С утра инженер Мин не находил себе места от беспокойства. Ходил по берегу взад и вперед в глубоком раздумье и тяжело вздыхал. Проделали огромную работу: реку перекрыли, воду отвели в новое русло, но через перемычку просачивается вода. Объяснения этому он найти не мог и тяжело переживал свою беспомощность. Он уже сожалел, что согласился с предложением Тхэхо возвести перемычку по его плану. Теперь поздно раскаиваться, можно лишь упрекать себя.

«Я поступил неправильно, надо было с решительнее, без колебании отстаивать свою точку зрения. Какой смысл теперь вспоминать об этом? — думал он. — Необходимо без промедления возводить второй ряд перемычки. Это единственный выход. Хорошо, что он предусмотрел его на случай неудачи. Нельзя медлить ни дня, нужно мобилизовать людей на новый штурм реки, на исправление нашей общей ошибки».

Вдруг он заметил стоявшего невдалеке Кон Чхилнама и направился к нему.

— Что же делать, отец? — обратился к мастеру Мин. Ему не хотелось сразу начинать разговор о строительстве второго ряда перемычки. Кроме того, он чувствовал, как в нем растет неприязнь к мастеру, который одним из первых поддержал идею возведения одного ряда перемычки.

— Да… Действительно, что же нам… — Кон Чхилнам очень расстроился. Он был не в состоянии даже спокойно обсуждать этот вопрос и только цокал языком.

— Нас постигла неудача… И в этом немалая доля ответственности лежит на мне. Я виноват в том, что не сумел отстоять свой проект, согласился на внесение в него изменений.

Кон Чхилнам удивился. Что он говорит? Кто не знает, что, если и процессе работы первоначальный проект подвергается изменению по инициативе заказчика, за все отвечает последний? Хорошо. Сейчас не время обсуждать вопрос об ответственности… Нужно что-то предпринимать!

— Вы не думайте, что я настаиваю на широком обсуждении вопроса об ответственности. У нас нет сейчас времени детально разбираться в том, кто прав, кто виноват. Надо погасить пожар в собственном доме. Как вы считаете, что нам делать?

— Эхма! Не зря говорят, поспешишь людей насмешишь. Хотели одним махом закончить, а получилось… — с отчаянием в голосе сказал Кон Чхилнам. Инженеру не понравился ответ мастера, особенно его задела поговорка она показалась неуместной.

— Отец, сейчас не время для прибауток. Посмотрите, рабочие мечутся, не знают, что делать… — уже выходя из себя, сказал Мин.

Инженер и старый мастер еще не могли найти общего языка. Инженера подкупало упорство, решительность, трудолюбие мастера, его умение самозабвенно отдаваться любимому делу. Однако временами Мина раздражил непокладистый характер этого человека. В самом деле, разве не Кон Чхилнам, не считаясь с его мнением, упорно настаивал на строительство одного ряда перемычки.

Что же касается Кон Чхилнама, то он очень уважал инженера Мина и относился к нему с почтением. Но в последнее время, особенно после того собрания, на котором обсуждался поступок Кон Чхилнама, он испытывал чувство некоторой неприязни к инженеру.

«Это кого они собрались обрабатывать? Меня? У, юнцы зеленые!..» Злился он на инженера и бригадира. К Тхэхо Кон Чхилнам питал противоречивые чувства. «Негодяй! Растрезвонил всем… Однако в нем есть что-то стоящее…»

Ну, это дело прошлое. Сейчас, при осложнившихся обстоятельствах, он не знал, что нужно предпринять и что ответить инженеру. Кон Чхилнам присел на корточки и стал внимательно смотреть на воду. По ней с шумом плыла шуга. Вдруг мастер заметил идущего к ним Тхэхо. Он так обрадовался, что даже забыл свои обиды, и поторопился ему навстречу.

— Как ты думаешь? Что делать? — перекрывая шум воды, хрипловатым голосом прокричал Кон Чхилнам.

— Пока не знаю. Но что бы там ни было, найти выход мы обязаны, — без тени уныния ответил Тхэхо.

Мастер с нетерпением ждал, что еще скажет бригадир, но первым заговорил Мин:

— Товарищ Тхэхо! Медлить нельзя, необходимо принять срочные меры. — Это официальное обращение не произвело на Тхэхо никакого впечатления, он по-прежнему был спокоен и уверенно произнес:

— Попробуем сделать так. Э… Возьмем угольный шлак, смешаем его с глиной и этой смесью засыплем перемычку.

