Инженер Мин продолжал считать, что производить взрыв бетонного основания перемычки не рационально: во-первых, это неэкономичный способ, а во-вторых, объем работ возрастет настолько, что закончить их до начала ледостава явно не удастся.

Мин почувствовал, что ему нездоровится, и решил остаться на день дома. Он лениво листал журналы, просматривал справочники. И вдруг ему вспомнился рассказ Кон Чхилнама о старике по имени Бён, которым работал здесь еще при японцах. Надо бы встретиться с ним и потолковать. Он разузнал дорогу на Тэхынри, где жил Бён, и сразу же после обеда отправился в путь.

О том, что Мин ушел на поиски старика Бёна, Тхэхо узнал лишь к вечеру. Это известие испугало его: ведь до поселка Тэхынри не меньше сорока ли и к тому же дорога проходит через горный хребет Тэхынрён, где, как поговаривают, водятся дикие звери. Он беспокоился за друга. Нельзя оставлять его одного, надо идти ему навстречу. Тхэхо наказал ребятам продолжать работу, а сам пошел в общежитие переодеться и собраться в дорогу. В комнате был один Мунсу — ему дали учебный отпуск, и он занимался. Тхэхо рассказал ему обо всем.

— Инженер отправился туда один? — испуганно переспросил Мунсу и тут же стал собираться, чтобы идти вместе с Тхэхо. Тхэхо был доволен, что обрел попутчика. Мунсу бодро шагал впереди.

Они долго шли вдоль берега извилистой реки, потом вошли в лес. Тропинка петляла по склону узкого ущелья. Издали лес был похож на огромную мрачную скалу с острыми уступами, но вблизи оказался совсем иным. Стройные высокие ели и пихты стояли подвижно, как часовые, в спокойном безмолвии леса.

— Ух, какие? — восторгался Тхэхо, глядя на мощные стволы, которые не обхватить и двоим.

Словно дети, очутившиеся в стране чудес, они изумленно глядели по сторонам, медленно, шаг за шагом углубляясь в лес. Порой путь им преграждали поваленные стволы деревьев. Приходилось перелезать через эти завалы.

Они прошли еще несколько километров, и начался смешанный лес — дубы перемежались с березами. Здесь все выглядело пустынным и неуютным, и уже не было того ощущения величия, которое они испытывали в хвойном лесу. Ветер срывал последние трепещущие листья с дубовых веток. Один такой листок покружился в воздухе и, коснувшись плеча Тхэхо, упал к его ногам. Правда, в лиственном лесу ярко светило солнце и было тепло. Голые, лишенные листьев деревья выглядели беспомощными.

Еле заметная тропинка исчезла под плотным слоем опавших листьев, идти стало трудно. Мунсу пошел впереди, энергично разгребая листья ногами. Скоро они заметили тропу, вытоптанную на каменистом склоне.

По дну ущелья бежал неглубокий быстрый ручеек. Тхэхо и Мунсу пошли вдоль ручья, шагая по щиколотку в воде. Там, где попадались более глубокие места, им приходилось перепрыгивать с одного берега на другой. Ручей мчался стремительно, его журчание усиливалось горным эхом. Вероятно, в незапамятные времена этот ручей и проложил ущелье в горах, смывая землю, обнажая корни вековых деревьев, перекатывая камни.

Местами вода в ручье струилась еле заметно, и даже не верилось, что в каких-нибудь десяти метрах отсюда она буйствует, пенится и клокочет. Тхэхо поднял пожелтевший лист и бросил его в воду. Листок покружился на одном месте, потом, покачиваясь, устремился вниз по течению. Тхэхо присел на корточки и погрузил руку в воду. От холода тут же свело пальцы, но он не вынимал руку.

Шедший впереди Мунсу вдруг перестал слышать за спиной шаги, обернулся и с удивлением посмотрел на своего спутника, занятого, как ему показалось, совсем непонятной забавой.

— Что случилось? — крикнул Мунсу, но из-за шума воды Тхэхо его не услышал. Мунсу крикнул громче, Тхэхо поднялся и подошел к нему.

Они продолжали взбираться вверх.

— Я хочу спросить вас. Знаете, о чем я подумал? — заговорил вдруг Мунсу. — Вот есть разные люди. Одни, невзирая на трудности, поднимаются по горной тропе, другие предпочитают шагать по гладкому асфальту. Каждый избирает себе путь и идет к своей цели.

— И что же? — Тхэхо уже догадался, что Мунсу неспроста пустился в философские рассуждения, и ждал, что будет дальше.

