Милли перенесли в мои покои, хотя покоями эти лаконичные комнаты в бывшей ратуше можно было назвать весьма с натяжкой. Она лежала на моей кровати, укрытая тёплым одеялом, такая бледная и неподвижная, что мне приходилось то и дело прислушиваться к её дыханию.
А на моей груди, свернувшись теплым клубочком, спал Тео. Мой маленький сын. Я всё не мог выпустить его из рук, не мог насмотреться и надышаться.
Внутри меня всё еще глухо и тяжело гудела ярость, требуя выхода, требуя чужой крови. Но поверх этой тьмы липкой паутиной стелился страх. Я до ужаса боялся потерять то, что только что обрел. Осторожно, чтобы не потревожить спящего малыша, я протянул свободную руку и невесомо коснулся холодной щеки Милли.
— Я больше никуда не уйду, — едва слышно прошептал я в тишину комнаты. — Слышишь? Никуда. Я больше не совершу ошибок, не выпущу тебя из поля зрения. Моя маленькая храбрая девочка…
Адреналин, державший меня на ногах весь этот сумасшедший день, наконец начал отступать. Тишина покоев, размеренное дыхание сына на моей груди и осознание того, что они наконец-то со мной, сделали свое дело. Усталость взяла верх над тревогой, и, прикрыв глаза, я сам не заметил, как провалился в сон.
Утро наступило незаметно, раскрасив комнату серым зимним светом.
Тео заворочался первым. Он приподнял лохматую темную макушку, сонно потер кулачками глаза и тут же завертел головой. Его взгляд остановился на Милли.
— Ма-ма? — тихо позвал он, пытаясь дотянуться до неё.
— Тише, малыш, — я неуклюже подхватил его под мышки. Мои руки, способные свернуть шею взрослому мужчине, сейчас казались мне слишком большими и грубыми для этого крошечного тельца. — Всё будет хорошо. Сейчас мы тебя умоем, накормим, переоденем.
Чтобы добыть для него нормальную еду, мне пришлось буквально поднять на уши всю гарнизонную кухню. Перепуганные повара, привыкшие варить грубую солдатскую похлебку, под моим тяжелым взглядом в рекордные сроки сообразили теплую молочную кашу.
Спустя полчаса я понял, что командовать армией проще, чем накормить двухлетнего ребенка. Я, генерал Приграничья, сидел на краю кровати и старательно сдувал с ложки пар, пытаясь не испачкать нас обоих. Без подавляющего браслета магия Тео то и дело откликалась на его эмоции: стоило ему расстроиться, что мама не встает, как над его пальчиками вспыхивали черно-белые искры. Мне приходилось мягко накрывать его ладошку своей, гася эти стихийные всплески, чтобы он не истощил себя.
Я не хотел надевать на него этот грубый простой браслет, что был у Тео до этого дня. При сильных эмоциях, если такие вдруг будут, браслет не справится с королевской магией и Тео может навредить себе. Поэтому еще вчера я дал задание заказать и отправить из столицы добротный надежный артефакт. А пока я рядом, я смогу усмирить его магию, ведь она созвучна с моей.
Наконец, Тео отодвинул тарелку и, хлюпнув носом, снова посмотрел на кровать. В его печальных черных глазах стояли слёзы.
— Мама спит? — его голосок дрогнул.
Я посадил его к себе на колени и крепко прижал к груди.
— Да, сынок, мама спит, — глухо ответил я, чувствуя, как от этого детского всхлипа сжимается горло. — Но мы обязательно её разбудим. Обещаю тебе.
В этот момент в дверь коротко постучали. На пороге стоял главный целитель, за его спиной маячил Оран.
— Проверьте состояние и доложите, — бросил я, не выпуская Тео из рук.
Целитель тут же подошёл к кровати и протянул руки к Милли. Через десять минут старательных манипуляций он тяжело выдохнул.
— Состояние стабильное, Ваше Высочество, — он склонил голову. — Кома держится, но магические каналы постепенно выравниваются. Давление спадает. Однако раньше чем через сутки или двое госпожа не очнется. Организму нужен покой.
— Я хочу переправить её в столицу, — отрезал я. — Там королевские целители и артефакты, больше возможностей быстрей поставить её на ноги.
— Никак нет, Ваше Высочество! — целитель побледнел, но упрямо вскинул подбородок. — Пространственный переход убьет её. В её состоянии любое искажение пространства разорвет нестабильные каналы в клочья. Она не переживет портал, а тряска в карете её просто добьёт.
Я стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Моя магия угрожающе шевельнулась, заставив тени в углах комнаты сгуститься. Но целитель был прав. Я не мог рисковать Милли. Если придется остаться в этом паршивом городишке ещё на несколько дней, то так тому и быть.
Я кивнул, подавляя гнев, и перевел тяжелый взгляд на адъютанта.
