Платье, которое принесли в мою комнату к семи, оказалось тёмно-изумрудным — плотный шёлк, тонкие бретели, разрез сбоку, ровно настолько дерзкий, чтобы выглядеть уместно и настолько скромный, чтобы не выглядеть вызовом. Работники князя разумеется угадали мой размер до сантиметра.

Горничная, та же женщина в сером, что провожала меня накануне, застёгивала у меня на шее колье — тяжёлое, холодное, с крупным изумрудом в центре. Металл лёг на кожу неприятно, как ошейник, и я поймала себя на мысли, что именно так это, наверное, и задумано.

В машине Князь молчал почти всю дорогу. Он сидел рядом, безупречный в тёмном костюме, и смотрел в окно, где город растворялся в мокрой ноябрьской темноте. Только один раз, на светофоре, он повернулся и оглядел меня с ног до головы — медленно, оценивающе, без тени смущения.

— Не плохо.

— Спасибо за комплимент, — я не сдержала сарказма.

Уголок его губ дрогнул.

— Улыбайся сегодня чаще. И держись рядом — не дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Если кто-то спросит, где мы познакомились — на благотворительном аукционе. Полгода назад. Ты работала в галерее, я купил картину.

— Романтично, — пробормотала я.

— Ложь работает лучше, когда в ней есть скука, — заметил он. — Никто не станет копать глубже, если история звучит как тысяча других.

Ресторан — вернее, не ресторан, а закрытый клуб этажом выше, куда пускали по спискам, — встретил нас светом хрустальных люстр и негромким гулом голосов. Метрдотель поклонился Князю так низко, что это больше напоминало встречу коронованной особы, чем обычного гостя.

Мужчины в костюмах, стоившие, вероятно, больше моей квартиры, женщины в драгоценностях, каждая из которых могла бы прокормить небольшой город, — расступались перед нами, как вода перед носом корабля. Никто не смотрел ему в глаза дольше пары секунд. Все улыбались чуть более натянуто, чем требовала вежливость.

Здесь он был другим. В кабинете, у камина, он казался мне зверем на привязи — опасным, но одомашненным до определённой степени. Здесь, среди этих людей, привязи не было вовсе.

Мы едва успели взять по бокалу шампанского, когда хозяйка вечера — статная женщина в бордовом платье, чем-то похожая на хищную птицу, — постучала вилкой по бокалу, призывая к тишине.

— Друзья, — произнесла она, улыбаясь во весь зал, — у нас есть традиция. Каждая новая пара за этим столом рассказывает, как они встретились. Так у нас появляется история вечера. — Она обвела взглядом гостей и остановилась на мне с Князем. — Кажется, у нас есть свежая кровь.

По залу прошёлся смешок, несколько десятков глаз обратились к нам, и я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось в тугой узел. Рука Князя легла мне на поясницу — спокойно, будто он ждал именно этого.

Хозяйка вечера как-то странно посмотрела на меня — пристально, почти изучающе, — а потом снова расплылась в безупречной светской улыбке.

— Полгода назад, — начал он ровным, чуть скучающим тоном, каким рассказывают анекдот, который уже все слышали, — я купил картину на благотворительном аукционе. Заплатил больше, чем она стоила, только для того, чтобы продолжить разговор с женщиной, которая её продавала.

— Романтично, — протянула хозяйка. — А вы, дорогая, что скажете?

Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не дрогнула.

— Скажу, что он мог бы просто попросить номер телефона. Это было бы дешевле.

Зал рассмеялся, и напряжение, кажется, спало.

— Князь! — раздался голос, от которого у меня похолодело внутри ещё до того, как я обернулась.

Грачёв — тот самый, из бордового фрака, только сейчас в чёрном смокинге — шёл к нам через зал, раскинув руки, будто встретил старого друга. Его лицо лоснилось так же, как на аукционе, только теперь, без сценического золотого света, оно выглядело ещё более рыхлым и ещё более неприятным.

— Не ожидал тебя здесь встретить, — произнёс Князь ровно, и в его голосе не было и намёка на радушие.

— А я вот решил заглянуть. — Грачёв перевёл взгляд на меня и задержал его дольше, чем позволяли приличия. — А вы, должно быть, та самая спутница, о которой уже шепчутся? Признаюсь, слухи о Вашей красоте не преувеличивали.

Я почувствовала, как его пальцы сомкнулись на моей руке — влажно, цепко. Он поднёс её к губам и задержал на секунду дольше, чем требовал этикет. У меня внутри всё сжалось.

— У меня ощущение, будто я вас уже где-то видел, — произнёс он, не отпуская моей руки.

Сердце ухнуло вниз, но я заставила голос звучать легко:

— Возможно, на какой-нибудь выставке. Я имею отношение к искусству.

— Возможно. — Он не спешил отпускать мою ладонь, и в его прищуренных глазах читалась попытка вспомнить — назойливая, как заноза.

Князь, до этого молча наблюдавший за сценой с непроницаемым лицом, вдруг лениво, почти рассеянно обронил, глядя куда-то поверх плеча Грачёва:

— Вадим, ты, кажется, пропустил последние новости. Твои партнёры из «Сити-групп» уже полчаса как нарезают круги вокруг бара, и, судя по выражениям их лиц, настроены они неблагодушно. Я бы на твоём месте выяснил, в чём дело, пока они не нашли тебя сами.

Грачёв нахмурился, бросил короткий взгляд в сторону бара, где действительно стояли несколько мужчин в дорогих костюмах, и по тому, как быстро он отпустил мою руку, я поняла: попал в точку. Князь не двигался с места, но что-то в его позе говорило яснее слов: разговор окончен.

— Рад был повидаться, — произнёс Князь тоном, не допускающим продолжения.

Грачёв задержал на мне взгляд ещё на секунду, будто хотел зацепиться взглядом за что-то, ускользающее от него и, кивнув, отошёл. Я выдохнула только через несколько секунд, чувствуя, как по спине под платьем стекает капля холодного пота.

Заиграла музыка — медленная, вязкая, с низкими нотами саксофона, — и несколько пар потянулись в центр зала. Князь вдруг протянул мне руку, и это не было просьбой.

— Давай потанцуем.

Я вложила пальцы в его ладонь, и он повёл меня в центр зала так уверенно, будто делал это тысячу раз. Его рука легла мне на талию, вторая сжала мою ладонь, и мы закружились среди других пар — идеальные, безупречные, чужие друг другу.