— Я решил поступить в институт, хочу стать инженером-энергетиком. — чуть смутившись, сказал Мунсу.

— В институт? Ну что же… Мысль хорошая… — Тхэхо вспомнил, что Боннё как-то говорила ему о том, что Мунсу мечтает поступить в институт, но сейчас он воспринял слова Мунсу без особого энтузиазма.

— Главная трудность заключается в том, что совершенно нет времени заниматься, — продолжал Мунсу. Он откровенно признался, что ему очень трудно сочетать тяжелую физическую работу с учебой, и спросил, нельзя ли перевести его на такую работу, которая позволяла бы заниматься во время рабочего для.

— Друг ты мой, о чем ты говоришь? Ведь у нас стройка, где ты найдешь такую работу? — Тхэхо не понравилась просьба Мунсу, он решил перевести разговор на другую тему.

Но Мунсу стоял на своем:

— Почему нельзя найти? Есть же, например, должность кладовщика или учетчика.

Тхэхо понял, что Мунсу говорит совершенно серьезно, и это ошеломило его. Тхэхо захлестнула такая злость, что он чуть не заорал на юнца, но тут же опомнился и взял себя в руки. «Чем же я, бригадир, до сих пор занимался? Разве достаточно только контролировать выполнение трудовых заданий?.. Нет, конечно. Я должен знать не только чем они живут сейчас, но и как они собираются жить дальше, к чему стремятся, о чем мечтают. Ведь мы должны воспитывать молодежь так, чтобы в ее среде не оказалось недостойных. Вот Мунсу, разве он понимает значение нашей стройки в масштабах страны и свою роль в общем деле? Он думает только о себе».

— Хочешь учиться в институте? — тихо сказал Тхэхо. — Хорошо! А ты заслужил это право? У тебя что, большой производственный стаж, ты много знаешь, много видел? Думаешь, институты для таких вот юнцов, как ты! Поработай сначала, заработай право учиться в институте!

Мунсу обиделся. Он уже пожалел, что разоткровенничался с бригадиром. Тхэхо не понял его, он грубый и бессердечный человек. Но Мунсу ни за что не откажется от своих намерений. «Поговорю еще с инженером, посмотрим, что он мне скажет».

— Идемте, товарищ бригадир, — быстро сказал он. — Уже темнеет. — И торопливо зашагал вперед.

Мунсу намеренно пошел впереди, как бы давая понять, что не собирается продолжать этот разговор.

Заносчивое поведение Мунсу огорчило Тхэхо. «Тут есть доля вины Гвансика! Наверное, тот убеждает парня идти в институт. А с Мунсу надо говорить совсем о другом…»

Тхэхо продолжал сердиться на Мина, пока до его сознания не дошло, что время уже позднее и ночная мгла опустилась над лесом. Им овладело беспокойство: «Где он бродит? Нашел ли старика?»

Когда они миновали перевал, дорога стала немного шире. Мунсу и Тхэхо торопливо шагали в темноте. Ветви деревьев хлестали и царапали лицо, ноги путались в густой траве.

* * *

Мин напрасно проделал нелегкое путешествие. Старика Бёна он не застал дома, тот уехал гостить к дочери. Мину не оставалось ничего другого, как пуститься в обратный путь. Хмурый и усталый, шел Гвансик по берегу Чанджигана, в верховьях которого находилась деревня старика Бёна.

По пути Мину встретилась запруда. Река в этом месте разлилась широко, и образовалось что-то вроде небольшого озера. В воде плавали толстые стволы деревьев. Мин решил немного передохнуть. Присев на большой камень, он задумчиво уставился на воду. Но вот на другом берегу появился какой-то человек с длинным шестом в руках, он медленно подошел к запруде и подтолкнул шестом самое большое бревно. Бревна с грохотом понеслись вниз, словно только и ждали этого момента. Гвансик вскочил с камня и завороженно смотрел, как мелькают в водовороте огромные деревья. Их грохот и отдававшееся в ущелье эхо слились в диковинную какофонию.

Мин подумал, что бревна пройдут еще несколько порогов и окажутся у стройки. Сколько же бревен несет могучая река и сколько бед они могут причинить строящейся плотине? Во время производственной практики ему уже случались наблюдать подобные картины.

Мин стоял все на том же месте, погруженный в раздумье. Потом вдруг стукнул себя по колену и пробормотал:

— Вот что мы сделаем. Выше того места, где будет стоять плотина, перекинем металлический канат, наведем переправу и, когда начнет прибывать вода в реке, будем вылавливать бревна.

