Чхунсон ранним утром появился на участке и заглянул в домик прорабов. Там было пусто. Он вытащил из кармана записную книжку и присел возле железной печурки. Исписанный бисерным почерком блокнотик был изрядно замусолен. Сюда парторг записывал соображения, которые возникали в ходе совещаний, пометки на будущее или даже просто какие-то свои мысли. Он прочел: «Помощь партийным группам в подготовке работ в зимних условиях. Обеспечить рабочих необходимыми материалами, поговорить с начальником финотдела о расширении лесопильного завода. Наладить работу партийной ячейки хозяйственного отдела, главное — вопрос о работе магазина…» Во многих местах против записей стояла галочка — знак того, что этот пункт выполнен. Особенно сложное задание предстояло выполнить коллективу, занятому монтажом четырехкилометрового конвейера. Людей ждали земляные работы, надо было срочно снабдить участок оборудованием, станками для производства шарикоподшипников, расширить ремонтные мастерские и многое другое. Перечень вопросов в записной книжке парторга завершался фразой: «Местный промкомбинат. Масло, твенчжан, канчжан»[18]. Одним словом, забот у парторга было великое множество, и казалось, что они никогда не иссякнут. Но Чхунсон не сетовал на свою жизнь. Нередко ему приходилось работать без сна круглые сутки, решать людские судьбы. Он делил с рабочими и радость и горе, рассказывал о своих мечтах и планах, о том, какая жизнь их ждет в будущем… «Да. Мы такие люди. И из редьки умеем выжимать масло. В этой горной долине, среди столетних деревьев и скал, покрытых мхом, мы расчищаем место для будущей электростанции… Благодаря нашему труду, нашей воле и энергии здесь, в суровых краях, поднимется обелиск — свидетельство свершений Трудовой партии…» Чхунсон спрятал в карман записную книжку и медленно поднялся.

Сегодня ему нужно быть на школьном стадионе, где готовится спортивный праздник. Несмотря на то что была горячая рабочая пора, молодежь решила отметить День физкультурника. Организовали футбольные команды из ребят, которые работали в вечерней смене, и решили провести товарищеский матч.

Чхунсон миновал поворот дороги у ремонтного завода и увидел впереди женщину. Приглядевшись, он узнал в ней Ким — жену Кон Чхилнама.

— Здравствуйте! — вежливо поздоровался парторг, поравнявшись с ней.

— О! Товарищ парторг, здравствуйте! — живо отозвалась женщина, кивнув и ответ на его приветствие.

Она держалась без всякого смущения, легко и непринужденно. Чхунсон не раз бывал в доме старого мастера, и его жена перестала побаиваться парторга, особенно после той памятной молодежной спевки, когда Чхунсон пел вместе со всеми.

— Товарищ Чхунсон, вы знаете, я теперь тоже буду работать, — сказала Ким и объяснила, что уже оформилась в отделе кадров.

— В самом деле? — лицо Чхунсона расплылось в добродушной улыбке. Он был рад: значит, решение парткома стройки о широком вовлечении домохозяек в работу местного промкомбината нашло отклик.

— Правда, работа у меня будет не ахти какая трудная: готовить чжан[19], тубу[20], выжимать масло из бобов. Работа эта мне хорошо знакома. Да и не то сейчас время, чтобы оставаться дома.

— Вы правы. Мы ждем от вас большой помощи. Ведь мы не можем все время доставлять на стройку готовые продукты — расстояние-то немалое. Продукты надо готовить самим. А потом то, что приготовлено своими руками, несравненно вкуснее, чем из магазина. Верно я говорю?

Чхунсон заглянул в лицо женщины. Издали она казалась крепкой и моложавой, и действительно, Ким была статной и полной, без единого седого волоса. Но сейчас, когда Чхунсон мог внимательно рассмотреть ее лицо, он заметил, что лоб покрыт сетью морщинок, кожа на щеках и подбородке дряблая, на шее обозначились складки… Эта женщина прожила нелегкую жизнь, но сейчас сполна получила все, чего она была лишена прежде: домохозяйка, не знавшая ничего, кроме своего очага, становилась равноправной участницей битвы за новую жизнь. И Чхунсон от души поздравил ее.

— Да. Я тоже очень рада. Глядишь, наша семья прогремит на всю страну, — засмеялась жена Кон Чхилнама.