— Оран, мы остаемся в Чёрном Яре. Город закрыть, никто не въезжает и не выезжает без моего приказа. Охрану к моим покоям поставить круглосуточно, меняться каждые четыре часа. И ещё, Оран… отправьте Лирену назад. Мне неспокойно, пока эта особа крутится здесь. С её нездоровыми амбициями, боюсь, она увидит в моей женщине конкурентку, а в моем сыне — угрозу. И тогда я её просто убью. Еще с графом потом объясняться…
— Так точно, командир, будет исполнено — Оран вытянулся по стойке смирно и бесшумно прикрыл за собой дверь.
Оставшись один на один с ребенком и спящей Милли, я понял странную вещь. Быт выматывал сильнее любого боя. Я, генерал-губернатор Приграничья, принц этого королевства, за один день учился быть отцом. Я не хотел подпускать к моей семье кого бы то ни было, поэтому большую часть времени находился с сыном сам.
Тео сидел на краю кровати. Он тянулся маленькой ручкой к лицу матери, гладил её по волосам, а потом оборачивался и тянулся ко мне, просясь на руки. Я брал его, прижимал к себе, слушал его ровное дыхание. И с горечью осознавал: мальчик просто не знает слова «отец». В его крошечном мире была только мама. А я для него сейчас — просто большой, сильный человек, который защитил его и проявляет заботу. Но у нас будет время. У нас будет целая жизнь, чтобы это исправить.
Уложив засыпающего Тео на подушки рядом с Милли, я подошел к столу и достал из внутреннего кармана мундира личный кристалл связи. Активировал его, вливая толику магии.
Грань кристалла потеплела, и в воздухе раздался сосредоточенный голос брата: — Касс? Что-то случилось на границе? Только давай побыстрее, сейчас планируется Совет.
— Я нашел её, Дэм.
На том конце повисла долгая пауза.
— Живую? — наконец спросил Дэмиан, и в его тоне прорезалось искреннее облегчение.
— Да, Дэм... — мой голос дрогнул, и я с силой потер лицо руками, чувствуя, как накопленное напряжение прорывает плотину выдержки. — Дэм, она родила сына. Она больше двух лет жила с моим ребенком на руках. В нищете, скрываясь от собственной семьи, в постоянном страхе, пока я вдоволь ел, пил вино, размахивал мечом, она... она…
Я закрыл лицо руками, глухо выдохнув. Перед глазами стояла её грубая, выцветшая одежда и те убогие условия, в которых она растила нашего сына.
— Касс, послушай меня, — голос брата стал твердым, возвращая меня в реальность. — Тебе не в чем себя винить. Ты пытался её найти, ты сделал всё, что мог.
— Помнишь, я тебя расспрашивал про Брошь Сокрытия? — горько усмехнулся я, глядя на лежащую без сознания Милли.
— Да, помню. Так этот артефакт всё же причастен? Поэтому ты не мог выйти на след? Ты думаешь…
— Это Вальдес, Дэм, — перебил я его. — Амелия Вальдес, младшая дочь герцога Эдрика Вальдеса. Та, кто спасла меня, вытащила из-за Грани. Моя Милли. Мать моего сына.
На другом конце невидимой связи повисла тяжелая тишина.
— У Эдрика есть еще одна дочь? — пораженно выдохнул брат через некоторое время. Было ясно, что даже Глава магического контроля не обладал этой информацией. — Вот так поворот... Хотя я что-то припоминаю, она вроде болела и умерла.
— Да, брат, — я тяжело оперся о стол обеими руками. — Для всех она умерла, а на самом деле украла Брошь и скрылась от семьи. Там тоже долгая история, её ломали, избивали, пытаясь вытащить заблокированную магию наружу. Мы встретились тогда… вернее, это она нашла меня умирающего. И теперь я не знаю, как быть. Мне нужно узаконить Тео. Он дуал, Дэм. Он не может расти бастардом, я этого не допущу. А Милли… её магия вырвалась наружу, она в магической коме, не приходит в себя. Я не могу её снова потерять, брат.
Я почувствовал, как слёзы застилают глаза, и поднял голову вверх, чтобы не позволить им пролиться.
Дэмиан долго молчал, переваривая услышанное.
— Я подумаю, Касс, — наконец серьезно ответил он. — Я переговорю с родителями и подготовлю почву. Мы что-нибудь придумаем.
— Спасибо, Дэм.
Я деактивировал кристалл. Внутри стало немного легче от того, что теперь я был не один в этой битве. Но оставалось еще одно незаконченное дело.
Спустя пару часов, оставив у дверей Люка с тройкой лучших бойцов, а в самих покоях — пару горничных присматривать за ребёнком и Милли, я спустился в подземелья штаба.
Здесь пахло сыростью и плесенью. Факелы бросали на каменные стены неровные, дерганые тени. Я остановился у самой дальней камеры. За тяжелой решеткой, прикованный к стене цепями из черной стали, блокирующей любую магию, сидел Эрик Вальдес.
