугалась, как бы он совсем не пал духом. Не нравится мне, что он такой легкомысленный… Но хорошо, что товарищ Тхэхо вмешался, Мунсу стал сейчас совсем другим, он очень изменился. Вот все, что я пока могу сказать.

Чонхи выслушала подругу и ласково погладила ее по щеке. Вот ведь как случается иногда: работают мужчина и женщина вместе, становятся друзьями, а потом в один прекрасный день дружба переходит в нечто большее, и они уже не могут жить друг без друга.

Но бывает и так, что в плен нежных чувств попадает только один, другой же проявляет полное равнодушие. «Видно, Мунсу не повезло», — подумала Чонхи. Вначале и он относился к Боннё просто как к доброму товарищу, был ей благодарен за помощь, а потом полюбил. Вряд ли сам Мунсу мог объяснить, когда пришла к нему любовь. И нельзя смеяться над этим. Чонхи подумала, что если Боннё вдруг полюбит и выйдем замуж за другого…

И Боннё тоже нельзя винить. Природа наделила ее добрым, отзывчивым сердцем, но ведь в мире чувств существуют совсем другие измерения.

Чонхи хотелось помочь и Боннё и Мунсу, но она не знала, как это сделать.

* * *

В этот вечер Мунсу сделал в дневнике такую запись:

«Я сегодня опять работал с буром. Очень здорово! Наконец-то нашел работу себе по душе! Компрессорные установки, резиновые шланги, бур… — все это подчиняется мне. Я бурил шпуры в скалах, а взрывники потом кладут туда взрывчатку. Скалы взлетают в воздух. Какое величественное зрелище! Грозные и страшные скалы покоряются моей воле.

Я горжусь своей работой. Мы работаем в горах, среди вековых деревьев, там уже метет снежная пурга. Но нам все нипочем. Ведь мы трудимся во имя нашего будущего.

В прошлой моей жизни есть немало поступков, которых я стыжусь. Но больше этого не будет. Теперь я знаю, что не каждому суждено совершать великие дела, но я хочу найти свое место в жизни. До сих пор я и сам не знал, чего хочу, метался из стороны в сторону. Очень важно выбрать себе верный жизненный путь. И хочу работать и учиться, пусть приедут сюда родители, со мной им будет теплее. А в будущем году непременно поступлю на заочное отделение энергетического института…

И конечно, буду продолжать играть в футбол. Мы сами расширим стадион. Почему я так страдаю из-за Боннё? Но ведь я люблю ее и, что бы ни случилось, не отдам никому…»