Несколько дней после того страшного откровения я почти не спала. Каждую ночь этот маленький магический огонёк на ладошке Тео снился мне в кошмарах. То какие-то призрачные тени выхватывали у меня Тео из рук, и я слышала его пронзительный, испуганный плач, то огонёк разрастался до огромных размеров и сжигал всё вокруг, рассыпался безжалостным светом, который стирает всё на своем пути, а сверху стелилась густая тьма, окончательно погребая всё живое под собой.

Вот и сейчас, я проснулась в холодном поту, судорожно нащупывая рядом с собой тёплое тельце сына, проверяя, что он на месте, что всё ещё в безопасности. Я зажгла свечу, чтоб немного развеять мрак, и, по привычке убаюкивая спящего Тео, я мыслями вернулась к нему.

Кассиан Арвендел. Принц крови. Младший наследник дома Арвенделов, чья кровь несла в себе ту самую дуальность света и тьмы, что теперь горела на детской ладони моего сына.

С магией нужно было что-то делать немедленно — это я понимала слишком хорошо. На следующий же день я купила у заезжего артефактора детский ограничивающий браслет, такие обычно покупают для детей, у которых дар проснулся раньше, чем ребенка можно научить контролю, чтобы магия случайно не навредила ни самому ребёнку, ни окружающим.

Тео крутил новую блестящую вещицу на запястье с детским любопытством, не понимая, что это не украшение, а ограничитель свободы. Потому что рано или поздно магию нужно будет учить контролировать. А это значит — школа либо индивидуальные наставники, а затем Академия. И вот на этом месте вся хрупкая конструкция моего убежища рассыпалась в прах.

Первый же учитель, увидевший этот сплетённый свет и тьму на детской ладони, немедленно поймёт, что перед ним не просто одарённый малыш, а ребёнок, имеющий кровное родство с королевской семьёй.

Не знаю, как оно было на самом деле, но эту легенду в Морвене знает каждый ребёнок, едва научившись говорить.

Тысячу лет назад земли Морвена умирали. Магическая чума расползалась по королевству, точно чёрная плесень по хлебу, сжигала посевы на корню, превращала реки в мутную, ядовитую жижу, обращала людей в пустые, безумные оболочки, лишённые разума и памяти. Целители были бессильны. Жрецы возносили молитвы, которые не были услышаны. Королевство стояло на пороге полного, безвозвратного забвения.

И тогда Рейнхард Арвендел, первый из королей, могущественнейший Тёмный маг своего времени, принял решение, на которое не отважился бы ни один смертный.

Он собрал в себя всю скверну умирающих земель. Всю магическую чуму, весь яд, всю гниль — вобрал в собственное тело, в собственную душу, приняв на себя бремя целого королевства, зная, что это неминуемо его убьёт.

Легенда говорит: когда тьма поглотила его почти полностью, а сердце Рейнхарда отсчитывало последние угасающие удары, Великая Матерь, увидев эту безоговорочную жертвенность человека, спустилась с небес.

Она подняла умирающего короля из пепла собственной жертвы. Исцелила его иссохшую, отравленную плоть. А затем, деянием, которого не видел мир ни до, ни после, влила в его тёмную, израненную сущность частицу первозданного Света.

Тьма и Свет, извечные противники, слились в единой душе Рейнхарда Арвендела, не уничтожая, а дополняя друг друга, так же, как позже это повторится в крови его потомков.

Великая Матерь, покидая землю, оставила королю дар — Жезл, способный объединять и направлять обе стихии разом, дабы даже смертный разум мог удержать в узде силу, доступную прежде лишь богам. Его ближайшим соратникам, тем, кто стоял рядом в час величайшего испытания и не отступил, Великая Матерь также оставила по артефакту невиданной силы, в благодарность за верность, разделённую с королём в его самый тёмный час.

Минувшую эпоху страданий назвали Расколом, в память о том, как раскололось само проклятие, довлевшее над землёй. Прежнее, отравленное время треснуло и осыпалось, точно скорлупа, а из него родилось новое: время исцеления, время дуальной короны, время, в котором тьма и свет впервые в истории научились жить в единой душе, не пожирая друг друга.

С тех пор практически все прямые потомки мужского рода дома Арвендел, претендующие на престол, рождаются дуалами, повелевающими одновременно и Тьмой, и Светом, что делает их неуязвимыми в бою и даёт неоспоримое, освящённое самой богиней право на трон.