Чхунсон пришел на стадион. Футбольный матч уже начался, и на трибунах стоял невообразимый шум. Футбольное поле было меньше обычного, поэтому каждая команда выставила не одиннадцать игроков, как положено по правилам, а девять. Когда Чхунсон заметил это, у него сразу испортилось настроение, он корил себя за то, что до сих пор не позаботился о настоящем стадионе для молодежи. Конечно, были и оправдания — горный рельеф не позволял выбрать достаточно большую площадку, пригодную для футбольного поля, — но, если приложить усилия, можно было решить и эту «проблему».

Скоро игра увлекла парторга, заядлого болельщика, и он перестал думать о делах. Упругий мяч переходил от одного игрока к другому, взвивался высоко в воздух. Вот он в штрафной площадке, разыгрывается интересная комбинация, вот-вот забьют гол, но защитник выбивает мяч сильнейшим ударом, и он уже на другой половине поля. Трибуны неистовствовали: вопли восторга, негодования — все слилось.

Чхунсон обнаружил любопытную вещь. Оказалось, что особым вниманием болельщиков пользовался игрок, в котором Чхунсон с удивлением узнал Мунсу. А он и не подозревал, что Мунсу первоклассный футболист.

На стройке вообще мало кто знал об этом увлечении Мунсу. Еще в первые дни работы на стройке он предлагал устроить футбольное поле. Нашел подходящее место и стал уговаривать начальника участка построить стадион. Но ответ получил совершенно неожиданный: люди приехали сюда не для того, чтобы развлекаться.

Выяснилось, что выбранная Мунсу площадка предназначалась для строительства магазина, парикмахерской, складов… Больше он не заикался о стадионе. И сегодня вышел на поле не по собственному желанию, а по настоянию Тхэхо. Но стоило ему надеть бутсы, как в нем проснулся спортсмен, и он самозабвенно увлекся игрой, стадион манил его, как бабочку свет.

Чхунсон с восхищением следил за виртуозной игрой центрального нападающего. Борьба проходила преимущественно на половине поля, где играла команда Мунсу. У них был слабый вратарь, и поэтому, как только мяч приближался к воротам, болельщики этой команды тревожно настораживались. И уже в начале первого тайма был забит гол.

— Мунсу! Мунсу! Осталось пять минут! — неслись крики с трибун. Мунсу нервничал. Он заметил, что мяч, выбитый вратарем, летит к центру поля. Ловко овладев мячом, он обошел одного игрока, затем второго, приблизился к воротам соперников и нанес сильнейший удар, но мяч прошел рядом с боковой штангой.

Во втором тайме команда предприняла решительный штурм ворот соперника и сквитала счет. Стараясь выйти вперед, футболисты команды Мунсу вели комбинационную игру в высоком темпе. Нападающие то и дело отпасовывали мяч Мунсу, и тот наносил удар за ударом в ворота соперников, но они не попадали в цель: защитники другой команды тоже не дремали.

Прошла половина второго тайма. Мунсу нервничал все сильнее. Не меньше, чем он, волновались и болельщики, они с надеждой следили за передвижением Мунсу по полю. Вот Мунсу, оказавшийся у центрального круга, красиво принял длинную навесную подачу справа, повернулся, обвел нападающего соперников, сделал обманное движение, вместе с мячом приблизился к штрафной площадке и… В ожидании неминуемого гола Чхунсон весь сжался, стиснул кулаки. Стадион заревел, как разгневанное море. В тот самый момент, когда Мунсу собрался нанести удар, защитник соперников, бежавший рядом с ним, в отчаянной попытке завладеть мячом ударил его по ноге.

Мяч отскочил в сторону, а Мунсу кувырком покатился по полю, но успел подумать: «Промазал!» Однако в этот момент раздался пронзительный свисток судьи, возвестивший о том, что назначается штрафной удар.

Болельщики замерли в напряженном ожидании, а Мунсу, поднявшийся с земли, даже не отряхнув пыль, медленно подошел и остановился возле мяча, положив обе руки на пояс. Раздалась короткая трель свистка. На какую-то долю секунды Мунсу показалось, что ворота уменьшились до размера спичечного коробка. Он разбежался и пробил в левый верхний угол, но мяч ударился о перекладину и отскочил. Мунсу молниеносным ударом головы перекинул отскочивший мяч через вратаря, и мяч вкатился в ворота.

— Гол! Го-о-л! — ликовали трибуны.

Болельщики подпрыгивали, махали руками, стадион бурлил, как вода и котле.

