Первые лучи солнца коснулись моих век, и я медленно, нехотя начала просыпаться. Вздохнув, почувствовала аромат лесного мха и ягод.
Открыла глаза и уставилась на огромный лист лопуха, на котором алели спелые землянички, поблёскивали сизым налётом ягоды голубики и блестела сочная черника.
А рядом со свежесорванными ягодами лежала аккуратная веточка нежно-зелёной мяты.
Приподнявшись на локте, огляделась. Неподалёку, у самой кромки озера, над которым ещё стелился предрассветный туман, стоял Гордей. Без рубахи. Он смотрел на восходящее солнце.
Мой взгляд скользнул по его статной фигуре, таких мышц никогда не видела, даже у деревенского кузнеца Ерохи. Гордей наклонился, зачерпнул ладонями озёрную воду и умылся.
Я, открыв рот, любовалась каждой сверкающей капелькой воды, которая стекала по загорелой коже.
Гулко сглотнув, заставила себя отвести взгляд в сторону. Моё внимание привлекли спорившие чуть поодаль Акакий и Баюн.
— Ах ты, козёл! — негодовал мокрый кот, — дай мне спокойно умыться!
— А-ха-ха! — рассмеялся Акакий и обрушил на него веер брызг, взбаламутив воду своими копытцами, — умывайся!
— Мне не нужен потоп! — отряхивая лапу, фыркнул мокрый Баюн.
— Природа не спрашивает! — выкрикнул Акакий, прыгая в воде.
Я не смогла сдержать улыбки.
— Козёл, угомонись! — прошипел кот отскакивая.
— Не-а! — бодро ответил довольный Акакий.
Я тихо поднялась с мягкого ложа, стряхнула прилипшие травинки и бесшумно направилась к Гордею.
Подойдя ближе к нему, замерла от ужаса. Его широкая спина была испещрена шрамами. Одни были тонкими, бледными, другие — багровыми и грубыми. Это была карта былых битв, история боли, выжженная на теле.
Моя рука невольно потянулась к шрамам. Я едва коснулась кончиками пальцев Гордея, как он вздрогнул, будто от удара хлыста, и резко повернулся ко мне.
— Василиса… — хриплым голосом произнёс он.
Его взгляд смягчился.
— Тебе больно? — едва слышно спросила я, прикоснувшись к шраму на ключице.
Гордей не ответил, вместо этого накрыл своей тёплой ладонью мою руку. Воздух между нами сгустился, наполнился тревогой и сладким волнением. Он наклонился чуть ближе и…
— А чой-то вы тут делаете? — задал вопрос козёл, вклиниваясь между нами.
В глазах Гордея вспыхнул яростный огонь. Он шумно втянул носом воздух и пронзил Акакия испепеляющим взглядом.
— Чего тебе⁈ — его голос, похожий на раскат грома, обрушился на козла.
— Чего? А чего спросить нельзя? — обиделся Акакий и, развернувшись, побрёл к вылизывающему шёрстку коту.
— Зачем ты так? — с упрёком бросила я Гордею и поспешила за козлом.
— Василиса, вернись! — велел мне он.
Я замерла и медленно повернулась к Гордею
— Ты какого лешего так со мной разговариваешь? — возмутилась я и, подбоченившись, вперила на него недоумённый взгляд.
— Я мужик.
— И⁈ — выдохнула я, чувствуя, как закипаю.
— Так, не ссорьтесь, — промурлыкал Баюн, подскочив и усаживаясь рядом со мной, — ты, Василиска, больно строптивая.
— Я⁈ — ошалело просипела я.
— Мяу, — подтвердил кот. — Но… и Гор… дей, плохо понимает женскую натуру. Особенно такую, как ты.
Я всплеснула руками и обессиленно пробормотала:
— Да что за мужики пошли…? Один бросает меня одну, когда нужен, а другой возомнил себя царевичем… — я поджала губы, чувствуя, как подступают предательские слёзы, и, метнув на Гордея гневный взгляд, процедила сквозь зубы: — иди своею дорогою, лапоть!
— Ну… я бы не приравнивал Гор-дея к обычным мужикам… — пробубнил Баюн.
Я окинула взглядом козла и кота.
— Решайте. С кем вы пойдёте? Со мной или…? — устало сказала я.
Акакий потряс бородкой.
— Ме-е-е… — жалобно протянул он, переводя взгляд то на меня, то на невозмутимого Гордея. — ну… он молодец…
— Нерешительный ты… — с презрением заметил Баюн, вильнул хвостом и, подойдя к парню, уселся у его ног.
Акакий нервно лягнул воздух, словно сгоняя сомнения, и выкрикнул:
— Я с Василисой!
— Пошли, — кивнула я козлу.
— Кудэ-э-э? — растерянно поинтересовался Акакий, озираясь по сторонам.
— Моя девичья душа тянется во-он к тем вековым дубам.
Позади раздалась короткая усмешка Гордея. Я гордо вскинула подбородок и зашагала в сторону леса. Козёл засеменил следом.