Эта мысль показалось Мину очень удачной. Конечно, защита от бревен — задача не первоочередная на данном этапе строительства, но предупредительные меры никогда не лишни.

Довольный собой, инженер торопливо зашагал по горной дороге. Дойдя до горного перевала, он зашел в придорожный магазин и купил спички, а заодно и сигареты, хотя сам не курил. Еще в детстве он слышал от матери, что ночному путнику непременно нужно иметь при себе спички. Вот он и решил купить их на всякий случаи.

В глухую темень идти по горной тропе было страшновато. Но Мин быстро преодолел страх и снова вернулся к мыслям о висячем мосте. Внезапно где-то совсем близко Мин услышал подозрительный хруст валежника. Что это?.. Он инстинктивно замедлил шаги и почувствовал, как по спине пробежал озноб. Он вынул из кармана коробок, чиркнул спичкой и в ту же минуту послышался окрик:

— Кто там?

Голос показался Мину знакомым. Кто это?.. Тхэхо… Ну, конечно же, Тхэхо!

— Это я, Гвансик! — крикнул Мин и бросился навстречу другу. — Что случилось, Тхэхо? Почему ты здесь, среди ночи?

Мин обрадовался встрече, впрочем, и Тхэхо был рад не меньше друга. Просто чудо, что ему удалось найти Мина ночью в этой глуши.

Тхэхо журил Мина:

— Ну какой упрямец! К чему было рисковать? Неужели не мог бы подождать до утра?

— Товарищ инженер, что это такое? — строго сказал Мунсу. — Ночью, одному отправиться в такой путь… А вы знаете, что это за места?

Однако когда Мин рассказал, что его поход оказался безуспешным, Тхэхо стало его жаль. Напряжение первых минут спало.

— Тхэхо, у меня возникла одна идея, — обратился к бригадиру Мин. — Правда, она не имеет отношения к основной проблеме, которой мы сейчас занимаемся. Хочешь послушать?

— Конечно, хочу, — заинтересовался Тхэхо. — Но только расскажешь по дороге. А сейчас идем. — Внимательно выслушав Гвансика, Тхэхо сказал: — Неплохо! Мне кажется, предложение дельное. А как ты думаешь, Мунсу?

Юноша смущенно молчал. Ему было больно сознавать, что он еще не может принять участие в их разговоре как равный. И тем не менее он бодро ответил:

— Прекрасная мысль. Я тоже с ним согласен!

— Видишь, как полезно наблюдать жизнь, из всего можно сделать практические выводы.

— Что ж, может быть… — задумчиво отозвался Мин. Он споткнулся и едва не упал, но Тхэхо успел поддержать его за локоть.

— Может быть, ты и прав, но я бы хотел подчеркнуть значение научного наблюдения. Дело не в том, что человек просто наблюдает жизнь, а в том, что увиденное подсказывает ему какие-то новые технические решения.

— Допустим, так. А в чем существо научного наблюдения?

— На этот вопрос ответить просто, — сказал Мин. — Научные работники и изобретатели на вещи смотрят несколько иными глазами, чем другие люди. Почему? Потому что они обладают специальными знаниями.

— Важно еще учитывать, кто владеет знаниями и как применяет их на практике. Я хочу сказать, что если, например, два человека получили одинаковое образование, то это вовсе не означает, что они оба являются равноценными специалистами и смогут принести обществу одинаковую пользу, — сказал Тхэхо.

— А ты при этом учитываешь превосходство социалистической системы?

— Конечно, это принципиальное и само собой разумеющееся отличие. Я хочу подчеркнуть другое: если человек чувствует себя хозяином жизни, он активно воздействует на природу, становится ее властелином. Он работает на себя, на свое общество, — взволнованно говорил Тхэхо. Он был рад случаю высказать наконец свою точку зрения.

— Послушай, Тхэхо! Ты рассуждаешь слишком общо. Я говорю об образе мышления разных людей. Например, лесоруб и микробиолог, мясник и писатель в одном и том же явлении видят его разные стороны. Наблюдательность больше всего развита у инженеров и ученых. В их работе особое значение имеет острота зрения и точность. Многие всемирно известные открытия являются практическим выводом из наблюдений над окружающей природой. Это закон всемирного тяготения Ньютона, теория эволюции Дарвина, изобретение паровой машины, открытие электричества и другие величайшие достижения человечества. Приведу еще более наглядный пример. Вот переправа, о которой мы только что говорили, эта идея возникла подобным же образом. Ее автор… Как же его звали? Никак не вспомню, да это не так уж в важно… Так вот, он наблюдал за пауком, ткущим паутину, и это навело его на мысль о создании подвесного моста.