Магия, как говорят жрецы, сама выбирает достойного, дуальный дар может проснуться и у младшего из сыновей, минуя старших братьев, если помыслы его окажутся чище, а дух сильнее. А может и не проснуться вовсе. Но в побочных ветвях рода, отделившихся два-три поколения назад, дар неизменно слабеет и рассеивается, оставляя потомкам лишь одну из стихий — либо тьму, либо свет, но никогда обе разом.

А теперь вот дуальный дар выбрал моего сына.

Все мои страхи за свою жизнь перед отцом и родом померкли, вытесненные страхом за сына. Что будет, если отец узнает, что у него есть внук с кровью Арвенделов?

Я до сих пор помнила его глаза, когда он смотрел на меня, безуспешно пытаясь выдавить искру силы из запечатанного источника. Беспощадная одержимость чистотой крови и мощью рода, возведенная в абсолют. Если Эдрик Вальдес узнает о Тео, он не станет колебаться ни секунды. Он ни за что не упустит шанс для Дома Тьмы дотянуться до самой короны.

Он заберёт Тео. Использует его, выдрессирует, выломает, превратит в инструмент для захвата власти, а меня, случайную помеху на пути к цели, просто устранит.

Как бы то ни было, магию Тео нельзя прятать бесконечно. Рано или поздно её нужно будет раскрывать, под контролем, с правильными наставниками, иначе непредсказуемый, неконтролируемый дар может причинить вред и самому мальчику, и тем, кто окажется рядом в неподходящий момент.

Оставался только один выход, от которого сердце сжималось в болезненный ком.

Нужно было открыться Кассу.

Он мог защитить Тео так, как не смогла бы я одна против всей мощи Дома Тьмы. Он мог обеспечить сыну правильное обучение, скрытое от чужих глаз, под покровительством самой короны. Он мог бы стать отцом не только по крови, но и на деле. Если бы, конечно, захотел.

Он и тогда, три года назад, мог бы защитить меня. Обещал же, «хоть где, хоть на краю земли найду». Кто же знал, что за этими словами стоит не просто гордость увлеченного мужчины, а реальная власть принца крови? Разве я могла предположить такое? Разве могла хоть на секунду вообразить, что мужчина, которого я тайком лечила зельями и пела колыбельные в темноте, окажется наследником самой могущественной семьи королевства?

Но как мне рассказать ему о сыне? Как я подойду к нему? «Здравствуйте, Ваше Высочество, это я, та самая травница, с которой вы провели ночь, а вот ваш бастард»? Безумие... Кто меня к нему подпустит?

Или просто прыгнуть с ребенком на руках наперерез его лошади во время какого-нибудь обхода с криком: «Касс, это твой сын»? Дважды безумие. Не могу же я бегать за ним из гарнизона в гарнизон, как сумасшедшая, пытаясь добиться встречи.

Даже если я каким-то чудом пробьюсь через его охрану, как я буду уверена, что он не изменился? Спустя три года, на посту генерал-губернатора, в окружении интриг и политики… Вдруг он просто заберет Тео, чтобы вырастить из него удобного ему сына, а меня, как ненужного свидетеля своего «грязного» прошлого, отправит в ссылку? Или еще хуже, на плаху?

Нет. Тот Касс, которого я знала, который нежно шептал мне слова признаний, сцеловывал мои слезы своими страстными губами и обещал защиту, — не был таким.

Но три года — это долгий срок. Люди меняются. Власть меняет людей ещё быстрее.

Я не могла быть уверена в нем сейчас, после трех лет разлуки.

Значит, нельзя открываться сразу. Нельзя рисковать жизнью сына и собственной свободой, на основании воспоминаний трёхлетней давности о человеке, которого я знала всего несколько дней.

Я поднялась, укладывая спящего Тео в кроватку. Нужно действовать, но осторожно. Я не могу просто так свалиться ему на голову. Сначала мне нужно увидеть его самой, присмотреться к нему, понять, каким он стал теперь. Всё тем же Кассом, каким я его помнила, или совсем другим человеком, которого слепила из него власть и корона.

И только потом, если сердце подскажет, что ему можно доверять, я открою свою тайну. Даже если мы не будем вместе, даже если у него уже есть женщина или невеста, если он поможет с Тео, я буду ему благодарна. А если нет… Что же, я найду другое решение.

Я посмотрела на спящего сына и укрыла его одеялком.

— Мы поедем, Тео, — прошептала я, гладя его по волосам. — Мы найдем его. Но он узнает, что ты его сын, только тогда, когда я буду уверена, что ты будешь в безопасности.

Тогда я еще не знала, что ехать мне никуда не придется. Судьба, что когда-то свела нас вместе, снова подтолкнет нас друг другу, даже раньше, чем я на это рассчитывала.