— Шлак и глину? — торопливо переспросил Мин, словно не понимая, о чем идет речь.

— Эта смесь закроет все щели, через которые просачивается вода, — пояснил свою мысль Тхэхо.

Прежде чем идти к перемычке, Тхэхо всесторонне обсудил все детали с рабочими, и поэтому сейчас у него не было сомнений в правильности его предложения.

— Рисковать больше не следует, — недовольным тоном, хотя и без раздражения, возразил Мин.

— Товарищ инженер, мне кажется, наш бригадир предлагает дельную вещь. Посудите сами: ведь мелкий угольный шлак и глина легко заполнят щели. Разве не так? — вмешался в разговор мастер.

— Довольно! Все это не так просто, как вам кажется, — начиная злиться, сказал Мин.

Однако Кон Чхилнам и не думал отступать:

— Послушайте. К чему этот разговор: просто или непросто? Дело ведь ясное.

— Отец, разве мало того, что уже случилось? Зачем же совершать еще ошибки?

— Чтобы узнать, где короче, а где длиннее, надо измерить… — Кон Чхилнам решил действовать, а потому больше уже не слушал инженера Мина. Он встал и зашагал к берегу, чтобы выяснить, сколько там скопилось шлака.

Инженеру Мину хотелось откровенно поговорить с Тхэхо, но решиться на это почему-то оказалось не легко.

Тхэхо понимал, что инженер устал и, кажется, нервничает, поэтому и воспринимает все слишком болезненно. Тем не менее ему хотелось услышать мнение Мина.

Ну, а что ты предлагаешь?

— Ясно, что затея с перемычкой провалилась.

— Настаиваешь на своей идее возвести второй ряд перемычки?

— Да. И противном случае, сколько бы мы ни трудились, все будет напрасно.

— Ты так уверен? — удивился Тхэхо.

Около них остановились Юн Сонбэ, Ли Ёнок и несколько других рабочих с лопатами и кирками на плечах.

— Ну так как, товарищ бригадир? Скоро начнем работать? — спросил Юн Сонбэ.

Но Тхэхо не торопился с ответом.

— Куда вы идете, ребята?

— Как куда? Мы собираемся расширить дорогу к карьеру, откуда будут брать глину.

В душе Тхэхо одобрил ребят за их расторопность, но вслух недовольно сказал:

— Кто распорядился? Что за самодеятельность? Идите и подождите меня.

Рабочие ушли. Тхэхо повернулся к Мину и ждал, что тот ответит. А инженер Мин лихорадочно размышлял: «Пока дело не обернулось совсем худо, надо вмешаться и спасти положение». С решительностью в голосе он проговорил:

— Мне непонятно, зачем рисковать вторично? Перекрытие реки не игра в игрушки.

— Послушай, почему ты отступаешь? Боишься ответственности? Не бойся. Я все беру на себя. Ради бога не трусь! — не задумываясь особенно при выборе слов, дружески сказал Тхэхо.

— Отступаю? Трушу?.. Ну, нет. Ты не прав. У меня сердце обливается кровью, когда я вижу, сколько труда и времени потрачено напрасно!

Никто из споривших не хотел отступить со своих позиций.

— Мы все равно добьемся успеха. Вот увидишь! — Тхэхо убеждался в своей правоте еще больше, видя с какой энергией взялись строители за работу и как уверенно и спокойно руководит ими Кон Чхилнам.

Мин замолчал. Не потому, что его убедили доводы Тхэхо, просто он понял, что продолжать спор бесполезно. Он еще раз уступит, это даже пойдет на пользу. «Пусть только сегодняшний день пройдет, а там уж и мое вмешательство не потребуется… Пусть делают что хотят, а когда ничего не добьются, сами поймут, что были неправы, и согласятся с моим планом. А впрочем, еще лучше, если уголь и глина сделают перемычку водонепроницаемой!»

На участке во второй половине дня работа закипела вовсю. Рабочие выдвигали предложения по усовершенствованию методов труда. Так возникла идея протянуть конвейерную ленту к насыпи шлака, куда машина не смогла подъехать. Привезли конвейер и приступили к монтажу. В это время прибежала Боннё.

— Товарищ Тхэхо! Какая новость, — размахивая руками, возбужденно кричала девушка, как будто собиралась передать сообщение чрезвычайной важности… — Мунсу, который работает в спецбригаде, выполняет дневную норму на триста процентов!

