Поместье Кром давно перестало быть тихим фамильным гнездом, доставшимся Дариану от давно забытых предков, — за пять лет оно превратилось в шумный, живой дом, куда съезжались клиенты со всей округи, привлечённые славой "затворницы-провидицы", открывшей собственную практику вдали от столичных интриг. Пахло здесь неизменно свежим хлебом, деревом и травами, развешанными по кухне пучками, — запах дома, который я не сменяла бы теперь ни на одну дворцовую роскошь.

— Мама, к тебе опять очередь во дворе, — сообщила Лина, забегая на кухню с растрёпанными косичками и абсолютно счастливым выражением лица.

— Скажи, что буду через десять минут, — отозвалась я, вытирая руки о фартук. — Сначала нужно закончить с тестом, иначе Гром-младший останется без своего любимого пирога на день рождения. Я хочу испечь ему сама.

— Он и так его получит, — вставил Дариан и мимоходом целуя меня в висок. — Даже если придётся отложить всех клиентов до завтра.

За пять лет он почти не изменился внешне — разве что седая прядь над виском стала чуть заметнее среди тёмных волос, а морщины у глаз углубились, но не от тревоги, а от привычки чаще улыбаться, — и я до сих пор ловила себя на том, что засматриваюсь на него с тем же самым замиранием сердца, что и в первую нашу встречу в подвале чужого мира.

За прошедшие пять лет он из капитана превратился в хозяина процветающего поместья, обеспечивающего охрану караванов на всём северном тракте, — дело, начатое с нуля вместе с Громом, переехавшим к нам спустя год после нашего изгнания, официально устав, по его собственным словам, "нянчиться со столичными аристократами".

Пискля обосновался на любимом насесте у кухонного окна, откуда открывался прекрасный вид на подъездную дорогу, что позволяло ему первым узнавать о прибытии гостей и, соответственно, первым же встречать их язвительными комментариями. За пять лет он не постарел ни на день — вороны, судя по всему, вообще не подвержены подобным человеческим неудобствам, — зато обзавёлся новой привычкой безбожно перевирать факты собственной биографии перед впечатлительными деревенскими детьми, стекавшимися послушать байки о "герое, лично спасшем королевство от гибели".

— Едет какая-то представительная делегация, — объявил он, всматриваясь вдаль с видом бывалого разведчика. — Судя по гербам на карете, дворцовая. Хотя постойте-ка. Мне определённо знаком этот характерный наклон кареты при повороте. Регентша собственной персоной, готов поставить лучшее кольцо из своей коллекции украденных вещей.

— Откуда ты знаешь наклон кареты Регентши? — спросила я, вытирая руки о передник.

— Наблюдательность, — гордо объявил ворон. — Профессиональный навык, отточенный годами. Кроме того, я один раз залетел внутрь той самой кареты в поисках золота и успел изучить её устройство изнутри вдоль и поперёк, прежде чем меня довольно грубо выставили обратно.

Я вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук, и действительно увидела приближающуюся карету с гербом Регентства — гости такого уровня не появлялись в нашей глуши без веской причины.

Илсевет, всё такая же прямая и решительная, вышла из кареты, оглядывая двор поместья с нескрываемым удовлетворением. Седины у неё немного прибавилось, но осанка оставалась той же самой — военачальника, привыкшего командовать эскадронами, а не выслушивать оды придворных льстецов.

— Не ожидала, признаться, что найду вас настолько преуспевающими, — сказала она вместо приветствия. — Слухи о вашей семье докатываются даже до столицы, знаете ли.

— Регент, — каркнул Пискля с подоконника, отвесив церемонный, насколько это вообще возможно для птицы, поклон. — Какая честь снова видеть карету, чьё внутреннее убранство я имел удовольствие детально изучить пять лет назад.

Илсевет смерила ворона долгим, оценивающим взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на узнавание.

— Так это был ты, — сказала она с сухим удивлением. — Кучер до сих пор клянётся, что видел призрака, стащившего пряжку с сиденья.

