Священное озеро оказалось куда прекраснее, чем я представляла по рассказам Зарайи, — идеально круглая чаша воды, окружённая белыми камнями, отполированными веками паломничеств, а в самом центре, там, где сходились течения нескольких рек, вода отливала серебром даже при дневном свете — точно хранила в себе отражение лун круглые сутки, а не только в редкие ночи полного схождения. Воздух здесь был другим, чем в столице, — чистым, прохладным, пахнущим мокрым камнем и той особой свежестью, что бывает только у больших водоёмов на закате, а тишину нарушал лишь плеск воды о берег да редкие крики водяных птиц, круживших над озером в поисках ночлега.

Церемонию назначили на закат — момент, когда, по словам Зарайи, обе луны должны были одновременно показаться над горизонтом, отражаясь в священных водах во всей полноте древнего пророчества.

Пока служанки помогали мне облачаться в ритуальные одежды в отдельном шатре, Пискля устроился на шесте у входа, бдительно следя за приготовлениями с видом ответственного распорядителя торжества.

— Нервничаешь? — спросил он, склонив голову набок.

— А ты как думаешь, — буркнула я, пока служанка затягивала последнюю тесёмку на белом одеянии.

— Есть разные варианты, — жизнерадостно заметил ворон. — Пророчество может оказаться полной чушью, придуманной каким-то скучающим Провидцем восемь веков назад для развлечения. В этом случае вечер обещает быть особенно неловким для всех присутствующих.

— Спасибо за поддержку, — сухо сказала я. — Именно то ободрение, которое мне сейчас нужно.

— Всегда пожалуйста, — невозмутимо отозвался Пискля.

Меня облачили в белые одежды ритуала — простые, без единого украшения, подчёркивающие символическую чистоту происходящего, — и я стояла на берегу вместе с лордом Мейсом, ожидая своей очереди войти в воду, пока напротив, на другом краю каменного круга, точно так же готовился Дариан рядом с леди Ирной.

Дариан в белых одеждах выглядел непривычно — без обычной формы, без меча на поясе, с распущенными по случаю ритуала волосами, которые он обычно стриг коротко, — и на мгновение мне показалось, что я вижу перед собой не капитана стражи, а того самого юношу-послушника, каким он был задолго до нашей встречи.

— Волнуетесь? — тихо спросил лорд Мейс, стоя рядом со мной.

— Очень, хотя вроде бы уже и не надо, — честно ответила я.

Зарайя, облачённая в церемониальные одежды Провидицы, вышла в центр каменного круга, разворачивая тот самый древний манускрипт, найденный в архивах Коллегии.

— Беззнаковая душа, — начала она нараспев, голос её разносился над водой с неожиданной, почти магической силой, — и тот, кто её прятал. Пусть священные воды двух лун разрешат узор, искажённый волей смертных, и восстановят порядок, угодный самим звёздам.

Илсевет стояла чуть поодаль, наблюдая за церемонией с непроницаемым выражением лица, а весь придворный кортеж застыл в напряжённом молчании, ожидая исхода древнего ритуала.

— Входите в воду, — велела Зарайя, обращаясь к обеим парам одновременно. — Пусть небо покажет своё решение.

Лорд Мейс взял меня за руку, помогая спуститься к кромке воды, а на противоположном берегу леди Ирна точно так же держалась за руку Дариана, — и мы одновременно шагнули в озеро, чувствуя, как холодная вода обхватывает лодыжки, потом колени, потом пояс.

В тот самый момент, когда обе луны наконец показались над горизонтом, отражаясь в воде двумя серебристыми дисками, озеро вспыхнуло ослепительным светом — куда ярче того, что я помнила по площади годовщины переворота, — и я почувствовала, как невидимая сила буквально вырывает мою руку из ладони лорда Мейса, увлекая меня через воду навстречу Дариану с неотвратимостью, не оставляющей никакого пространства для сопротивления.

Мы столкнулись где-то посреди озера, вода вокруг нас продолжала полыхать серебристым светом, а древние символы, вырезанные на прибрежных камнях, засветились в унисон с небом — сама земля словно отзывалась на завершение долго откладываемого пророчества.

Когда свет наконец погас, мы с Дарианом стояли посреди озера, крепко держась за руки, на который появились серебряные брачные узоры, а на берегу царило смятение: лорд Мейс замер с выражением потрясённого понимания на лице, леди Ирна прижимала ладонь ко рту, а вся придворная свита разразилась гулом голосов, в которых смешались изумление, возмущение и откровенный шок.

Отец леди Ирны первым нарушил оцепенение, вскакивая на ноги с побагровевшим от гнева лицом.

— Что это значит? — выкрикнул он. — Это оскорбление всех нас!

Мать леди Ирны, миниатюрная женщина в зелёном платье, разразилась не менее громкими причитаниями, хватаясь то за сердце, то за руку мужа, а трое кузенов семейства сгрудились вместе, что-то яростно перешёптываясь и бросая на нас с Дарианом взгляды, полные нескрываемой враждебности.

Семья лорда Мейса реагировала сдержаннее, но не менее выразительно: суровый дядя с седыми бакенбардами скрестил руки на груди с видом человека, готового немедленно объявить войну самому небу, если понадобится, а сам лорд Мейс, стоявший неподвижно у кромки воды, лишь медленно опустил голову — не в знак согласия, а скорее в жесте человека, принимающего неизбежное с достоинством, которое давалось ему явно нелегко.

Пискля, круживший над озером всё это время, спикировал вниз и уселся на ближайший камень с видом существа, наблюдающего за представлением исключительного качества.

— Это, — провозгласил он громко, так, чтобы услышала половина берега, — без сомнения, самая захватывающая свадебная церемония за всю историю моих наблюдений. Рекомендую всем присутствующим Провидцам немедленно записать подробности для будущих учебников.