Тхэхо, не веря своим ушам, громко переспросил:

— Что? Ну-ка повтори!

На стройке решили завершить строительство жилых домов до наступления холодов. Срочно потребовались каменные плиты для настила полов. Вырубать из скальных пород плиты определенного размера снарядили специальную бригаду, в которую по распоряжению начальства был включен и Мунсу.

— Вчера, говорят, Мунсу выполнил норму на триста процентов, а сегодня часам к одиннадцати утра уже закончил дневную норму. А еще говорят, он молчит как бирюк и работает, работает… У него нашлись последователи, и в результате вместо четырех дней на всю работу затратили два. Сегодня вечером возвращаются.

Слова Боннё одновременно и обрадовали, и удивили Тхэхо. Значит, молчит… и работает как вол… Известие, несомненно, радостное. У Тхэхо возникла хорошая идея.

— Боннё, у тебя, наверное, есть краска и кисть?

— У меня нет, но если нужно, я попрошу в месткоме. Мне дадут. А зачем?

— Об успехах Мунсу должны узнать все. Я думаю, это очень хороший материал для стенгазеты «Молния».

— Ой, как здорово! Вы правы, — согласилась девушка.

Безусловно, это сообщение в «Молнии» обрадует ребят, несколько ободрит Мунсу и выведет его из угнетенного состояния.

Через некоторое время снова прибежала Боннё и принесла «Молнию». Тхэхо помог девушке повесить стенгазету.

— Ты хорошо знаешь Мунсу? — рассеянно спросил Тхэхо. Но этот, казалось бы, невинный вопрос смутил Боннё.

— И знаю, и не знаю. А почему вы спрашиваете? — Конец фразы девушка произнесла более мягким тоном и опустила голову.

Мунсу и Боннё познакомились давно. Их первая встреча произошла на собрании, где подводились итоги соревнования за первый месяц работы. Мунсу тогда отличился, и, поскольку у него были хорошие производственные показатели, его избрали в президиум. Боннё преподнесла ему красивый букет цветов. Однажды вечером они сидели рядом на площадке во время демонстрации фильма. С тех пор Мунсу частенько поглядывал на девушку. Но после того, как имя Мунсу стали склонять по разным поводам, их отношения испортились.

Когда Тхэхо спросил у Боннё о Мунсу, девушка почувствовала себя неловко, будто ее уличили в чем-то запретом.

— Вот что, Боннё, ты мне должна помочь. Вернее, мы с тобой должны помочь Мунсу, — ласково заговорил Тхэхо.

Он знал, что смелая и отзывчивая девушка умеет не только говорить правду в глаза, но быть ласковой и заботливой по отношению к человеку, которому нужна поддержка и помощь.

— Не знаю, что вам ответить. Никаких обещании давать не могу. Ведь это такой человек, который бросается на одной крайности в другую, и кто знает, что он еще натворит.

— Нет, Боннё. Ты не совсем права…

Тхэхо рассказал девушке, что он сам думает о Мунсу, посоветовал, как ей поступать, чтобы поддержать парня в трудное для него время, предложил давать сообщения в «Молнии» обо всех его хороших поступках.

Боннё приняла предложение Тхэхо. Ее красивое лицо озарилось счастливой улыбкой, она поняла истинные намерения Тхэхо.

* * *

После ужина бригада Тхэхо вышла в ночную смену.

У насыпи шлака закипела работа. Кто бы мог предположить, что этот никому не нужный шлак, оставленный здесь еще японцами, может понадобиться строителям. К насыпи вереницей двигались порожние машины и отходили доверху нагруженные. Шлак грузили деревянными и железными лопатами, черным шлейфом вздымалась в ночное небо угольная пыль.

Подвезенный к берегу шлак подавался на перемычку конвейером. Лента конвейера, груженная шлаком, бежала к основанию перемычки. К тому месту, где шлак нужно было сбрасывать в воду, его доставляли тачками.

— Эй, ребята! Давайте соревноваться! — толкая перед собой тачку, громко закричал Тхэхо.

Рабочие откликнулись на его призыв и, как будто по команде, одновременно сорвались с места. По узкой и длинной насыпи перемычки волнами перекатывались люди, одни бежали с нагруженной тачкой вперед, другие им навстречу возвращались уже с пустой.

