Инженер Мин заболел. По-видимому, спуск под воду без тренировки и вынужденная ночная прогулка после ссоры с Тхэхо не прошли даром. Судя по его виду бледное, небритое лицо, запекшиеся губы, — он уже несколько дней был тяжело болен, но не хотел сдаваться, переносил болезнь на ногах. Собрав последние силы. Мин обошел участок, где вовсю шли подготовительные работы — готовился взрыв бетонного основания перемычки. День ото дня становилось все холоднее, и инженера мучил вопрос: успеют ли закончить работу до ледостава. Мрачный вернулся он к себе и позвонил в Пхеньян.

— Скажите, пожалуйста, как обстоят дела с буровыми машинами? Когда мы их получим?.. Алло! Алло!.. Я говорю, больше тянуть нельзя…

Ему ответили, что буровые машины, предназначенные для стройки, отгрузят завтра утром. Инженер воспрянул духом и уже повеселевшим тоном продолжал:

— А как с водолазами? Помните, мы просили прислать еще одну бригаду водолазов, разумеется временно…

Несколько дней назад Мин послал запрос в центр с просьбой прислать еще водолазов, чтобы в минимальные сроки завершить подводные работы.

Может быть, сказалось нервное напряжение — после телефонного разговора со столицей Мин внезапно почувствовал себя хуже, озноб усилился, поднялась температура. Ему ничего другого не оставалось, как лечь в постель. Однако голова оставалась ясной. Его преследовала все та же мысль: «Бетон сохраняет прочность в течение ста пятидесяти лет… Нашему бетону всего пятнадцать… Почему же он пропускает воду?.. В чем дело?»

Мин достал из пакетика зернышко сен-сена, бросил в рот, приложил ладони к пылающему лбу и глубоко вздохнул. Грустные мысли, будто туман, окутывали его. Инженер вспомнил сердитое лицо Тхэхо. Эх, друг… Интересно, о чем он сейчас думает?.. Мин пытался представить себе друга, строил догадки и беспокойно ворочался с боку на бок.

После полудня инженера пришел навестить Кон Чхилнам, старый мастер решил забыть прежние обиды и мерным сделать шаг к примирению.

— Как вы себя чувствуете? Неважно? Выглядите вы плохо.

— Спасибо, ничего. У вас своих забот хватает, а вы вот меня пришли навестить… Просто не знаю, как вас благодарить… — Голос инженера изменился от простуды. Он откинул одеяло, приподнялся на постели и сел. Мин сказал, что чувствует себя значительно лучше, чем утром. Ему очень помог отвар из корней лука, который приготовила ему в столовой одна из поварих. Он выпил этот отвар и сильно пропотел.

Появление старого мастера смутило Мина. Ведь до сих пор они не испытывали друг к другу особой симпатии и довольно часто ссорились…

В последние недели, и особенно за время болезни, он много и мучительно думал о своей роли в рабочем коллективе. Его иной раз поражали практическая смекалка рабочих, которые, не имея специального образования, предлагали смелые в техническом отношении решения. Рациональность этих предложений ему как инженеру была совершенно очевидна. Он серьезно относился к ним, внимательно изучал и наиболее рациональные претворял в жизнь. Так, он согласился с предложенным Тхэхо и поддержанным всеми рабочими упрощенным вариантом перемычки на Чанджигане. Практика строительства диктует свои законы, необходимо действовать более оперативно… Да, многое поражало Мина в людях, окружавших его. Мысленно он снова вернулся к женщине, которая принесла ему целебный отвар.

«Интересно, где это она в бесплодной горной долине раздобыла корни лука?..»