В этот день Тхэхо был занят на работе и не мог присутствовать на матче. Но здесь была Боннё, она сидела возле груды одежды, оставленной футболистами, и вместе со всеми подбадривала Мунсу.

— Здорово! Молодец, Мунсу! — кричала она.

Матч продолжался. Вратарь команды Мунсу опять пропустил гол. Мунсу творил чудеса, но поправить промах вратаря все же не сумел. Когда матч закончился и все разошлись, на поле остался один Мунсу. Он сидел прямо на земле. Его душила обида, плечи вздрагивали, а на длинных черных ресницах блестели слезы.

— Успокойся. Мунсу. Встань, оденься, Мунсу, я прошу тебя, — уговаривала его Боннё, протягивая одежду. Девушка впервые видела Мунсу в таком состоянии, и ей было жаль парня.

Голос Боннё заставил Мунсу встрепенуться. Что это с ним? Ему стало стыдно, он рукой вытер глаза и вскочил. Удивительно, несколько дружеских слов мгновенно все изменили. Мунсу почувствовал прилив сил, захотелось сделать что-нибудь необыкновенное. Он уже испытал нечто подобное тогда, вечером на реке, когда он хотел объясниться с девушкой, но не решился. Громкий голос Чхунсона прервал его мысли.

— Пойдем домой, Мунсу. Сегодня ты играл просто великолепно! Молодец!

Они пошли рядом. Чхунсон рассказывал о своих впечатлениях от матча. И посетовал на то, что стадион плох.

Мунсу весь обратился в слух.

— Да. Вы правы! Нам обязательно нужен стадион, товарищ парторг!

— А что, если мы попробуем сделать так… Увеличим школьную спортплощадку раза в два, вот и будет стадион. — Чхунсон быстро прикинул: «Расширение площадки обойдется дешевле, чем строительство нового стадиона, да и школа от этого только выиграет… А организацию работ поручить Мунсу, он может оказаться здесь очень полезным…»

И в записной книжке парторга появилась новая запись: «Обратить внимание комитета десомола».

* * *

После того как Чонхи услышала признание Тхэхо, ее не покидала какая-то непонятная тревога. Значит, и к ней пришла любовь. Эта была ее первая любовь, и Чонхи казалось, что сейчас для нее нет ничего важнее.

Она смотрела теперь на Тхэхо совсем другими глазами. Ей захотелось побольше узнать о его работе, узнать его самого. Она внимательно следила за ним, не упуская ни одной мелочи, и в любом его поступке видела только хорошее. С каждым днем она убеждалась, что в отношении Тхэхо к ней нет ничего похожего на обычные ухаживания мужчин. Однажды разбуженное сердце девушки уже не знало покоя. Монотонные движения насоса приобретали для Чонхи особый смысл при одной мысли, что от них зависит жизнь Тхэхо, — ей казалось, нет более важной работы на свете.

Сегодня она зашла в домик водолазов, надеясь встретить Тхэхо, но там никого не было. Девушка решила подождать. Вдруг за ее спиной что-то упало и покатилось по полу. Чонхи оглянулась. Оказывается, это свалился с полки пенал Тхэхо, из него выпали ручка, карандаши, ластик, компас… Поспешно, словно боясь, что ее кто-нибудь увидит, девушка начала собирать вещи и укладывать их обратно в пенал. На дне потемневшей от времени коробки лежал чистый листок бумаги и карандаши, отточенные так ровно и красиво, будто на токарном станке. На внутренней стороне крышки был наклеен листок бумаги величиной со спичечную этикетку, на нем мелким, как зерна кунжута, почерком был написан распорядок дня. Чонхи поймала себя на мысли, что нехорошо разглядывать чужие вещи, и смутилась. Быстро подобрала остальное, положила пенал на полку и вернулась к насосу.

Удивительно, как это он умудряется еще открывать учебник после изнурительной работы под водой… И опять ей вспомнилась их первая прогулка в ту лунную ночь…

Неожиданно взгляд ее упал на кеды Тхэхо, поверх которых лежали грязные рваные носки. Чонхи удивилась. Тхэхо не очень тщательно следил за своей одеждой и порой был небрежен, но носки у него были всегда аккуратно заштопаны. Она почему-то смутилась и почувствовала себя виноватой.