И на другой стороне реки кипела работа. Молодые рабочие носили глину в корзинах, подвешенных на коромыслах, женщины — в корытцах на голове, подростки — в ведрах. Помогали носить глину и старики. Одним словом, на работу вышло все население поселка. Люди носились со скоростью выпущенных из лука стрел. Жизнь вокруг пульсировала. Тени то сходились, то расходились. Так продолжалось всю ночь.

Инженер Мин тоже пришел на берег. На душе у него по-прежнему было неспокойно — мысль о постигшей их неудаче не покидала его. О неприятном утреннем разговоре с Тхэхо он старался не вспоминать. Мин понаблюдал за работой по погрузке шлака, переправился на другой берег: посмотрел, как идет подноска глины, зашел на насыпь перемычки, где рабочие сновали с тачками. Около конвейера он заметил Мунсу, который стоял, опираясь на лопату. Лоб Мунсу блестел от пота, он бросал лопатой шлак на ленту конвейера и на минуту остановился, чтобы немного передохнуть.

— Тяжеловато вам, а? — Мин слегка дотронулся до плеча юноши.

С Мунсу инженер разговаривал довольно часто, поэтому знал, что он натура мечтательная и увлекающийся. Несмотря на необъяснимое, казалось бы иногда, поведение Мунсу, Мин сумел разглядеть в нем склонность к поиску, стремление к самоусовершенствованию и невольно проникся к юноше симпатией. В тот день, когда Мунсу исправлял электропроводку в комнате инженера, Мин сказал ему:

— Вам обязательно надо учиться, использовать каждую свободную минуту, каждый час, чтобы пополнить свои знания. Ни о чем другом человек не жалеет так, как о напрасно потраченном времени в молодости.

Мунсу и раньше относился к инженеру с уважением, а после этого разговора стал испытывать к нему еще большую симпатию. Иногда ему очень хотелось подойти к инженеру и поговорить с ним, но он стеснялся, особенно после «проработки» на собрании. А вот сейчас инженер сам подошел к нему.

— Немножко есть, но ничего, терпимо, — с заметной робостью в голосе, еле слышно пробормотал Мунсу.

Мин догадывался о причине подавленного настроения юноши и решил ободрить его:

— Да что это с вами?! Не вешайте носа! Будьте смелым и решительным. — Он вспомнил заметку в стенгазете об ударной вахте Мунсу во время заготовки каменных плит. — По-моему, у вас дела идут не так уж плохо. Читал заметку о вас в стенгазете.

Услышав о заметке, Мунсу еще больше смутился, потому что расценивал свои трудовой порыв не как результат осознанных действий, а, скорее, как реакцию на собственное поведение. Он, конечно, не допускал мысли, что на собрании с ним обошлись несправедливо. Однако мрачное настроение не только не проходило, но, напротив, иногда становилось еще мрачнее без всяких на то причин. Поэтому он заставлял себя не вспоминать о недавнем прошлом и работал молча, сосредоточенно и с какой-то злостью.

После теплых слов Мина Мунсу немного осмелел и обратился к инженеру с просьбой:

— Я вас очень прошу. Помогите мне. Возьмите надо мной шефство.

Мунсу поведал инженеру о своем сокровенном желании: учиться в индустриальном институте. Инженер одобрил планы юноши.

— Вы правы, вам обязательно надо учиться, — весело отозвался Мин и положил руку на плечо Мунсу. Он дал себе обещание оказывать помощь юноше и ни в коем случае не допустить, чтобы тот отступил от своего решения.

Лицо Мунсу озарилось радостной улыбкой. Он снова взял в руки лопату и с еще большей энергией начал бросать шлак на ленту конвейера.

Раздался сигнал, извещающий о перерыве. Люди и машины прекратили работу.

Оживленно беседуя, рабочие собрались на берегу. Здесь рядами стояли огромные котлы, около которых хлопотали женщины. От котлов поднимался густой пар, воздух наполнился ароматом только что сваренной картошки. Рабочие группами разместились вокруг костров.

Картошку прислали в подарок строителям крестьяне из солений, расположенных в горах. Картошка была удивительно вкусной. Рассыпчатая и сладковатая, она по вкусу отличалась от той картошки, которую выращивают на равнинах.

К костру, где сидел мастер Кон Чхилнам с рабочими, подошла женщина лет пятидесяти. Она несла в руках таз, наполненный дымящимся картофелем. Женщина собиралась выдать рабочим по второй порции. Кон Чхилнам окликнул ее:

— Слушай, старуха! Зачем ты нам еще несешь? Заработали с гулькин нос, и картошки едим сколько…

Женщина, которую Кон Чхилнам назвал старухой, была его женой. Мастер остался доволен проделанной работой, поэтому пребывал в хорошем настроении и позволил себе немного пошутить.

