Я до сих пор помню ту щемящую тоску, с которой я, поцеловав на прощание спящую Милли, ушел из той хижины. Активировав экстренный портал на лазарет при дворце, я шагнул вперед в полной уверенности, что не пройдет и недели, как вернусь за ней. Но я даже не представлял того, как сильно ошибался.

Первое время после возвращения меня закружил водоворот из вопросов, причитаний и слёз облегчения мамы с сестрой. Затем пошли бесконечные проверки здоровья и магическое лечение зрения. Я улыбался, отвечал на вопросы, позволял себя обнимать, а мыслями всё ещё был там, с Милли. Как она там сейчас? Не испугалась ли, когда проснулась утром одна, тогда как засыпала в моих объятиях? Я всю ночь прижимал её к себе, вслушиваясь в её размеренное дыхание, и не мог заставить себя выпустить её из кольца своих рук и начать собираться. Когда по моим ощущениям время приблизилось к утру, я силой заставил себя встать.

Целители провозились со мной ещё неделю — снимали остатки магического истощения, возвращали зрение по крупицам, слой за слоем. Магические каналы восстанавливать не пришлось: зелье, которым меня выходила Милли, сработало безупречно.

Всё это время шло расследование покушения на принца крови, такое отец не мог пустить на самотёк. На поиски виновных бросили всех сильнейших дознавателей королевства. Нападавших светлых магов нашли по остаточным магическим следам и казнили ещё тогда, когда я лежал без сознания в той хижине, даже не подозревая, что возмездие уже свершилось без меня.

Это были наёмники, принявшие заказ из-за черты Диких земель. Всё оказалось до отвращения просто. После того как меня назначили генерал-губернатором Приграничья и я взялся за укрепление границ, усилил патрули, начал планомерную зачистку территорий, от меня захотели избавиться.

Наёмникам не сообщили ни имени, ни звания цели. Просто указали на меня во время очередного патрулирования: моя боевая форма внешне ничем не отличалась от стандартной экипировки рядового офицера. Вряд ли кто-то взялся бы за такой заказ, зная, кого на самом деле собирается убить.

Меня приняли за обычную мишень и напали во время очередного патрулирования, тогда, когда я отделился от отряда, чтобы проверить всплеск магической активности у самой границы. Дозорный маг доложил о нём как о рядовой аномалии, каких за последние недели набралось уже несколько, обычно они оказывались игрой света или следом случайно забредшей твари. В этот раз меня ждала засада.

Иронично, если вдуматься, тогда меня спасло именно то, что убийцы не знали, кого пытаются стереть с лица земли «Судом Солнца». Моя форма отразила часть луча, остальное я отразил сам, однако опоздал на доли секунды, поэтому и получил такой сильный ожог. Уже практически теряя сознание, я вслепую активировал экстренный портал, который и занес меня на порог к Милли.

То, что у наших врагов в Диких землях нашёлся выход на местных наёмников, было очень скверным знаком, куда более тревожным, чем само покушение. Это означало сеть, каналы, деньги, переходящие из рук в руки там, где им быть не полагалось. Моей прямой задачей с тех пор стало пресечь эти возможности раз и навсегда, не только ради безопасности короны, но и ради всех, кто жил вдоль этой израненной, вечно тлеющей границы.

Когда я наконец увидел мир во всех красках, я первым делом планировал вернуться за Милли и привезти её во дворец, представить семье, назвать её имя перед всем двором, не только как мою спасительницу, но и как жену.

Наивный. Тогда я думал, что самое сложное позади.

И вот с тех пор я бьюсь лбом об стену.

Шкатулка из черного дерева уже три года как прочно обосновалась на моем письменном столе. Внутри, на бархатной подложке, лежал маленький невзрачный матовый осколок обсидиана. На первый взгляд никакой ценности, но для меня он был дороже любых родовых артефактов. Этот невзрачный камешек был привязан к осколку, находящемуся в серебряном кулоне в виде маленького солнца. Именно он должен был мне сообщить местонахождение Милли, но вот уже три года упорно молчал.

