Мы поднялись на холм, затем спустились по узкой, извилистой тропинке и вошли в лес. Солнце пробивалось сквозь кроны вековых деревьев, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух был плотным и сладким от запаха хвои и мха.

Я шла за Горынычем, вперив взгляд в его широкую спину.

Вдруг из-под корней старой ели выскочила испуганная белка. Я вскрикнула и, поскользнувшись на корневище, упала на землю. Прежде чем я попыталась встать, Змей был уже рядом. Он подскочил ко мне и, словно пёрышко, подхватил меня на руки.

— Зачем? — возмутилась я, но встретившись с его обеспокоенным взглядом, смущённо отвела глаза в сторону.

— Не хромать же тебе до избушки, — произнёс он, прижимая меня к себе.

Я невольно прильнула к его широкой груди. От Змея пахло сухой травой и диким мёдом.

Прикрыв глаза, я не смогла сдержать счастливую улыбку…

— Нога саднит? — поинтересовался Горыныч.

— Да! — встрепенулась я.

— Вот… Значит, понесу до самой избушки, — заключил он.

— А тебе не тяжело? — спросила я, не решаясь посмотреть на своего спасителя.

— Нет, — тихо рассмеялся Змей.

Когда он вынес меня на знакомую поляну, из избушки к нам выскочил Акакий.

— Что с ней⁈ Ушиблась? Головой? Попой? Пяткой? — протараторил взволнованный козёл.

— Не суетись, — негромко рыкнул на него Змей, осторожно усаживая меня на скамью перед домом. — Где Яга?

— А она по ягоды пошла, — ответил Акакий, состроив обиженную рожицу.

— Где Баюн? — подбоченившись, поинтересовался Горыныч, заглядывая в окно.

— На печи, — закатил глаза Акакий, — где ж ему ещё быть?

Змей повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула знакомая усмешка.

— Сиди здесь.

— Ты издеваешься? — фыркнула я.

Улыбнувшись, он пошёл в пристройку.

— Василиса! Яблоки где⁈ Где яблоки? — затопал передо мной копытами козёл.

— Кощей сказал, что сам принесёт через три ночи, — заверила я его, отряхивая с сарафана хвоинки.

— Почему через три ночи, а не через три дня? — подпрыгнул Акакий, — это же несправедливо! Почему так долго ждать? А? Ну скажи!

— Но… это же… Одно и то же… — растерялась я.

— Чего шумишь, бородатый? — рявкнула на козла появившаяся из-за угла Яга. Она поставила на скамейку плетёную корзину, доверху наполненную болотной морошкой. Старушка окинула меня изучающим взглядом. — Ногу повредила?

— Угу, — всхлипнула я.

— Сейчас мазью намажу, боль как рукой снимет. А после узвара попьём, — старушка посмотрела по сторонам, — Змей!

— Чего? — откликнулся Горыныч.

— Дров наколи. Печь истопить надо, да и про запас дровишек заготовь.

— Сделаю.

Яга скрылась внутри избы и вернулась с небольшим глиняным кувшином. Запахло горьковато-сладким ароматом.

Она намазала ушибленное место пахучей мазью, и боль действительно отступила.

— Ну как? Полегче?

— Да, спасибо, — закивала я, растирая мазь по коже.

— Отдохни, — Яга сунула мне под спину маленькую подушку. — А у меня дела есть.

Схватив корзину, пошла в избу.

Услышав громкий звук, я вздрогнула и резко повернулась. Около пристройки стоял Горыныч. Без рубахи.

Его спина казалась высечена из камня — мощные мышцы играли под кожей при каждом движении. Пот, выступивший на его коже, делал её сияющей.

Он схватил полено, лежащее у его ног, поставил на чурбак, чуть примерился и… после точного удара топором, оно развалилось на две половинки. Змей продолжил рубить дрова. И, казалось, он не прилагает особых усилий.

— Здо́рово у него получается, — с грустью произнёс Акакий.

Я медленно развернулась к козлу и смущённо проговорила:

— Да… Ловко он управляется с топором…

— Не. То, что он хорошо рубит дрова, эт понятно. В деревне любой мужик умеет махать топором, — Акакий посмотрел на меня, — я говорю про то, как ты млеешь, глядя на него. При этом, Горыныч ничего особенного не делает. Просто рубит дрова. Вот что интересно…

Я замерла на мгновение, но, опомнившись, повернулась спиной к Змею.

Осторожно опираясь рукой на скамью, я встала. Повреждённая нога отозвалась глухой, но терпимой болью. Сделав пробный шаг, убедилась — идти можно. А мне ох как хотелось сбежать, чтобы не видеть… Горыныча.

— Я… мне надо к Яге, — сказала я Акакию, направляясь к двери.

— К Яге? — переспросил козёл, навострив уши. — А она тебя звала? Я не слышал.

— Звала, — бросила я не оборачиваясь. — Только что.

— Не было ничего! — Акакий запрыгал рядом, мешая идти. — Я тут был, никого не звали! Василиса, ты придумываешь! Может, ты головой ушиблась?

— Я точно слышала! — отмахнулась я от козла.

— Да отстань ты от неё, — с усмешкой произнёс Баюн. Его глаза скользнули по моему пунцовому лицу, хмыкнув, добавил: — не видишь? Ей очень надо. А то тут ей раздетые дровосеки сердце будоражат.

Мученически закатив глаза, я переступила порог избушки.

— Где они? Тут только Горыныч! — удивился Акакий и после непродолжительной паузы завопил: — А-а-а! Я понял!