— А ты, старик, только и знаешь что толковать о работе. Не зря люди называют тебя медведем, — весело, в тон ему ответила женщина.

Поговаривали, будто Кон Чхилнам подобрал ее на улице. Для своих лет хорошо сохранившаяся, крупная, с низким голосом, она чем-то отличалась от других женщин. Веселая, очень общительная жена Кон Чхилнама умела расположить к себе людей. Это почувствовал и Тхэхо.

Может быть, супруги разговаривали несколько грубовато, но за нарочитой резкостью чувствовалось столько тепла, что всем становилось ясно: между этими людьми существует полное взаимопонимание.

Веселые шутки, смех не смолкали вокруг костров.

— Товарищи! Давайте споем! — предложил Тхэхо.

— Давайте, — хором ответили рабочие, словно только и ждали команды.

Разговоры прекратились, в наступившей тишине прозвучал вопрос:

— А кто начнет?

Тот же голос предложил Тхэхо быть ведущим.

Тхэхо, вытянув шею, оглядел присутствующих.

— Э-э-э, первым споет… — он умолк, выбирая запевалу.

Все смотрели на бригадира: кого он выберет? Тхэхо выбрал Мунсу, который с отсутствующим видом изучал «Молнию».

Мунсу выразил удивление, потом безразличие: если надо спеть, могу, мол, и спеть. Он встал, убрал руки за спину, выпятил грудь и откашлялся. Затем он попробовал взять какую-то ноту, как обычно делают певцы, что вызвало веселый смех окружающих. Лишь после этого хорошо поставленным голосом запел «Песню о Соколиной горе».

Мунсу пел хорошо и вдруг слова «рос героем, так будь молодцом» пропел нарочито высоким и сиплым голосом. Все рассмеялись.

Потом предложили спеть бывшему моряку Ким Чхунсику.

— Да что вы? Я совсем не умею петь. Поверьте мне, — растерянно глядя на товарищей, пятился в темноту смущенный общим вниманием моряк.

Но рабочие от него не отступались — в таких случаях люди великодушия не проявляют, — и Чхунсик вынужден был встать. Высоким тонким голосом, который казался странным при виде его огромной крепкой фигуры, он запел народную песню о дорачжи[15].

Спев песню, Чхунсик, словно бы передавая эстафету, выкрикнул имя следующего кандидата. Теперь должна была петь Боннё.

Этот импровизированный концерт глубоко взволновал жену Кон Чхилнама. Она недоумевала, где они черпают силы, ведь работали почти сутки, что же вдохновляет этих людей, излучающих неиссякаемый задор юности? Как они непохожи на ее сверстников!

Кокетливо поправив складки на юбке, встала Боннё, как всегда опрятно одетая и аккуратно причесанная. Она запела:

Слова песни вызвали у рабочих воспоминание о тех днях, когда они по призыву партии совершали переход через горные хребты Аурёна.

Попросили спеть инженера Мина, он исполнил песню о Волге.

Следующим должен был петь «философ» Пак Хынсон. Не успели назвать его имя, как он вскочил и выкрикнул:

— 261,05 километра!

Люди в полном недоумении переглядывались.

— Неужели не догадались? Я задал вам загадку. Отгадайте! — как бы удивляясь несообразительности окружающих, пояснил свои возглас «философ». Но никто не мог понять, что означают его слова. Наступила тишина. Ничего не мог придумать даже «лектор» Ли Ёнок, обычно ни в чем не уступающий Пак Хынсону. — Эх, вы!.. Не знаете длину реки, которую перекрываете? — таким образом сам ответив на свой вопрос, «философ» махнул рукой и быстро сел на место.

Только сейчас рабочие поняли, как ловко провел их Пак Хынсон, и громко засмеялись.

— Есть предложение попросить спеть председателя парткома. Как, товарищи?

Жена Кон Чхилнама так забеспокоилась, будто попросили спеть ее. Она боялась даже взглянуть на руководителя партийной организации, оказавшегося, как ей казалось, в «неприличном положении», и про себя упрекала ребят: «Ну и молодежь! Одержимые какие-то. Что они, с ума спятили? Потеряли всякое чувство меры, ни стыда, ни совести. Как можно шутить с таким уважаемым человеком?»