Потом вспомнил: ведь не так давно привозили овощи для зимней засолки и заботливые хозяйки припасли все, что нужно. Значит, этот лук, прежде чем исцелить его, проделал путь в четыреста-пятьсот ли… Голова по-прежнему болела, ломило суставы. Однако, несмотря на недомогание. Мину становилось радостно при мысли, что он среди добрых и отзывчивых людей. Обычно поглощенный работой, он не имел возможности задуматься над всем этим, но сейчас у него было время поразмыслить о смысле жизни, о людях, с которыми ему довелось работать, и он по-новому оценил их. За время болезни между Мином и окружающими его людьми установились новые взаимоотношения — более близкие и доверительные, вот хотя бы с той женщиной, которая ухаживала за ним. Он узнал, что ей недавно исполнилось сорок, что у нее шестеро детей и старая свекровь, а муж работает шофером в отделе снабжения. Мин попробовал представить себе трудовой день этой неугомонной женщины. Встает она на рассвете, хлопочет у плиты, готовит завтрак для строителей первой смены, не успеют еще позавтракать рабочие второй смены, как она уже начинает готовить обед, а после обеденного перерыва — ужин. Потом бежит в ясли за ребенком. Дома, возможно, свекровь приготовит к ее приходу ужин, но дети, обрадованные приходом матери, вьются вокруг нее, им ведь тоже нужно уделить внимание. А потом еще надо натаскать воды, приготовить на следующий день дрова, накормить ужином немалое семейство, помыть посуду, уложить детей — все это входит в обязанности хозяйки дома. Даже поздно вечером ее рабочий день не кончается — она садится штопать носки, зашивать детские вещи, приводить в порядок одежду мужа…

Воистину неизмерим труд этой женщины! Однако она не сетует на судьбу и трудится так изо дня в день. Правда, тяжелую работу — наколоть дров или принести из магазина продукты — безусловно, выполняют муж и старшие дети, но зато все остальные домашние заботы ложится на ее плечи. Может быть, женщина сама виновата? Не любит, чтобы муж занимался кухонными делами…

Мин Гвансик вспомнил сотрудниц проектного института в Пхеньяне. Если кто-нибудь из них не выходил на работу, все уже знали: либо муж нездоров, либо дети заболели. Эти женщины не знали отдыха даже во время обеденного перерыва, бегали по магазинам, таскали тяжелые сумки, набитые свертками и пакетами. Однажды на профсоюзном собрании инженер Мин критически высказался по этому поводу. Вечером по дороге домой одна из сотрудниц шутливо сказала ему: «Вот женитесь, тогда по-настоящему узнаете, что такое «женская доля». Мин давно заметил: до замужества все девушки такие очаровательные, следят за собой, но стоит этой прелестной девушке выйти замуж, родить ребенка, и с ней происходит удивительная метаморфоза: она перестает ходить в театр, в кино, все реже и реже берет в руки книгу. Отчего это происходит?

Общение с хлопотливой поварихой, ее рассказы о семье заставили Мина задуматься о том, какую непомерную нагрузку несут женщины. Но теперь он восхищался их неиссякаемой энергией, их добротой и заботливостью, их душевным богатством.

Вот, к примеру, эта повариха, что ухаживает за ним. Она еще осенью запасла корни лука на случай болезни кого-нибудь из близких, а теперь для него, человека ей совершенно чужого, сварила отвар, напоила, ухаживает за ним. Разве есть такие слова, которыми можно выразить благодарность за все это?

Мин со всей очевидностью понял, что в жизни наряду с самыми обыденными явлениями происходит нечто такое, что заставляет человека задумываться, волноваться, глубже вникать в суть вещей. Общение с этой простой женщиной заставило его по-новому посмотреть и на самого себя. Он во многом раскаивался… Отныне он будет щедрее, добрее к людям!

Когда Мина пришел навестить Кон Чхилнам, инженер принял его радушно:

— Вы очень кстати пришли, отец. Проходите, садитесь, пожалуйста. — Мин задумчиво посмотрел на старого рабочего. — Мне как раз хотелось обсудить с вами один вопрос. Точнее говоря, не обсудить, я хотел вас спросить… По поводу перемычки… Как вы думаете, почему мы так быстро справились с этим нелегким делом?

— Никакого секрета тут нет. Просто мы верили в то, что у нас это получится, вот и решили попробовать, — не задумываясь, быстро ответил Кон Чхилнам.

В дверях появилась Боннё с пакетом яблок.

— Как ваше самочувствие, товарищ инженер? Я очень удивилась, узнав, что вас нет на участке. Я не предполагала, что вы так сильно больны.