Работая в бригаде водолазов, девушка потеряла душевный покой. Что же все-таки с перемычкой? Может быть, Тхэхо ошибается?.. Сколько дней они обследуют основание перемычки под водой, а в чем причина утечки, до сих пор не ясно. Неизвестность хуже всего. На других участках работают отлично, наращивают темпы, вот только у водолазов все остановилось… А ведь, если так будет продолжаться, остановится работа и на других участках… Чонхи вспомнила, как яростно спорили Тхэхо и инженер, ей захотелось даже, чтобы прогнозы Тхэхо не оправдались, — лишь бы все закончилось благополучно.

Вечером Чонхи отправилась на свидание с Тхэхо. Она боялась опоздать и торопливо шла к молодому леску, где они обычно встречались. Каждый раз, отправляясь на свидание с Тхэхо, она испытывала радостное волнение, каждая встреча приносила ей новые ощущения.

Когда они шли рядом по памятной им дороге и она чувствовала прикосновение сильного плеча Тхэхо, ощущала биение его сердца, ей казалось, что сейчас произойдет что-то самое важное в ее жизни, то, что навсегда останется в памяти. Обычно она приходила к месту встречи первой и ждала Тхэхо. Она заметила, что ему нравится, когда она приходит раньше и ждет его, и ей хотелось доставить ему радость.

— Тхэхо, давай в следующий раз — тот, кто придет первым, оставит под нашим деревом какую-нибудь примету, — предложила как-то Чонхи.

С тех пор девушка всегда приходила на свидание раньше Тхэхо и, оставив под деревом камень, поднятый на обочине, уходила вперед. Но Тхэхо очень скоро нагонял ее, счастливо улыбаясь и тяжело переводя дыхание.

— Извини меня, Чонхи. Ты давно здесь? Я нашел твой камень под деревом.

На обратном пути Чонхи обнаруживала под деревом рядом с первым камнем второй, а когда они расставались, каждый брал свой камень и прятал, как талисман, до следующего раза…

Сегодня у Чонхи не было вечерних занятий и она условилась встретиться с Тхэхо пораньше. Но неожиданно пришла Боннё и стала восторженно рассказывать о футбольном матче и великолепной игре Мунсу. Как только подруга ушла, Чонхи поспешно вышла следом за ней, но недалеко от общежития, возле стенда для объяснений, встретила Мин Гвансика. Узнав, что Чонхи вышла прогуляться, инженер стал неторопливо излагать свои соображения по поводу перемычки, и ей ничего другого не оставалось, как выслушать Мина. Надо сказать, слушала его Чонхи с интересом, потому что он говорил о том, что волновало и ее.

Чонхи прошла мимо ремонтного завода, миновала крутой поворот дороги и увидела вдали смутные очертания заветной ели, которая была похожа в темноте на острый шпиль. Она ускорила шаги, почти побежала к дереву. Сначала она увидела, что под деревом ничего нет, но, когда подошла совсем близко, застыла на месте: перед ней лежала громадная каменная глыба, но не под деревом, где они обычно оставляли свои камушки, а у обочины дороги. Она услышала шорох и поняла, что Тхэхо здесь.

— Ой! Тхэхо, я опоздала! — Чонхи бросилась к нему. В голосе ее звучали и радость и смущение. Тхэхо не отозвался, а девушка, будто не замечая его молчания, виновато спросила:

— Давно ждешь? Извини меня, пожалуйста.

Однако Тхэхо по-прежнему хранил молчание. Лишь теперь Чонхи встревожилась по-настоящему: значит, тот огромный камень лежит неспроста. «Вот упрямец!..» — с досадой подумала девушка.

— Обиделся? — снова спросила Чонхи шепотом.

Тхэхо и в самом деле рассердился, когда пришел на свидание и не застал девушку в условленном месте. И пока он ждал ее в одиночестве, он разжигал себя с каждой минутой, ему казалось, что он ненавидит Чонхи за ее вероломство. Однако стоило ей появиться, и обида уступила место радости. Смущенно улыбаясь, он пробормотал:

— Ну, что ты… Я так… Ничего страшного не произошло… Пойдем погуляем…

Как всегда, они пошли рядом, тихонько переговариваясь и останавливаясь время от времени. Холодок отчуждения постепенно проходил. Тхэхо было стыдно за свою глупую выходку.

А Чонхи перебирала в памяти события прошедшего дня: ожидание в домике водолазов, разговор с Мином.

