Я раз за разом вчитывался в сухие строчки официального ответа из военного архива:

«Сим уведомляем, что в архивах военного ведомства Морвена, а также в списках личного состава пограничных гарнизонов за последние десять лет нет никаких данных о сержанте по имени Мариус Дес. Военнослужащего с таким именем никогда не существовало. Ответ по дополнительному запросу в архив провинции Сольдер: личность не подтверждена, человека с таким именем в провинции Сольдер не числилось».

Рука, сжимавшая документ, медленно опустилась на стол. В кабинете повисла оглушительная тишина. Слышно было лишь, как в камине потрескивают поленья, да как бешено, с глухим стуком колотится кровь в моих висках.

Нет. Мужа нет. И никогда не было.

Вся эта трогательная, трагичная история о погибшем герое, о скорбящей вдове — ложь от первого до последнего слова. Просто ширма. Идеальная декорация. Она спряталась за этой ложью, но ради чего?

Зачем молодой девушке, явно аристократического происхождения, придумывать себе мертвого мужа и прятаться в забытом богами Приграничье, нацепив на себя личину серой мыши?

Ответ лежал на поверхности. Чтобы выжить. Чтобы спрятаться самой и… спрятать кого-то еще.

Сына.

Вдова погибшего сержанта — это статус. Это уважение соседей и, самое главное, отсутствие лишних вопросов о том, откуда у одинокой женщины ребенок.

Но если мужа никогда не было, тогда… кто отец мальчика?

Эта мысль ударила под дых так сильно, что я забыл, как дышать. Воздух в кабинете вдруг стал густым и тяжелым. Я вскочил с кресла, едва не опрокинув его, и подошел к окну, вглядываясь в сгущающуюся темноту Чёрного Яра.

Три года. Прошло три года с той ночи в хижине, когда я, слепой, израненный, сгорал от страсти к моей Милли. Я уже не сомневался, что Лисса — это она. Её голос, её запах, её знания — всё в ней кричало об этом.

А мальчику по документам два года и четыре месяца.

Великая Матерь... Мог ли он… мог ли этот ребенок быть… моим? Или это не родной её сын, а воспитанник? И почему я до этого ни разу не посмотрел на мальчика?

«Боялся», — тут же ответило подсознание.

Боялся увидеть в чужом ребенке чужие черты. Боялся окончательно признаться себе, что женщина, которую я искал столько лет, могла принадлежать кому-то другому. Ведь если признаться, то я всегда подсознательно знал, что это она.

Мой сын. Где-то здесь, в этом проклятом заснеженном городишке, живет мой сын? Растет без меня, считает своим отцом выдуманного мертвеца, пока я пытаюсь развязать политические узлы?!

Я резко развернулся.

— Оран! — мой рык заставил содрогнуться стены кабинета.

Дверь распахнулась быстрее, чем я успел сделать вдох. Адъютант замер на пороге, мгновенно оценив мое состояние.

— Ваше Высочество?

— Местного лекаря Берно. Живо сюда! — приказал я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Если он спит, подними с постели. Если пьет, вылей на него ушат ледяной воды и притащи за шкирку. Одна минута, Оран! Выполнять!

— Так точно! — адъютант исчез, как растворился.

Эти минуты ожидания показалась мне вечностью. Я мерил шагами кабинет, как загнанный в клетку зверь. Если это правда… Великая Матерь, я переверну этот мир, я сожгу Астерион дотла вместе с их принцессами, но никто и никогда не посмеет даже косо посмотреть на мою женщину и моего наследника.

В коридоре послышались торопливые, шаркающие шаги. Оран буквально втолкнул в кабинет насмерть перепуганного, запыхавшегося старика Берно. Лекарь был бледен, как полотно, его руки тряслись.

Я подошел к нему вплотную, нависая всем своим ростом, не в силах сдерживать давящую ауру.

— Ваше… Ваше Высочество… — пролепетал старик, вжимая голову в плечи.

— Лисса рожала здесь? В Чёрном Яре? — мой голос звучал обманчиво тихо, но в нем вибрировала такая угроза, что Берно пошатнулся. — Отвечай.

— Да, Ваше Высочество, здесь, прямо в нашей лечебнице.

— Тогда подними записи или вспоминай. Мне нужно знать всё, состояние ребенка, как протекали роды, сроки. Всё, что касается её сына.

— Да мне и записи поднимать не нужно, я сам принимал у нее роды, — старик немного успокоился, заговорив о профессиональном. — Мальчик родился крепким, здоровым. По нему с первого взгляда и не скажешь, что недоношенный. Слава Великой Матери, выправился быстро.

— Недоношенный? — тихо переспросил я.

— Да, Ваше Высочество. Роды начались на месяц раньше срока. Восьмимесячный мальчик, но, повторюсь, очень крепкий…

— Свободен, — хрипло бросил я.

Лекарь спешно поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я закрыл глаза, вцепившись пальцами в край стола. Восемь месяцев. Ребенок родился ровно через восемь месяцев после нашей с ней ночи. Теперь всё сходилось.

Милли.

Шок медленно сменялся оглушающим осознанием, от которого сердце забилось где-то в самом горле, перекрывая кислород. Мой сын. У меня есть сын. Всё это время она растила его одна, в этой глуши, в нищете, скрываясь под чужим именем.

Девочка моя, ну почему ты мне не доверилась? Зачем бежала? Неужели ты думала, что я не смогу вас защитить?

Мою острую, выворачивающую наизнанку рефлексию разорвал резкий шум в коридоре. Послышались крики стражи, грохот, и в следующую секунду тяжелые двери моего кабинета с треском распахнулись.

На пороге стояла она.

Иссиня-чёрные волосы растрепались, спутанными прядями спадая на лицо, белое, как первый снег. Глаза горели неистовым, диким сапфировым огнём. Платье было разорвано. А с её дрожащих рук, клубясь густым дымом, сочилась тёмная магия, прорвавшаяся сквозь блок.

Но страшнее всего было её лицо. Избитое, в жутких кровоподтёках. Губа разбита, а из раны на виске непрерывно текла алая струйка, пугающе ярко контрастируя с мертвенной бледностью кожи. На шее чернели явные следы от мужских пальцев.

Она сделала неверный шаг вперёд, колени её подогнулись, и девушка рухнула на колени прямо передо мной. Её ледяные, окровавленные пальцы судорожно вцепились в мою руку.

— Ваше Высочество… — её голос срывался на хрип, полный исступлённого отчаяния. — Спасите моего сына… Спасите Тео! Прошу вас!

Я оцепенел.

Мир на секунду перестал существовать. Перед глазами было только её разбитое лицо, кровь на виске и тёмные следы пальцев на шее. Кто-то поднял на неё руку. Кто-то бил её. Кто-то оставлял на её коже эти синяки. Ярость поднялась так резко и глухо, что на мгновение перехватило дыхание. Магия внутри рванулась вперёд, требуя выхода, требуя найти того, кто посмел.

Весь мой военный опыт, хладнокровие и железная воля просто рассыпались в прах.

Милли подняла на меня свои невероятные глаза, полные слёз и боли, и прошептала:

— Касс… пожалуйста.

Она судорожно выдохнула, глаза закатились, пальцы разжались, и она потеряла сознание, безвольно рухнув на ковёр.

Я успел подхватить её до того, как она ударилась головой.

— Милли, нет!