— Ну что вы… ну зачем… Я право не знаю, как себя нести, — растерянно пробормотал Мин. Смущенный вниманием девушки, он даже попытался встать навстречу гостье. — Зачем вы беспокоитесь? Всего-навсего простудился, ничего страшного. Завтра уже буду на ногах…

— Здесь такой капризный климат, простудиться ничего не стоит. Нужно следить за собой, — без тени смущения и не догадываясь, что прервала беседу мужчин, звонко щебетала Боннё.

До сих пор Кон Чхилнам относился к Боннё, как к ребенку и, должно быть, ошибался — сейчас он с интересом наблюдал, как непринужденно ведет она себя в обществе мужчин.

— Вот вы спросили, в чем секрет нашего успеха… Зачем сейчас ломать над этим голову?

Мин внимательно слушал старого рабочего. Удивительно, как просто и буднично умеет он говорить о больших свершениях, какими скупыми словами… Мин почувствовал уважение к старому мастеру.

— Нет, отец. Мне интересно знать, как вы работали раньше — в старое время. Ведь ваш опыт может оказаться очень ценным. Вот когда перемычку насыпали в зимнее время, вы не помните, чтобы в реку сбрасывали глыбы промерзшей земли?

— Бывало и такое.

— Ах, вот в чем дело! — Мин вскочил, забыв о своей болезни. — Раз в воду бросали затвердевшие на морозе огромные глыбы породы, то, естественно, на дне они не могли лечь плотно и в теле перемычки образовывались пустоты. Такие перемычки, хоть в пять рядов их поставь, все равно не удержат воду.

Боннё догадалась, что она здесь лишняя, молча взяла термос, пошла на кухню, наполнила термос кипяченой водой и, поставив его рядом с Мином, ушла.

— Мне кажется, мы на правильном пути, — возбужденно произнес Мин. — Раньше перемычку насыпали кое-как, лишь бы остановить течение реки. Сейчас мы даже научились использовать глину, чтобы добиться водонепроницаемости. Я не ошибусь, если скажу, что мы перекрыли реку благодаря энтузиазму и смекалке нашей молодежи. Мы проделали работу огромной важности и сами еще до конца не осознали ее настоящее значение. Ведь и жемчуг, чтобы он стал драгоценностью, надо обработать.

Вскоре Кон Чхилнам распрощался с Мином и отправился на участок. Здесь шла напряженная работа. Тхэхо находился под водой, он готовил к взрыву бетонное основание перемычки. Утром с фонарем в руках бригадир водолазов спустился под воду к тому месту, где просачивалась вода, и обнаружил там широкую трещину в бетоне. Он предложил использовать эту трещину как канал для взрывчатки.

Начальник технического отдела срочно созвал совещание. Люди с большим интересом выслушали сообщение начальника технического отдела. Предложение Тхэхо сулило многое: можно было, не дожидаясь прибытия буровых машин, произвести взрывные работы и тем самым выиграть драгоценное время. Участники совещания приняли решение произвести подводный взрыв. Правда, единство было достигнуто не сразу, но после небольшой дискуссии все пришли к мнению, что игра стоит свеч.

…Застучали лопаты и кирки, замелькали люди с корзинами, с мешками для переноски земли. На середину реки вышли плоскодонки, груженные мешками с землей. Рабочие стали сбрасывать мешки в реку, а Тхэхо, спустившийся под воду, ловил их и складывал кольцом вокруг щели в бетоне.

Но вот вода забурлила и на поверхности появилась голова Тхэхо.

— Заряды! Подать заряды! — скомандовал он.

С плоскодонки ему подали заряды, и Тхэхо снова погрузился в поду. Он отыскал на ощупь трещину и положил в нее заряды динамита.

— Товарищи! Сейчас будет взрыв! Всем в укрытие! Всем в укрытие! — разнесся тревожный голос командира взрывников — это было похоже на военную тревогу. На участке все замерло, всякое движение прекратилось. Плоскодонки, стоявшие на реке, отвели и безопасное место.

Сейчас на берегу оставался только один Тхэхо, в левой руке он зажимал концы запалов. Ему предстояло поджечь запалы и быстро укрыться в безопасном месте. Убедившись, что на участке не осталось ни одной живой души, он закурил, сигаретой один за другим поджег шнуры и бросился бежать в сторону компрессорной станции. Здесь уже собралось много народу, потому что отсюда хорошо просматривался весь участок. В напряженном ожидании все смотрели на реку.