— Тхэхо, расскажи, пожалуйста, что с перемычкой? Я только что встретила инженера, он очень обеспокоен. — В голосе девушки слышалась неподдельная тревога.

— Тебя и в самом деле это беспокоит? Не волнуйся, скоро все разрешится наконец, все будет в порядке.

Чонхи знала, каким самоуверенным иногда бывает Тхэхо, вот и в споре с Мином проявилось это. Впрочем, инженер тоже хорош…

— А тебе не кажется, что все это надо еще раз как следует обдумать? Ведь нельзя же не считаться с мнением инженера… Дни становятся все холоднее и холоднее. Будем тянуть — упустим время.

Тхэхо был задет: неужели Чонхи считает, что прав инженер? Однако он не подал виду, что ему неприятен этот разговор, и попытался отшутиться:

— Значит, ты считаешь меня человеком несерьезным, который не может иметь собственного мнения? Ну и ну!

— Вот потому-то и следует еще раз подумать над предложением инженера Мина. А может, он прав, зачем же тогда отказываться от его предложения? Раз работа пойдет быстрее…

Чонхи не подозревала, что и без того натянутые отношения между Тхэхо и Гвансиком теперь усугубились еще и ссорой из-за Мунсу.

— Я никак не пойму, чего ты от меня хочешь? — недовольно спросил Тхэхо. Он был уверен, что это Мин посоветовал Чонхи попытаться уговорить его.

— Что ж тут непонятного?

— Что я, по-твоему, должен предпринять?

— Пора принять окончательное решение! Разве не понятно?

— Все это я понимаю не хуже тебя, но ведь я еще не знаю, что случилось с перемычкой.

Назревала ссора, и оба чувствовали это. Тхэхо сердило, что Чонхи без конца упоминает этого Мина.

— Тхэхо, — тихо сказала девушка, — постарайся отбросить все личные обиды, ведь будет больше пользы для дела, если вы оба, ты и Мин, встретитесь и еще раз все обсудите. Я уверена, так вы скорее найдете правильное решение.

Тхэхо вздрогнул, словно от удара. Он отказывался верить своим ушам: Чонхи, его любимая, заодно с этим инженером, да еще и его пытается переубедить. Он был вне себя от гнева и обиды.

— Ну да. Ведь Мин — инженер, он, конечно, лучше меня во всем разбирается!

Чонхи по тону Тхэхо поняла, что он обижен, но она и мысли не допускала, что именно ее слова явились тому причиной. Она думала, что Тхэхо просто продолжает сердиться на Мина. Однако ей не понравилось, что он так болезненно отреагировал на ее справедливое замечание, и девушка решила не отступать.

— Нашел повод для обиды! Объясни, почему ты взрываешься на каждом шагу? Я тебя просто отказываюсь понимать.

— Вот как?

Тхэхо резко повернулся к девушке. Выходит, она больше верит Мину, чем ему! Его душила ярость. «Что за чертовщина?.. Неужели она на стороне Мина только потому, что он инженер?.. Ведь до сих пор Чонхи не проявляла никакого интереса к его спору с Мином, а тут вдруг оказывается, что у нее по этому поводу есть свое мнение». Тхэхо весь дрожал, он чувствовал, что еще немного — и он вспылит опять.

Чонхи растерялась. Только сейчас она поняла, что Тхэхо зол именно на нее. Она опять вспомнила огромный камень под елью: «Значит, он не простил мне опоздание». Однако девушка была не из тех, кто бросает дело, не доведя до конца.

— Перестань!.. Хотя бы ради приличия выслушай… что говорят… другие! — дрожащим от волнения голосом еле выговорила Чонхи.

— Не лезь не в свое дело! — заорал Тхэхо.

Оба замолчали, но с каждой минутой ожесточалось все больше и больше. И каждый понимал это, молчание их не обманывало. В природе тоже наступило полное безмолвие, казалось, даже деревья перестали шелестеть, напуганные их ссорой. Чонхи ушам своим не верила. Как он смеет так унижать человека?.. От обиды она едва не плакала.

— Ну это уж слишком! Всему есть предел! Как ты смеешь так говорить со мной! — гневно выкрикнула девушка.

Кто знает, может быть, Чонхи не стала бы так горячиться, если бы знала истинную причину дурного настроения Тхэхо. Но в эту минуту она решила не уступать ему ни за что, ибо понимала, что Тхэхо зол не только на Мина, но и на нее, что он хочет показать свое мужское «я», пытается подавить ее своим авторитетом. А этого она совершенно не выносила.