Каждый вечер ритуал повторялся. Я касался пальцем холодной поверхности и камень теплел. Это значило только одно: Тёплый — значит, маячок активен. Значит, кулон на ней, где-то там, в неизвестности, бьётся вместе с её сердцем.

Артефакторы из Академии клялись всеми богами, что радиус действия соткан безупречно. По их расчетам, я должен был видеть точку на карте с точностью до ста метров. На деле же артефакт выдавал просто абсолютную пустоту, такое ощущение, что кто-то методично и чисто стирал любые координаты.

Портал я тоже пытался отследить. Каждый экстренный переход оставляет магический след — тонкую, угасающую нить в пространстве, по которой опытный дознаватель может пройти назад, к точке прибытия. Я лично привёз лучших следопытов королевства. Они разложили карты, зачертили пространство рунами, пытались нащупать хоть призрак моего пути через портал из того домика в лазарет при дворце. След обрывался, едва начавшись. Рассеивался, будто его сознательно стирали. Ни одной зацепки, ни одной точки на карте.

Провинция Эллар превратилась в наваждение. Я отправлял туда людей десятками, под видом торговцев тканью, странствующих менестрелей, лекарей, сборщиков налогов. Каждую деревню, каждый хутор, каждую заброшенную мельницу проверили по три раза. Все леса прочесали вдоль и поперек. Мои агенты знали её словесный портрет наизусть: молодая, образованная, голос с лёгкой хрипотцой, хорошо разбирается в травах и зельях, запах мяты… Великая Матерь, это же полное безумие, искать женщину по запаху…

Полгода спустя я поехал сам. Инкогнито, без свиты и парадной формы, как простой путник верхом на неприметной лошади. Объехал добрую половину провинции, вслушиваясь в голос каждой женщины, окликавшей соседей на рыночной площади, ловя обрывки разговоров в придорожных тавернах. Ничего. Ни одной зацепки, которая совпала бы хоть отдалённо. Искал молодую знахарку, травницу, живущую уединенно около леса, но встречал только сгорбленных старух.

К концу той поездки я наконец признался себе в очевидном. В том, что было понятно еще с самого начала, но я упорно не хотел этого признавать.

Она солгала. Солгала про провинцию — в Элларе не было и следа, солгала про внешность, солгала про имя.

Врала во всём… может и в той единственной ночи не было ничего искреннего? Может быть, и сопереживание было наигранным?

Ярость от этого осознания была обжигающей.

Впервые за свою жизнь я был открыт перед девушкой полностью, я не прятал чувства за масками, впервые допустил мысль, что встретил человека, с которым хотел бы прожить всю жизнь. Даже не видя её лица, даже не зная её настоящего имени… Но она лгала мне с самого начала и до последней минуты.

Я заливал крепким вином это открытие от всей своей обиженной души, пока на третий день в полупьяном бреду ко мне не пришла отрезвляющая мысль.

Ни одна девушка не отдаст свою невинность первому встречному мужчине с улицы. С простолюдинкой еще можно в такое поверить, всё же с нравами там попроще, но не с аристократкой. А Милли была аристократкой — это было видно невооруженным глазом. Хм… Слепым, невидящим невооруженным глазом. Аристократка в силу своего воспитания могла позволить сделать это только или законному мужу или человеку, которого она любит. Любит…

С этого дня мои поиски начались с новой силой. Я начал копать с другой стороны.

Милли от кого-то пряталась. Раз она соврала мне и не открылась даже после нашей близости, значит, не поверила, что я смогу её защитить.

Эта мысль жгла больнее всего остального. Не поверила.

Это означало только одно: либо она посчитала меня простым воякой, что маловероятно, либо тот, от кого она пряталась, обладает большой и реальной властью, перед которой даже военные руководители не помеха. Она хотела защитить меня от него (или от неё).