— Шу-у-у!

Огромный столб воды взметнулся к небу, раздался оглушительный взрыв. На ним последовало еще несколько. Они прозвучали, как салют, оповещающий мир о новом рождении земли Нанрима.

— Ура-а!

Радостный крик пронесся по горной долине. Люди кричали, прыгали, ликовали. Сейчас берег реки был похож на бурлящий котел.

Взрыв оказался удачным. Тхэхо убедился в этом, когда вновь спустился под воду. Тщательно обследовав место взрыва, водолаз поднялся наверх и снова увидел людей на берегу, только теперь они стояли в каком-то торжественном молчании. Тхэхо подбежал к Чхунсону:

— Товарищ председатель парткома!

— Молодец. Тхэхо! Молодец! — похвалил водолаза парторг и обнял его.

…Через несколько часов после того, как ушел Кон Чхилнам, инженер Мин вдруг услышал грохот взрывов. Он вскочил с постели и бросился к окну. На реке еще не осел водяной столб. С минуту как завороженный он смотрел на реку, а потом, сунув босые ноги в рабочие башмаки, выскочил на улицу и побежал на участок. С трудом пробившись сквозь толпу. Мин добрался до прорабской, вошел и застыл на месте…

Зазвенел стоявший на столе телефон. Чхунсон быстро схватил трубку. Он попросил соединить его с главным инженером управления и, услышав знакомый голос, улыбаясь, закричал в трубку:

— Мы только что взорвали этот чертов бетон! Я говорю, мы произвели подводный взрыв там, где просачивалась вода!

Главный инженер был старым фронтовым другом Чхунсона, и потому разговаривали они не как начальник с подчиненным, а как близкие друзья. Главный инженер поздравил рабочих с успехом и сообщил, что на стройку послана еще группа водолазов и что теперь можно работать спокойно, без спешки.

Чхунсон, покосившись в сторону Тхэхо, сказал:

— Ну, знаешь, здесь не такое место, чтобы можно было работать спокойно. Я не уверен, что не произойдет еще чего-нибудь неожиданного. Но мы не боимся трудностей.

— Дорогой, я тебе завидую. Но ты не очень-то задирай нос… А как у вас там погода? Наверное, холодно?..

— Хе! Давно уже работаем в ватниках. А сегодня, кажется, вот-вот повалит снег. И это будет уже второй снегопад в нынешнем году.

— Неужели? А здесь так жарко, что мы ходим налегке, по-летнему… Слушай, неужели у вас уже выпадал снег? Просто не верится… Сейчас в провинции Южный Хванхэдо в разгаре уборка хлопчатника. Ты об этом не читал в газете? Нет? А ты что, кроме своей работы, больше ничем не интересуешься? И даже газету некогда прочесть?..

— Была статья в газете?

— Да. В позапрошлом номере. И огромная фотография. В самом доле не видел?

— Не видел. Этот номер к нам еще не дошел, поступит не раньше завтрашнего дня. Понял? Вот так мы здесь живем…

До сознания Мина почти не доходил смысл разговора. Инженер злился на то, что его обошли. Он был хмур и мрачен, на лбу собрались складки морщин, а в запавших черных глазах застыла растерянность. Ему казалось, что в один миг рухнули все его надежды. Но обвинял он не столько других, сколько себя.

Чхунсон заметил Мина, только когда положил трубку. Парторг подошел к нему и, протянув руку, встревоженно спросил:

— А вы каким образом здесь оказались, товарищ инженер?.. Вы же больны…

Смущенный Мин протянул руку сначала Чхунсону, а потом Тхэхо. В это время люди стали расходиться и, увлекаемый потоком, инженер тоже очутился на улице. Некоторое время Мин стоял и смотрел на то место реки, где несколько минут назад взметнулся водяной столб. Потом быстро зашагал в сторону общежития.

Дул северо-западный ветер, свинцовые тучи затянули небо, казалось, что сию минуту повалит снег. Погода располагала к невеселым размышлениям.