— Не сейчас, Пискля, — одёрнула его Зарайя, хотя по её губам скользнула едва заметная тень улыбки, несмотря на всю серьёзность момента.

— Довольно! — выкрикнул отец леди Ирны, на этот раз обращаясь напрямую к Илсевет, лицо его пошло красными пятнами от ярости. — Это оскорбление, и я требую объяснений!

— Пророчество исполнилось буквально, — произнесла Зарайя громко, перекрывая нарастающий гул толпы, — именно так, как было предсказано. Небо соединило тех, кого разлучили смертные.

Илсевет, до этого молчавшая, шагнула вперёд, поднимая руку, призывая к тишине с той властностью, что заставила замолчать даже самых возмущённых родственников.

— Совет соберётся немедленно, — объявила она, и голос её не допускал возражений. — Здесь и сейчас, у этих самых вод.

Совет, собравшийся прямо на берегу священного озера в свете костров, продолжался далеко за полночь — лорд Мейс, к его чести, не устраивал скандала, лишь высказал своё разочарование сдержанно, с достоинством человека, принимающего волю судьбы, какой бы горькой она ни оказалась. Он сидел прямо, не опуская плеч, хотя пламя костра выхватывало из темноты его сжатые челюсти и напряжённые складки у рта — единственный внешний признак того, что спокойствие давалось ему куда труднее, чем показывал голос.

Семья леди Ирны требовала компенсации за расторгнутую помолвку куда громче и настойчивее — мать то и дело прерывала обсуждение театральными всхлипываниями, а отец каждые несколько минут поднимался с места, чтобы напомнить о фамильной чести, пока Илсевет не осадила его коротким, ледяным взглядом, заставившим замолчать до конца заседания. В итоге вопрос компенсации удалось урегулировать без излишней драмы — щедрым земельным наделом на границе северных владений, тут же принятым семьёй с гораздо большей готовностью, чем можно было ожидать по их прежним пылким протестам.

Мы с Дарианом сидели в стороне, всё ещё в мокрых от озёрной воды одеждах, держась за руки, пока Совет решал нашу дальнейшую судьбу. Пискля устроился у нас за спинами на невысоком валуне, необычно притихший для существа, обычно не упускавшего случая для комментария, — лишь изредка бросал на нас обеспокоенные взгляды, точно и сам не был до конца уверен в благополучном исходе.

— Пророчество не оставляет пространства для сомнений, — сказала наконец Илсевет, обращаясь ко всему собранию. Пламя костра играло на её седой пряди, придавая лицу почти призрачный вид человека, вынесшего окончательный приговор судьбе. — Небо ясно выразило свою волю. Но я не могу позволить, чтобы двое человек, чья должность требует безупречной репутации и кто важен для нашего мира, оставались на службе, но и без контроля их нельзя оставлять.

Она повернулась к нам, и в её взгляде я увидела не гнев, а нечто более сложное — усталое, почти сочувственное признание неизбежности происходящего.

— Ада, вы освобождаетесь от должности Свидетеля Короны, — сказала она. — Дариан, вы освобождаетесь от командования стражей Совета. Вам нельзя оставаться в столице. Обоим предписывается покинуть город и поселиться в фамильном поместье капитана Крома, вдали от дворцовых дел и общественного внимания.

— Изгнание, — тихо сказала я.

— Не изгнание, — гораздо тише поправила Илсевет, и в голосе её прозвучало что-то похожее на неохотную теплоту. — Скорее возможность жить так, как небо, судя по всему, изначально предназначало вам обоим, — вдали от политики. Но под наблюдением.

— Кто заменит меня на должности? — спросила я.

— Найдём достойную замену, — сказала Илсевет. — Не столь эффектную, возможно, но справедливую. А вы, — добавила она, глядя на нас обоих, — можете считать это не наказанием, а редким подарком. Живите.

Она помедлила, и голос её смягчился ещё больше, теряя последние остатки официальной сухости.

— Я буду присматривать за вами, — добавила она тихо, — через доверенных людей, разумеется, не вмешиваясь напрямую. Но если когда-либо понадобится ваша помощь, помните этот момент и мою добрую волю.

Я почувствовала, как слёзы, сдерживаемые весь этот долгий, изнурительный вечер, наконец прорываются наружу — не от горя, а от невозможного, оглушительного облегчения человека, которому судьба неожиданно вернула то, что казалось безвозвратно потерянным.

— Спасибо, — прошептала я, поворачиваясь к Дариану и видя в его глазах то же самое ошеломлённое, недоверчивое счастье, что переполняло меня саму.

— Значит, — тихо сказал он, сжимая мою руку крепче, — у нас есть будущее.

— Есть, — подтвердила я, чувствуя, как впервые за долгие месяцы позволяю себе поверить в это без остатка. — И, кажется, впервые в жизни мне не нужен гороскоп, чтобы понять, что оно будет хорошим.

Пискля, до этого молчаливо наблюдавший за нашим разговором с валуна, наконец подал голос, и в нём звучало неприкрытое облегчение, смешанное с привычной иронией:

— Что ж, — объявил он торжественно, — как официальный свидетель обоих несостоявшихся браков и одного состоявшегося магического, чувствую себя обязанным заметить: это была самая насыщенная неделя моей и без того богатой событиями жизни. Надеюсь, поместье Кром окажется достаточно просторным для моего дальнейшего проживания, потому что бросать вас двоих без присмотра я решительно не намерен.

— Даже не сомневалась, — сказала я, впервые за долгие месяцы смеясь по-настоящему легко, без тени прежней тревоги. — Куда мы без тебя.

— Именно, — самодовольно подтвердил ворон. — Куда вы без меня.