— Обвинения, недоказанные судом, не имеют законной силы, — невозмутимо парировал Пискля, но что-то в его позе выдавало явное самодовольство пойманного, но не раскаявшегося преступника.

— Ваше Регентство, — сказала я, склоняя голову, стараясь спрятать улыбку. — Какая честь. Не ждали визита без предупреждения.

— Официальный повод, — сказала она, — пятилетие пророчества у священных вод. Совет настоял на небольшом торжественном туре по местам исторических событий. Неофициальный повод — любопытство, куда именно завела вас та скандальная ночь у озера.

Дариан вышел навстречу, склонившись в почтительном поклоне, хотя во взгляде его читалось куда больше тепла, чем полагалось бы по этикету при встрече с Регентшей.

— Как поживает королевство? — спросил он.

— Стабильно, — ответила Илсевет с той же сухой иронией, что я помнила по нашей последней встрече пять лет назад. — Совет Домов работает исправно, юная наследница взрослеет прекрасно, а моя новая Свидетельница Короны справляется вполне достойно, хотя, признаюсь, до вашей изобретательности ей ещё далеко.

Мы пригласили Регентшу за стол, где уже собралась вся наша шумная, разросшаяся семья. Лина, теперь уже семилетняя, унаследовавшая от отца тёмные волосы, а от меня — привычку болтать без умолку, деловито разливала чай не хуже заправской хозяйки, старательно копируя мои движения с той серьёзностью, с которой дети подражают взрослым в самые неожиданные моменты. Маленький Гром, кудрявый двухлетний карапуз с отцовским упрямым подбородком, требовательно тянул крёстного за рукав в сторону обещанного пирога, а сам Гром — старший, разумеется, — гордо демонстрировал свежие шрамы от последней стычки с разбойниками на тракте, явно наслаждаясь произведённым на Регентшу впечатлением.

— Впечатляющее хозяйство, — заметила Илсевет, оглядывая происходящее с явным одобрением, пока её взгляд скользил от смеющейся Лины к деловито устраивающемуся на стуле Дариану. — Пять лет назад я опасалась, что отправляю вас обоих в добровольное изгнание, а вижу вместо этого целое процветающее предприятие.

— Небо в тот вечер знало, что делает, — сказала я, беря Дариана за руку под столом. — Хотя, признаюсь, тогда я меньше всего верила в подобный исход.

— Кстати о небе, — сказала Илсевет, отпивая чай с явным удовольствием, — надеюсь, вы обе понимаете, что я искренне рассчитываю на отсутствие новых неожиданностей в ближайшем будущем. Одного скандального пророчества королевству вполне хватило на ближайшее столетие.

— Обещать не берусь, Ваше Регентство, — сказала я с улыбкой. — Неожиданности, кажется, входят в фамильную специализацию этой семьи.

— Не сомневаюсь, — хмыкнула Илсевет, но в глазах её плясали искорки веселья, ставшие за годы знакомства для меня привычной, драгоценной наградой за годы непростой службы.

Вечером, когда карета Регентши скрылась за поворотом дороги, а дети наконец угомонились, мы с Дарианом остались вдвоём на крыльце, глядя на закатное небо, где обе луны уже начинали свой привычный путь среди звёзд.

— Как думаешь, — спросила я, прижимаясь к его плечу, — что бы сказало моё старое земное гороскопное приложение про сегодняшний день?

— Понятия не имею, — сказал он, целуя меня в макушку. — Но здешнее небо, кажется, вполне ясно дало понять своё мнение, без всяких приложений.

— Точно, — согласилась я, глядя на созвездие Косы, мирно восходящее точно по расписанию среди прочих звёзд. — И, кажется, впервые в жизни у меня нет ни единого желания что-либо предсказывать заранее. Достаточно просто жить и смотреть, что будет дальше.

Он крепче обнял меня за плечи, и мы остались сидеть так — вдвоём, в тишине собственного дома, вдали от дворцовых интриг и чужих ожиданий, — зная, что бы ни готовило будущее, мы встретим его вместе.