* * *

Чонхи вместе с остальными покинула диспетчерскую и вернулась в домик водолазов. Настроение у нее было приподнятое. Перед глазами стояли водяные фонтаны на реке, а в ушах все еще звучал грохот взрывов и восторженные возгласы, прокатившиеся по долине. «Через несколько лет здесь возникнет огромное, как море, голубое озеро», — вспомнила девушка слова Тхэхо. Ей казалось, что этот взрыв приблизил прекрасное будущее.

— Ты сегодня славно потрудился, Тхэхо! — радостно приветствовала водолаза Чонхи.

Однако Тхэхо, будто не слыша ее, продолжал с равнодушным видом заниматься починкой водолазных доспехов. Чонхи смутилась и окинула тревожным взглядом присутствующих: не выдала ли она своих чувств? И успокоилась: слова богу, никто вроде не знает об их размолвке. И тут же подумала: какое, в сущности, имеет значение — знают или не знают люди об их взаимоотношениях, важно другое — размолвка продолжается и по сей день.

А сколько дум она передумала в ту ночь, когда после ссоры с Тхэхо, прибежала домой? «Может, я перегнула палку?.. Но нельзя же потакать ему во всем…» — размышляла Чонхи, уткнувшись в подушку. Ради любимого человека она готова сделать все, пойти на любые жертвы, но подчиняться ему во всем она не согласна.

Если мужчину привлекает в девушке только красивая внешность или кокетство, между ними не может возникнуть серьезных отношений. Имеете с тем она упрекала себя, считая, что в этой ссоре есть доля и ее вины. В том, что они еще не смогли объясниться, никто не виноват, просто им до сих пор не представилось удобного случая откровенно поговорить. Однако, как бы тяжело ей ни было, ни на какие уступки она не пойдет. Чонхи снова обратилась к Тхэхо:

— Ты знаешь, я не могла глаз от реки оторвать, когда поднялся фонтан…

Тхэхо по-прежнему молчал. Сидел все так же неподвижно и с увлечением занимался своим делом. Он даже не взглянул на девушку.

Чонхи поняла, почему он молчит, — в домике водолазов они были не одни. Тхэхо же испытывал противоречивые чувства: с одной стороны, он никак не мог забыть обиду, а с другой — его влекло к Чонхи, и, пожалуй, второе чувство было сильнее. Он хотел во что бы то ни стало вернуть расположение девушки, готов был на любые уступки. Но тогда почему он молчит, почему так холоден с ней? Торопиться не следует. Здесь в одинаковой степени опасны и медлительность, и чрезмерная поспешность. Лучше он своими делами добьется ее расположения.

…Мунсу тоже находился под впечатлением событий этого дня. Вечером он, как обычно, сел к столу, раскрыл дневник, но не знал, с чего начать. В его памяти этот день останется надолго. Наконец гордиев узел разрублен, теперь работа пойдет в нарастающем темпе. Он был рад, хотя многое оставалось для него непонятным В своем дневнике он написал:

«…Что происходит с Мином?.. Он выглядит очень плохо… Непонятно, почему, обладая такими большими знаниями, он не смог раскрыть тайну водопроницаемости бетона? Это необъяснимо. Неужели я ошибся в нем?.. А бригадир? До сих пор я считал его человеком, способным лишь на тяжелую физическую работу, а сегодня убедился, что это не так…»

Мунсу на минуту задумался, потом продолжал:

«…Почему я до сих пор не сумел объясниться с Боннё? Разве я трус? Конечно, нет. Что ни говори, а любовь — удивительная штука. Мне не нравятся болтливые и кокетливые девушки, больше по душе деловые, с сильным характером. И Боннё — именно такая… Мне нравится в ней буквально все, где бы я ни был и что бы ни делал, я всегда думаю только о Боннё. Сейчас она стала относиться ко мне как-то иначе, и у меня появились надежда, что в конце концов она полюбит меня. А как она сочувствовала мне, когда, оставшись после матча на футбольном поле, я плакал от обиды… В тот вечер Боннё написала обо мне заметку в «Молнию». Конечно, выпускать галету — ее обязанность, но без симпатии разве можно так написать! У меня есть один серьезный недостаток, он прилип ко мне, как хроническая болезнь. Это боязнь девушек. Я часто осуждаю себя за это, но сделать с собой ничего не могу — даже при одной мысли о том, что нужно объясниться с девушкой, у меня начинает колотиться сердце… Хотел бы я поговорить с ребятами… Но как я об этом расскажу… Стыда не оберешься… Как мучает меня Боннё!»