Услышав шаги, он вскинул голову. На его лице отразилась смесь боли от антимагических кандалов и надменного возмущения.
— Какого демона здесь происходит, Арвендел?! — прошипел Эрик, звеня цепями и пытаясь подняться. — Ты не имеешь права! Это внутренние, семейные разборки Дома Вальдес! Ты лезешь не в свое дело, принц! И верни Брошь Сокрытия! Твои люди забрали её... Мой отец приказал...
— Ах, семейные разборки? — мой голос прозвучал так холодно, что Эрик осекся на полуслове.
Я медленно подошел вплотную к решетке, глядя на него мертвым взглядом.
— Семейные разборки, значит? То есть ты избил свою сестру, потому что отец тебе приказал?
— Да какая тебе разница, Касс! То, что происходит внутри Домов — это дело Домов, а не королевской семьи. Ты знаешь правила!
— Ты прав. Пока дело не касается королевской семьи и благополучия нашей страны, мы не лезем, это правило знают все. Но, Эрик, то, что сделал ты, напрямую касается меня.
Эрик недоуменно посмотрел на меня, его брови удивленно приподнялись.
— Ребёнок, которого ты пытался схватить в том доме... это мой сын, Эрик. А твоя младшая сестра, которую ты с упоением избивал и которая сейчас из-за этого в магической коме — это МОЯ женщина, мать моего сына. Моя жена, Эрик. Ты понимаешь теперь?
Лицо Эрика в одно мгновение потеряло все краски. Его надменность испарилась, уступив место животному, парализующему ужасу. Он попятился, насколько позволяли цепи, вжимаясь в холодную стену.
— Я... я не знал, — одними губами прошептал он, лихорадочно мотая головой. — Клянусь, Кассиан, я не знал! Я думал, это просто какой-то деревенский ублюдок... А она жила как нищенка, откуда мне знать... Я никогда бы...
— Заткнись! — гаркнул я, и, чеканя каждое слово, добавил: — За то, что ты поднял на неё руку, тебя ждет смерть. А за то, что покусился на моего сына, поднял руку на принца крови... смерть будет мучительной, Эрик.
Я развернулся, чтобы уйти.
— Я не знал! Касс, послушай меня! Я не знал! — сорвался на отчаянный, панический крик Эрик, бросаясь к решетке, насколько позволяли ему кандалы.
Я остановился вполоборота и бросил через плечо:
— Завтра. Завтра решу, что с тобой делать. Молись, чтобы она очнулась, тогда, может быть, твоя смерть не будет слишком долгой.
Его крики эхом метались по каменным сводам подземелья, но я уже не слушал, поднимаясь наверх, туда, где меня ждала моя семья.
Ночь снова вступила в свои права, укрывая Чёрный Яр густой темнотой. Позади остался бесконечно странный день. Привычная для меня жизнь, доклад королю о вылазке в Дикие земли, неопровержимые доказательства вины Астериона, штабная суета и раздача приказов, немыслимым образом переплелась с тем, чего я был лишен все эти годы. Мой мир сузился до заботы о маленьком Тео, его звонкого смеха во время наших игр и отчаянных, тихих разговоров с Милли, которая всё так же неподвижно спала, пока я держал её руку.
Король рвал и метал, когда узнал, что я держу наследника Дома Вальдесов в подземелье. Но информация о том, что у него есть внук, обладающий двойной магией Света и Тьмы, и которого Вальдесы пытались силой забрать, мягко говоря, лишила отца дара речи. Самое главное — я добился того, чего хотел. Помолвки с Астерионом не будет.
В камине тихо потрескивали дрова. Тео спал между мной и Милли, закинув пухлую ножку мне на живот и уткнувшись лицом в плечо матери.
Я лежал на краю постели лицом к ним, одной рукой придерживая сына, а другой — крепко сжимая тонкую, прохладную ладонь Милли. Мой большой палец мерно поглаживал её тонкое запястье, там, где бился ровный, спокойный пульс.
Три года я жил одной мыслью — найти её. Теперь, глядя на их безмятежные лица в тусклом свете камина, я понимал, что всё изменилось. Теперь я думал только о том, как её удержать возле себя, как узаконить рождение Тео, чтобы никто не посмел назвать его бастардом, как наказать Вальдесов за то, что они сотворили с Милли. Но то, что я больше никогда не отпущу их от себя — было очевидно.
— Любимая моя… Я не умею петь колыбельные, как ты пела мне когда-то… Только они удерживали меня от агонии. Я не умею петь, но я постараюсь для тебя. Только останься со мной, прошу тебя.
И я тихо запел ту самую песню, которая когда-то вытянула меня из горячки. Может быть, она поможет моей Милли быстрей найти дорогу назад.