Я вышла из тени и, подбоченившись, крикнула так, что эхо прокатилось по пещере.

— Горыныч!

Воцарилась тишина. Все гномы разом обернулись и их глазёнки округлились от изумления.

Змей медленно повернулся ко мне. Его губы растянулись в широкой, довольной усмешке.

— Что же, похоже, мне пора, — проговорил Змей, вальяжно поднимаясь с пола. — Жена за мной пришла.

Среди гномов поднялся недовольный гул, сквозь который до меня доносились язвительные замечания.

— Подла́потник огнедышащий! Аха-ха-ха!

— Ой… Иди-иди домой, жёнушка тебе подштанники сменит.

— Тебя на горох поставят! Аха-ха-ха!

Горыныч, улыбаясь, произнёс:

— Ничего вы не понимаете во взрослой жизни. Не доросли ещё.

— Эй! Ты чего страх потерял? — возмутились гномы.

— Больше не будем с тобой играть!

— Вредный!

— Лучше Кощею напомни о долге!

— Ага! А то заходить перестал!

Горыныч наклонился к тканому мешку, схватил его и, закинув себе на спину, зашагал в мою сторону.

Приблизившись, он остановился и промурлыкал:

— Беспокоилась?

У меня от возмущения пропала способность говорить. Я, растерянно хлопая ресницами, уставилась на его довольное лицо.

— Мы ещё поговорим… — процедила я сквозь зубы.

— Дома? — хмыкнул он и прошёл мимо меня.

Я последовала за ним.

За спиной снова поднялись крики, спор и смех. Видимо, гномы вновь начали играть в бирюльки, будто ничего не произошло.

Мы шли по туннелю к светящемуся пятну — выходу.

Гнев понемногу таял, сменяясь любопытством.

— Что в мешке? — наконец нарушила я тишину, кивнув на ношу.

Змей поправил мешок на плече.

— Самоцветы, — с гордостью ответил Горыныч.

— Гномы дали? — удивилась я.

— Выиграл, — выпятив грудь, похвастался Змей.

Я лишь хмыкнула, качая головой.

Когда мы вышли из пещеры, я зажмурилась.

— Ну, где Кощей? — поинтересовался Горыныч, опустив мешок на землю.

Попривыкнув к солнечному свету, я посмотрела по сторонам. Под старой, скрюченной ивой, сидел Кощей.

Он, услышав наши шаги, поднял голову. Его безжизненные глаза скользнули по мне, задержались на Горыныче и вдруг… расширились. Взгляд Кощея прилип к тканому мешку.

— Это… они? — сипло проскрипел старик.

— Да.

Кощей подполз к мешку и дрожащими пальцами начал развязывать верёвку. Когда мешок распахнулся, из него посыпались рубины, горящие, как капли крови, огромные изумруды, сапфиры, словно вырезанные из звёздного неба.

Старик вздрогнул и замер. Но, спустя мгновение, блаженно прикрыл глаза и погрузил руки в драгоценные камни. Прошептал какое-то заклинание, задрожал всем телом и упал на мешок.

— Что с ним? — спросила я у Змея, испуганно уставившись на Кощея.

— Он всегда такой, когда видит самоцветы, — отмахнулся Горыныч и, усмехнувшись, добавил: — дуреет, как кот, почуявший «кошачью мяту».

Кощей поднял на нас глаза.

— Благодарствую, Змей. Порадовал старика.

Он ловко затянул верёвку на мешке и поднялся.

Я бросила обеспокоенный взгляд на Горыныча, затем посмотрела на засобиравшегося Кощея.

— Погодите, — вырвалось у меня, — вы же обещали нас развести.

— Уверены? — спросил он.

— Да! — выкрикнула я.

— Нет! — буркнул одновременно со мной Горыныч.

Мы посмотрели друг на друга. В его глазах я увидела боль, мольбу и немой вопрос. Моё сердце ёкнуло, сжавшись от какой-то сладкой истомы.

— Василиса, неужели Ванюшка лучше Змея? — задал вопрос Кощей, прижимая к себе мешок с самоцветами.

Ваня…

— Да, — я резко отвела глаза в сторону.

Старик пожал плечами, как бы говоря «ваша воля». Он шёпотом произнёс заклинание на древнем языке и сплюнул через плечо.

Рука, на которой находилось магическое клеймо, будто загорелась. Я потянула рукав и осмотрела кожу. Она была гладкой и чистой. Ни следа от ненавистной метки.

Облегчение, словно волна, окатила меня с головы до ног. На мгновение у меня даже потемнело в глазах.

Я освободилась.

— Змей… — я обратилась к Горынычу, — проводи меня, пожалуйста, до родной деревни.

Его лицо стало каменным. Он кивнул и отвернулся.

— Ну, вы люди взрослые… Дорогу сами найдёте, — Кощей улыбнулся. — А мне пора молодильные яблочки удобрять.

И тут я вспомнила про Ягу.

— Кощей, пожалуйста, угости меня своими чудесными яблоками, — взмолилась я.

— Чой-то? — изумился он.

— Да Яга просила, — пояснил Горыныч.

— А-а-а… Эт я к ней сам заявлюсь и угощу, — произнёс довольный старик. — Передайте ей, что через три ночи пусть ждёт меня. Принесу яблок и медовуху, — счастливо вздохнув, пробормотал: — пошали-и-им…

Змей усмехнулся и, тряхнув головой, повернулся ко мне.

— Ну что… Пойдём домой? — его голос прозвучал приглушённо, почти устало.

— Да… Пойдём…

Я повернулась, чтобы попрощаться с Кощеем, но его и след простыл. На месте, где он стоял, осталась лишь примятая трава.

— А… где…? — растерянно пробормотала я, оглядывая опустевшую поляну.

— Дома он уже. Когда Кощей получает своё, то тут же исчезает, — ответил Змей и зашагал в сторону леса.

Я, подхватив подол платья, поспешила за ним.