* * *

Оскорбленное самолюбие не давало Мин Гвансику покоя. Он вышел на улицу и скорее по привычке, чем осознанно, снова направился к диспетчерской. Ничего не замечая, прошел мимо строящейся механической мастерской, домов, магазина и очутился на берегу. Мин остановился и стал наблюдать, как рабочие вместе с водолазами очищают дно реки от камней.

Рядом с собой он увидел незнакомого старика, тоже с любопытством следившего за этой работой. На нем были светлые ватные штаны и такого же цвета турумаги[23], на голове серая заячья шапка, за плечами — котомка. Судя по одежде, старик не из местных, наверное, приехал навестить кого-нибудь из родственников. Странно было видеть этого человека здесь.

Старик подошел поближе и внимательно следил за каждым движением рабочих, помогавших водолазам.

Мина заинтересовал этот старец, и он спросил, на каким участке работает его сын. Однако предположение инженера не оправдалось. Оказалось, что старик живет в соседней деревне, в горах, был где-то в гостях и на обратном пути домой завернул на стройку посмотреть, что тут делается.

— Ах, вот оно что. Извините, пожалуйста, я-то подумал, что вы…

Мин не успел закончить фразу, потому что старец пробормотал, словно про себя:

— Ах, хорошо работает лебедка… Да и сигнальщик молодец…

Мин насторожился: откуда деревенский житель знает такие слова, как «лебедка» и «сигнальщик»? Но не успел Гвансик прийти к какому-либо выводу, как старец спросил:

— А что они там делают? Что-то достают из воды?

— Выбираем каменные глыбы. Под водой находятся водолазы, они накладывают камни в корзины из железных прутьев, а лебедка их вытягивает, — охотно пояснил Мин.

Старец закивал головой.

В это время около них остановились Мунсу и Ким Чхунсик, вдвоем несшие кислородный баллон. Они опустили свою ношу на землю и поздоровались с инженером. Лица парней блестели от пота.

— Ух, какая тяжелая штука… Чтобы я еще когда-нибудь понес этакую махину… Хотел бы я увидеть человека, придумавшего баллон весом в девяносто два килограмма, — смахивая пот со лба, ворчал Ким Чхунсик.

Мин Гвансик успокоил их:

— Я думаю, вам больше не придется таскать на себе кислородные баллоны. Вы заметили автокар возле склада лесоматериалов? Нет?

— А, это такая зеленая тележка на трех колесах? — с любопытством спросил Мунсу.

— Да. Она хоть и маленькая, но очень удобная. Скоро сами убедитесь.

— Эх, ребята! Видать, вас избаловали. Раньше сварщик один на себе таскал такие баллоны… — не выдержал слушавший их старик.

Все — Мин, Мунсу и Ким Чхунсик — удивленно посмотрели на него.

— Дедушка, выходит, вам раньше приходилось бывать на строительстве? — спросил Мунсу.

Старик повернулся к молодым рабочим и ответил так, как будто говорил не о самом себе, а о другом человеке:

— Выходит, что приходилось.

Затем обратился к Мину с вопросом: когда он приехал сюда и кем работает?

— Он инженер, — в один голос ответили Мунсу и Чхунсик.

Пока ребята говорили с незнакомцем, Мин продолжал наблюдать за стариком. Неспроста, видно, он проявляет интерес к их стройке.

А старик, будто вспомнив что-то, сказал:

— Подождите. Вы, товарищ инженер, только что говорили, что рабочие там выбирают камни из реки. А откуда они здесь взялись? Насколько я знаю, там ничего нет, кроме бетонного основания, которое начали закладывать еще при японцах.

Мина осенила догадка: старец имел какое-то отношение к той давней стройке.

— Дедушка, скажите, пожалуйста, откуда вам все это известно? — спросил он, вплотную приблизившись к старику. Мунсу и Чхунсик растерянно глядели друг на друга.