А Тхэхо, чем дальше, тем больше расходился.

— Скажи честно, на чьей ты стороне? Кто тебе дороже: он или я? — возмущался Тхэхо, хотя прекрасно знал, что Чонхи никогда не питала к Мин Гвансику симпатии.

— Не говори глупостей! — оборвала его девушка.

Последние слова Тхэхо повергли Чонхи в такое смятение, что она больше не смогла произнести ни слова и лишь дрожала.

— Хо-ро-шо! Поступай, как знаешь! — окончательно потеряв контроль над собой, закричал Тхэхо.

— Вот и отлично! Если бы я знала, что ты такой…

Чонхи круто повернулась и быстро пошла в сторону поселка.

Тхэхо не предполагал, что Чонхи окажется столь непреклонной. Внезапно он ощутил в сердце такую боль, будто его разрывали на части.

— Чонхи! Чонхи! — позвал Тхэхо, но в ответ не слышалось ни звука. В растерянности он застыл на месте.

«Кэук! Кэук!» — где-то вдали прокричал лесной зверь.

Совершенно разбитый возвращался Тхэхо в общежитие. Заметив в окне председателя парткома свет, он направился туда. Ему хотелось кому-то излить свое горе. Однако в окне он заметил две тени и повернул назад.

В парткоме сидели парторг и начальник технического отдела.

— Поздравляю с новорожденным. Это большая радость! — Чхунсон весело взглянул на своего собеседника. — Ваш сын — первый ребенок, родившийся в нашем поселке. Это знаменательное событие не только для вашей семьи, но для всего коллектива.

У начальника технического отдела уже были дети и новорожденный не был первенцем, тем не менее, получив такое необычное поздравление от председателя парткома, он смутился.

— А как мы его назовем?.. Хотя вы, наверное, уже придумали ему имя. — Чхунсон громко рассмеялся.

Парторг подумал, что в будущем в поселке родится еще много детей. Юноши и девушки приехали на стройку работать, они еще будут учиться, будут любить, пойдут свадьбы, появятся дети… Строительство электростанции не самоцель, истинный смысл стройки — построить здесь новую жизнь.

Придумать имя ребенку оказалось делом непростым. Отец ребенка и в самом деле выбрал несколько имен еще задолго до его рождения, но никак не мог остановиться на каком-то одном из них, в конце концов он предложил назвать сына Ончже[21]. Но Чхунсон не одобрил его:

— Ончже — неплохое имя, но мне кажется, что оно чересчур прямо указывает на нашу с вами профессию. Ведь у нас и так на роду написано строить всю жизнь.

Стали перебирать имена. А что, если взять первый слог от названия реки Чанджиган «Чан» и иероглиф со значением «степень родства» — «сон» и дать ребенку имя «Чансон»?.. А может быть, в честь озера, которое должно появиться благодаря усилиям молодежи, назвать мальчика «Чхонхо»?[22] Они перебрали множество имен, и наконец Чхунсон предложил:

— Я думаю, ваш сын станет крепким и сильным. Вы знаете, в старину наши предки называли реку — «гарам». Что, если мы назовем вашего сына Гарам? Это исконно корейское слово… Боитесь, что вас обвинят в приверженности к старине? Напрасно, это очень хорошее имя. И звучит хорошо, и таит в себе глубокий смысл. Я бы даже сказал, что это поэтичное имя.

Решили: так тому и быть. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Потом Чхунсон перешел к делу:

— Сегодня я получил письмо от главного инженера. По всему видать, его очень беспокоят работы по перекрытию реки. Пишет, что уехал на учебу в самое горячее время и чувствует себя виноватым и что, будь его воля, он бросил бы все и вернулся. Написал и о вас. Беспокоится, что из-за него вам приходится много работать…

Действительно, у начальника технического отдела, временно исполнявшего обязанности главного инженера, было немало хлопот, и особенно теперь, когда приступили к перекрытию реки. Поэтому парторг старался оказывать ему всяческую помощь.

Чхунсон заметил, что у начальника технического отдела очень усталый вид. Он решил, что а такой день не стоит занимать время деловыми разговорами, и потому сказал:

— Ну, на сегодня хватит. Идите домой. Вам, наверно, нужно еще зайти в больницу? Передайте нашему новому гражданину привет от меня. А потом отправляйтесь домой и выспитесь как следует.