Князь уже сидел за длинным столом, сервированным так, словно здесь ждали по меньшей мере приёма на двенадцать персон. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, ваза со свежими цветами, несколько блюд под серебряными крышками. Но сам он, в отличие от вчерашнего образа, был одет просто: белая рубашка с расстёгнутым воротом, тёмные брюки. Верхняя половина лица, которую скрывала маска на аукционе, оказалась именно такой, как я представляла: жёсткие, резкие черты, высокий лоб, тёмные брови и глаза — те самые глаза, что смотрели на меня из ложи, — теперь без помех. Им было, наверное, лет тридцать пять — сорок, но выглядел он так, словно возраст не имел над ним власти.

— Не опоздала, — произнёс он вместо приветствия. В уголках его губ мелькнула та же тень усмешки, что и вчера. — Садись. Кофе?

— Да, спасибо, — я села напротив, стараясь держать спину прямо.

Он сам налил мне кофе из высокого серебряного кофейника — движение плавное, точное, без единого лишнего звука. Подвинул ко мне чашку и откинулся в кресле, наблюдая за мной с тем же изучающим, холодным интересом, что и вчера.

— Как спалось?

— Хорошо, — соврала я.

— Ты снова лжёшь, — заметил он, и в его голосе не было осуждения; скорее, удовлетворение человека, подтвердившего собственную догадку. — У тебя тени под глазами и ты вздрагиваешь от каждого шороха.

Я сделала глоток, стараясь унять дрожь в пальцах. Кофе был горячим, густым, с лёгкой горчинкой — именно такой, какой я любила.

— Я хочу задать вопрос, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно ровно. — Вчера вы сказали, что из игры не выходят по собственному желанию. А если я нарушу правила? Что тогда?

Князь чуть склонил голову набок, будто оценивал, насколько серьёзно я спрашиваю.

Долгую секунду он молчал, и в его лице мелькнуло что-то — не раздражение, а нечто похожее на усталость, будто этот вопрос ему уже задавали, и не раз.

— Не советую проверять, — сказал он просто. — Тебе не понравится то, что случится дальше.

— Это ещё почему?

Он не ответил. Взял чашку, сделал глоток, и по тому, как он отвёл взгляд к окну, я поняла: продолжения не будет. По крайней мере не сегодня.

Завтрак продолжался в молчании. Я съела круассан, почти не чувствуя вкуса, выпила ещё кофе и попыталась запомнить каждую деталь: расположение комнат, окна, двери, лица слуг — всё, что могло пригодиться позже. Князь, казалось, не обращал на мои усилия никакого внимания. Он листал что-то в телефоне, изредка бросая на меня короткие взгляды поверх экрана, и от каждого такого взгляда у меня перехватывало дыхание.

— Сегодня вечером, — произнёс он, откладывая телефон, — мы едем на ужин. Там будут люди, которые знают меня достаточно хорошо, чтобы заметить фальшь. Твоя задача — быть убедительной. Справишься?

— Справлюсь, — ответила я, хотя сердце ёкнуло и ушло куда-то в пятки.

— Хорошо. Платье тебе принесут в комнату. Будь готова к восьми.

Он поднялся из-за стола и, проходя мимо меня, вдруг остановился. Близко. Слишком близко. Я почувствовала тепло его тела, знакомый уже запах сандала и табака, и замерла, боясь пошевелиться.

— И ещё одно, — его пальцы коснулись моего подбородка так же, как вчера, — лёгким, собственническим движением. — Когда ты смотришь на меня у тебя дрожат губы. Вот здесь, — большой палец скользнул по краю моей нижней губы, едва касаясь, невесомо, почти нежно. — На ужине так смотреть нельзя. Придумай что-нибудь другое.

Я не ответила. Не смогла. Всё моё тело сосредоточилось в одной-единственной точке — там, где его палец касался моей кожи. Прикосновение длилось секунду, может, две, но растянулось во времени, как резина, заполнило собой всё пространство, и внутри что-то задрожало — тонко, предательски, незнакомо.

Он убрал руку и вышел, оставив меня одну в столовой с бешено колотящимся сердцем.