— Знаю, и все, — коротко ответил старик. А потом он рассказал, как работал здесь при японцах, как переселился затем в деревню и теперь занимается выращиванием овощей. Вот прослышал, что здесь опять развернулась стройка, очень захотелось помочь молодым, да возраст уже не тот, тяжелую работу делать он больше не может…

— Дедушка, а вы где живете? — Мин был почти уверен, что перед ним не кто иной, как сам старик Бён, которого он искал, но ему хотелось окончательно убедиться в этом. — В Тэхынри? Я угадал?

— Ваша фамилия Бён? Да, дедушка? — подхватил Мунсу.

Ким Чхунсик, ничего не понимая, таращил глаза то на Мина, то на Мунсу, то на старика.

Старик подозрительно взглянул на молодых людей и пробормотал:

— Да. Я там живу.

Мин очень обрадовался. Он рассказал Бёну о том, что ходил в деревню и искал его. А потом попросил старика рассказать, как при японцах воздвигалась перемычка на реке.

Мин отвел старика Бёна в сторону, так как на берегу было слишком шумно. Мунсу и Чхунсик пошли за ними. Мунсу тоже хотелось кое о чем расспросить старика, но он стеснялся инженера. Гвансик пожалел, что не курит и не может предложить сигарету старику Бёну.

Бён начал свои рассказ. Ему было приятно, что его слушают молодые строители, да к тому же один из них — инженер. Поэтому свое повествование он начал издалека. Молодежи полезно знать о прошлом. Он рассказал, как японцы мучились, лезли из кожи вон, чтобы перекрыть реку; для этой цели привезли даже несколько машин ватных одеял, но у них так ничего и не получилось. Мунсу и Чхунсик с открытым ртом слушали «сказание» старика Бёна.

— Конечно, и тогда основную работу выполняли водолазы, — продолжал старик. — Но именно они-то и мучили больше всего японцев. Кто знал, что делали водолазы под водой: работали или бездельничали. Время шло, а дело не двигалось. Наши хозяева чуть с ума не сошли. Наконец они придумали одну хитрость. Решили ввести сдельную оплату работы.

— Неужели кто-нибудь поддался на это? Думали, наверное, что они умнее всех, — подал голос Ким Чхунсик. В другое время он давно бы вмешался в разговор, но сегодня притих, сидел и слушал молча, с серьезным видом.

— Вот именно, — согласился старик. — Но какие бы уловки ни придумывали японцы, мы продолжали работать по-прежнему. Чего только они не изобретали, чтобы заставить нас работать. Даже установили контроль, проверяли, кто сколько сделал. Нам это надоело, и мы только ждали случая, чтобы насолить одному самому дотошному надзирателю. Однажды случилось вот какое дело. Японцы собирались положить бетон, а для этого, как вы сами знаете, необходимо твердое основание. Однако как водолазы ни трудились, как усердно ни рыли, а до такого основания так и не дошли.

— И что же?.. Как же вы поступили? — быстро спросил Мин.

— А никак. Не могли же мы копаться до бесконечности. Для видимости повозились еще немного, а затем стали как попало укладывать бетон.

— Следовательно, вы укладывали бетон не в очищенное и заранее подготовленное русло реки, а прямо на камни?

— Что?! — испуганно воскликнул Мунсу.

— Выходит, что так. И кроме того, мы бросали в бетон все, что подворачивалось под руку, — доски, мешки с землей, — улыбнулся Бён.

Мина поразил рассказ Бёна. Крестьянин очень образно нарисовал смешные эпизоды на жизни рабочих при японцах, но ему, Мину, было не до смеха.

Мунсу и Чхунсик, взвалив на плечи кислородный баллон, ушли на компрессорную станцию, а Мин Гвансик, распрощавшись со стариком Бёном, долго еще ходил по стройке. Ему было досадно. Ну кто бы мог подумать, что, вместо того чтобы уложить бетон на хорошо подготовленное основание, они уложили его прямо на камни, да еще нашпиговали всякой дрянью! А он над такой простой вещью ломал голову, пытался найти какое-то «теоретическое объяснение». Просто смешно. Мин почувствовал слабость, на лице его выступил пот.

Он пошел дальше. Всюду кипела работа.