Однако к удивлению женщины, Чхунсон поднялся, весело улыбаясь. Кто-то попросил:

— Споите, пожалуйста, «Чичжонгок».

Жена Кон Чхилнама поняла, что Чхунсону и раньше приходилось петь вместе с молодежью, и это открытие удивило ее еще больше.

— Я спою песню о родине, которую часто пел на фронте. Я очень люблю родные места, где я вырос. Эта песня особенно дорога мне. Он на секунду задумался, наклонил голову и, весь уйдя в воспоминания, запел.

А жена Кон Чхилнама не сводила с него глаз. Она восхищалась парторгом, его простотой и душевностью. Своей песней он стал ей ближе, понятнее, она испытывала безграничное доверие к этому человеку.

Потом запели хором и пели до самого конца перерыва.

Закончив работу, Тхэхо пришел в общежитие, сразу лег, но заснуть долго не мог. Он испытывал состояние человека, одержавшего трудную победу. Однако где-то в глубине души таилось беспокойство, вызванное утренним разговором с Мином. Тхэхо даже повертел головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, но тщетно — он еще долго пролежал без сна, размышляя о своем друге.

Мысленно один за другим, как кадры киноленты, мелькали в памяти эпизоды пребывания Мина на стройке. Вот инженер беседует с рабочими, объясняет схему своего проекта, в дружеской беседе обсуждает новый проект перемычки, ведь инженер не только поддержал идею Тхэхо, но и помог практическими советами. Мин всегда стремился быть среди рабочих. Тхэхо понемногу начал успокаиваться. Уже окончательно придя в себя, он пытался разобраться, отчего у него появилась неприязнь к другу. Очевидно, уже тогда, когда он, Тхэхо, только еще выдвинул свою идею, у Мина зародились сомнения. Действительно, вначале он не проявил особого интереса к этой идее… а потом поддержал ее и внес некоторые предложения… До сих пор все шло хорошо. Но чем же объяснить неожиданное отступление инженера сегодня утром?.. Попытаемся выяснить… Может быть, это результат неуверенности молодого инженера, не имеющего опыта практической работы? Тхэхо хотелось разобраться во всех вопросах без предвзятости.

Правда, между ними иногда возникали разногласия, но они все-таки всегда приходили к соглашению. Это факт. Тогда в чем же дело?.. Он-то считал, что новый проект перемычки — дело решенное, и постарался уверить себя, что его беспокойные мысли относительно друга результат беспочвенных домыслов, повернулся на бок и… опять не смог заснуть.

В комнате стоял храп крепко спавших товарищей. Тхэхо показалось, что сегодня они храпят громче, чем обычно, поэтому он и уснуть не может. Его мысли опять вернулись к инженеру Мину.

Он смотрит на жизнь слишком узко, односторонне. Ему не хватает умения быть великодушным с людьми. Внешне к нему не придерешься, производит впечатление человека без недостатков… Но почему тогда этот неприятный осадок на душе, когда думаешь о нем?

Тхэхо, продолжая ломать голову над этим вопросом, стал упрекать себя: прежде чем осуждать другого, следует задуматься о себе самом…

Разве он интересуется, как проводят время ребята его бригады после работы, разве он так уж хорошо их знает? Вот у «малыша» Ким Иктхэ со вчерашнего дня болит зуб, надо бы отправить его к врачу… Если говорить откровенно, он еще не стал настоящим руководителем бригады, способным сплотить людей в единую семью.

Он прислушался к храпу Мунсу, спавшего рядом с ним. С самого начала было ясно, что с Мунсу предстоит много возни. Нужно было бы установить с ним дружеские отношения, окружить вниманием и заботой. Мунсу уже оступился раз, поэтому излишняя строгость может отпугнуть парня. Пока он еще обретет твердую почву под ногами, пока почувствует себя настоящим хозяином жизни, пройдет немало времени. Хочется верить, что Мунсу сумеет сделать правильный выбор. Мы поможем ему стать настоящим человеком… Дело только во времени…

«Хватит размышлять, пора спать», — решил Тхэхо. Он повернулся на другой бок, подложил ладонь под щеку, почувствовал, как усталость вдруг охватила все тело. А сон не шел. «Это от неудобной позы», — подумал Тхэхо. Затем снова повернулся и наконец уснул. За окном, будто погруженная в тяжелые раздумья, медленно плыла темная ночь.