Горький смех вырвался из моей груди — она пыталась защитить меня, принца этой страны, от моего же подданного… Вот куда заводит неизвестность и недоговорённость. Мы бродим как слепые котята, каждый ведя свою игру, а на самом деле просто отдалились друг от друга, тогда как могли бы быть вместе.

Если она аристократка, значит где-то в родовых архивах должен оставаться след. Пропавшая дочь. Сбежавшая невеста. Внезапная смерть.

Еще два месяца ушло на то, чтобы поднять документы всех крупных аристократических домов королевства, не только Морвендора, но и отдалённых провинций. Мои люди перерывали родовые книги, расспрашивали слуг, сверяли даты исчезновений с датой нашей встречи.

Несколько девушек нашлись: выскочили замуж против воли семьи, несколько погибли при вполне объяснимых обстоятельствах, ещё одна оказалась в монастыре, спасаясь от нежеланного брака. Но ни одна не подходила. Всё было вроде как понятно и чисто, не подкопаешься. Но я-то знал, что где-то среди этих безликих имен и прячется моя Милли.

Ниже баронов я решил не смотреть. Здравый смысл подсказывал очевидное: не могла же она всерьёз полагать, что военачальник моего уровня не справится с каким-то мелкопоместным бароном? Такая логика не выдерживала критики. Значит, если она права в своих опасениях, я искал не среди мелкой знати, а среди тех, кто достаточно силен, чтобы напугать военную элиту.

Дом Вальдес я проверил одним из последних. Официальный ответ лег на стол сухой строкой: младшая дочь герцога, Амелия Вальдес, двадцати лет от роду, скончалась от затяжной лихорадки, не поддающейся магическому лечению. Похороны закрытые, тело предано земле в родовом склепе.

Мертва. Очередное имя, вычеркнутое из списков.

Правда вскрылась случайно, за семейным ужином, при разговоре с Дэмом. Дэмиан Арвендел, мой единокровный брат, наследный принц Морвена занимал должность Главы магического контроля и хорошо разбирался во всем, что касается магии и магических артефактов. И я не мог не воспользоваться моментом.

— Дэм, скажи, существуют ли артефакты, способные полностью вырезать человека из магического поля мира? — бросил я между делом, помешивая вино в бокале. — Так, чтобы ни поисковик, ни маяк, ни след перехода не цеплялись?

Дэмиан поднял бровь, оценивая вопрос.

— Видимо ты плохо учил историю династии, Касс. И вместо того, чтобы изучать фолианты, размахивал мечом на полигоне.

— Дэм, просто ответь на вопрос. Все твои комментарии по поводу моей учебы я помню еще с времен Академии.

Дэмиан нарочито громко вздохнул, как бы намекая на то, что как был неучем, так и остался.

— Кроме нашего Жезла Власти, завязанного на королевскую кровь, после Раскола осталось еще несколько уникальных реликвий. Но до наших времен дошли только три. Кольцо Мысли, Амулет Защиты и Брошь Сокрытия. Скорее всего это и есть тот артефакт, о котором ты говоришь. Единственный в своем роде, стирающий владельца из любого магического спектра. Но, Касс, это уникальные реликвии, они хранятся в родовых хранилищах уже не одну сотню лет, и никто не будет их использовать, как обычные рядовые артефакты.

— И у кого же они хранятся?

— Кольцо Мысли у Сольдеров, Амулет Защиты у Аэрэнов, а Брошь Сокрытия у Вальдесов.

Стекло в моей руке хрустнуло, покрывшись паутиной трещин. Вино медленно потекло по пальцам. Дэм недоуменно вскинул брови, мама запричитала, а я резко встал и не попрощавшись ушел к себе в кабинет.

Действовать открыто было нельзя, вторжение в поместье герцога без официальных обвинений означало бы политический кризис. Отец никогда не позволил бы мне пойти на конфликт с одним из самых влиятельных людей королевства.