Тхэхо слушал речь Мина без всякого интереса. Он понял, что был наивен, полагая словами воздействовать на друга. Тхэхо был теперь почти убежден, что Мунсу, этот сопляк, ничего еще не смыслящий в жизни, надумал поступать в институт не без участия Гвансика. Эта мысль привела Тхэхо в ярость. Ему хотелось немедленно объяснить Мунсу, что он еще не созрел для института. Но выговаривать Мунсу в присутствии Мина не хотелось.

Неожиданно позади раздался автомобильный гудок и из-за поворота дороги показалась машина с зажженными фарами. Лишь теперь Тхэхо понял, что они шли по шоссе. Мунсу выбежал на середину шоссе и остановил машину.

— Садитесь! — пригласил он своих спутников.

Мин вспомнил, что именно здесь, на этом самом месте, он впервые встретил Мунсу, когда тот возвращался на стройку в машине, груженной овощами.

Вскоре все трое добрались до поселка. У развилки дорог перед лесопильным заводом Мин распрощался с Тхэхо и Мунсу и отправился домой.

* * *

Закончив работу, Тхэхо вышел из домика водолазов и увидел, как на поверхности воды что-то блеснуло. Рыба! Оказавшись на мелководье, она предпринимали отчаянные попытки найти глубокое место, но, чем больше подпрыгивала, тем больше удалялась от глубины и наконец шлепнулась на отмель, едва прикрытую водой.

В руке Тхэхо неизвестно откуда появилась палка, и он, недолго думая, прыгнул в воду. Увидев рыбу на отмели, он размахнулся палкой… Но что это? Перед ним мелькнула тень — кто-то раньше его размашисто метнул палку в воду. Удар попал в цель, но не оглушил рыбу, она продолжала биться на отмели. Тогда Тхэхо бросил в нее свою палку, в рыба всплыла на поверхность кверху брюхом. Тхэхо схватил свою добычу и поднял голову. Перед ним стоял Чхунсон.

— Ах, это вы, товарищ парторг!

— Вот так улов! — восхитился Чхунсон и, взяв из рук Тхэхо рыбу, стал разглядывать ее. Он случайно очутился здесь — шел домой. Увидев, что кто-то бегает по отмели, он примчался на помощь.

Они продели через жабры проволоку и, подвесив рыбу на жердь, взялись за ее концы. Но рыба оказалась настолько велика, что хвост волочился по земле.

Навстречу им бежали Юн Сонбэ, Гу Сехван и еще несколько человек, откуда-то узнавшие о необычном улове.

— Ух, какая здоровая!

— Вот это подарочек!

Ребята с интересом разглядывали рыбу, а потом попросили, чтобы им дали ее понести. Освободившись от ноши, Чхунсон и Тхэхо некоторое время шли за ребятами, потом заметили костер на берегу и свернули туда. Оказалось, что костер разожгли рабочие вечерней смены, заготовлявшие песок и щебень.

— Хорошо горит, — сказал Чхунсон Тхэхо и кивнул в сторону костра, приглашая посушиться.

Они подошли поближе к огню, и вскоре от их одежды повалил пар. Потом они присели на чурбаки, валявшиеся возле костра, разулись, поставили сушить обувь и с наслаждением закурили. А костер, будто обрадовавшийся случайным гостям, трещал и разгорался все сильнее.

Чхунсон подумал, что давно они с Тхэхо не сидели вот так. Их знакомство началось здесь, на берегу реки, с детской игры «кто дальше бросит камень». Но нынешний Тхэхо был совсем не похож на прежнего: утомленный, худой, с впалыми щеками, он огрубел и возмужал.

— Товарищ Тхэхо, вы успели освоить реку? — спросил парторг. — В здешних реках очень сильное течение, поэтому тем, кто впервые спускается здесь под воду, поначалу нелегко.

Потом Чхунсон стал расспрашивать о том, как устроился бригадир водолазов, как ему вообще живется. Для Чхунсона не существовало грани между личной жизнью человека и его работой. Его интересовало все: и ход работы на стройке, и быт людей; он узнавал, как учатся молодые рабочие, заботился об их досуге. Чхунсон держался с рабочими просто, поэтому они охотно делились с ним и трудностями и радостями. Партийная работа многому научила его самого. Жизнь подчас выдвигает такие проблемы, которые невозможно предусмотреть. Например, кто мог подумать, что «тихоня» Чонхи способна проявить такую прыть и ринуться в ледяную воду, или кто мог ожидать, что старый Кон Чхилнам за свой подвиг получит такую взбучку. А Мунсу? Это тоже загадка.