Я действовал иначе. Мой человек устроился конюхом в конюшню Вальдесов. Четыре месяца он работал там, слушал, подливал эля, ненароком расспрашивал слуг и собирал данные. Пока засланный человек орудовал в замке Дома Тьмы, я изучал свойства уникального артефакта «Брошь Сокрытия», его историю и поражался тому, насколько сильно божественные вещи могут искажать мироустройство.

То, что привезли курьером в запечатанном конверте, не оставляло вопросов и наконец-то все кусочки мозаики встали на свои места.

Амелия Вальдес никогда не была слабой или больной. Её магия была запечатана, что было редким случаем для рода такой силы, но она была полностью здоровой девушкой. Герцог Эдрик Вальдес, одержимый чистотой крови и силой рода, годами ломал дочь. Изолировал в ледяных подвалах, без еды и воды на сутки или того больше, устраивал постановочные покушения, чтобы инстинкт выживания выбил искру силы, а однажды приказал выпороть её перед всей прислугой за какую-то небольшую провинность, надеясь, что злость на несправедливость заставит тьму выйти наружу.

Амелия жила в страхе, но не сломалась. Она получала образование дома, изучала травоведение и зельеварение, часами могла сидеть в закрытых секциях библиотеки. Для своей семьи она словно бы и не существовала, и только старая нянюшка ласково называла её — Милли.

Слуги любили молодую госпожу и когда всем объявили, что Амелия Вальдес скончалась от лихорадки, конечно же никто не поверил. Но Вальдесы держали свой дом на коротком поводке, никто бы и пикнуть не посмел, не то, чтобы в слух усомниться. Так её и похоронили, в закрытом гробу, ввиду крайне истощенного тела, отслужили службу в местном храме и забыли.

Высший свет Морвендора на эту смерть вообще никак не отреагировал. Большая часть аристократии попросту не подозревала о существовании младшей дочери герцога. А те немногие, кто знал, помнили лишь смутный слух: слабый, болезненный ребёнок, доживающий свои дни в стенах родового замка, недостойный даже упоминания на приёмах. У неё не было ни одного портрета, ни единой заказанной миниатюры, Амелия так и осталась безликой тенью, ни разу не переступившей порог высшего общества Морвендора. Её смерть отметили сухой строкой некролога, на которую никто не обратил внимания.

Всё сложилось в одну длинную логическую цепочку.

Амелия спасала свою жизнь. Выкрала родовой артефакт сокрытия и затерялась на просторах королевства. Брошь Сокрытия работает бесперебойно, поэтому и меня она скрыла, ведь все эти дни мои родные пытались меня отыскать, но так и не смогли. После моего возвращения никто уже не стал копать глубже, экстренная активация портала на грани смерти нередко даёт сбои, и то, что меня занесло так далеко от намеченной точки, никого не удивило. А то, что не смогли отследить след, списали на мощный магический выброс в момент, когда защита куртки приняла на себя удар «Суда Солнца». Никто не догадался, что дело не в случайном искажении, а в артефакте, способном стирать любой след подчистую. Да и зачем было искать глубже? Я вернулся живым, виновные мертвы, дело считалось закрытым.

Амелия рассчитывала на артефакт и искренне полагала, что её никто не сможет найти. Но я, появившийся на пороге её домика, внес сумятицу в тщательно выстроенные планы. Поэтому она и солгала мне вначале, чтобы скрыть следы. Наше такое короткое, но такое яркое волшебное притяжение друг к другу испугало её еще больше. Поэтому она и не призналась мне перед расставанием, потому что справиться с герцогом Вальдесом в нашем королевстве под силу только королевской семье. Она защищала меня, не зная моего полного имени, и не ведая того, что мне, как принцу крови эта защита не нужна.

Амелия Вальдес. Младшая дочь герцога Эдрика Вальдеса.

Моя Милли. Где же мне тебя искать?