На последнем собрания десомольцев «философ» Пак Хынсон предложил обсудить интересную тему: «Духовный идеал современного молодого человека». Обсуждение оказалось очень полезным и выявило, по каким направлениям должна идти работа с молодежью… Чхунсон подумал, что надо бы приготовить подарок молодоженам, которые решили сыграть свадьбу, как только перекрытие реки будет завершено… Да, вот еще… Учетчица Боннё просила перевести ее на участок разнорабочей… Одним словом, немало сложных вопросов и дел, которые он должен решить. Чхунсон грустил и радовался вместе с теми, кто доверил ему свои судьбы. Ему нравилась эта работа. Сталкиваясь с самыми разными людьми, он проверял и себя, устойчивость собственных воззрений, стремился преодолеть свои недостатки и выработать стиль подлинно партийного работника.

Сейчас он чувствовал себя виноватым перед Тхэхо — ведь со времени их знакомства они говорили в основном о производственных делах и слишком редко случалось им беседовать о жизни, о людях.

Перебирая в памяти события минувшего дня, Чхунсон вдруг вспомнил инженера Мина.

— Когда вы в последний раз виделись с Мином? — спросил он.

Вопрос застал Тхэхо врасплох, он не знал, что и ответить. У него мгновенно испортилось настроение.

— А что? — не скрывая раздражения, спросил Тхэхо, не отвечая на вопрос парторга.

Чхунсон сразу заметил перемену в настроении Тхэхо. Но ему нужно было выяснять, что происходит с инженером.

Днем он встретил Мина в диспетчерской. Они могли лишь переброситься несколькими словами, но Чхунсон все-таки успел заметить озабоченность Гвансика и какую-то неестественную улыбку, застывшую на лице инженера. Мин суетился, будто торопился куда-то, и выглядел очень усталым.

Чхунсон часто думал о Мине. Все-таки складывалось впечатление, что Мин Гвансик чувствует себя не очень уверенно в решении конкретных практических вопросов, больше любит порассуждать. Однако Чхунсон был убежден, что не это главное в характере инженера. Он еще помнил того Мина, который приехал ни стройку, — веселого, жизнерадостного, энергичного. И даже его утомленный вид не мог обмануть парторга, он безошибочно чувствовал, что Мин, как и прежде, полон стремления к активной деятельности. Вот только ему нужно помочь, поддержать его.

— Мы должны помочь Мин Гвансику. Мне думается, он нуждается в этом, сказал Чхунсон, щурясь от табачного дыма.

Тхэхо молчал, широко открытыми глазами смотрел на парторга.

— Почему вы молчите? Вы не согласны со мной? Помочь ему — это наш долг. Хватит относиться к нему как к гостю, — Чхунсона начинало раздражать молчание собеседника.

— Я считаю, что излишняя снисходительность тут ни к чему. Он взрослый человек, а не ребенок, — резко ответил Тхэхо.

Категоричность Тхэхо насторожила парторга. Он считал Тхэхо человеком чутким и отзывчивым и был уверен сейчас, что это минутное настроение.

— Возможно, вы в чем-то правы, — продолжал Чхунсон. — Но должен признаться, что до сих пор я не встречал ни одного идеального человека. Мне кажется, нужно принимать во внимание то, что инженер Мин до сих пор жил спокойной, размеренной жизнью. Необходимо, товарищ Тхэхо, считаться с этим обстоятельством. — Чхунсон видел, что его доводы не убедили водолаза. — Вы судите о человеке слишком односторонне. А ведь нельзя пытаться понять другого человека, руководствуясь только собственными соображениями и чувствами. Разве мы вправе оставлять Мина без помощи и поддержки?

Одежда и обувь уже просохли. Собеседники встали в медленно пошли вдоль берега реки в сторону общежития.

Чхунсону хотелось во что бы то ни стало убедить Тхэхо, и он говорил то подчеркнуто официальный тоном, то переходил на дружеские интонации. И в то же время парторг понимал, что лучше не вставать между этими двумя людьми, сама жизнь рассудит их. Это, кажется, понимал и Тхэхо.

Тхэхо молча шагал за Чхунсоном. Только сейчас он понял, как грубо говорил с парторгом, и ему стало не по себе.

На берегу все ярче разгорались огни костров. Рабочие вечерней смены заготавливали щебень, далеко разносилась звонкая песня.