Тишина в кабинете после его ухода звенела.

Я стояла посреди этой роскошной, пропахшей табаком и сандалом комнаты и пыталась заставить лёгкие работать в привычном ритме. Воздух казался густым, как сироп, — каждый вдох давался с усилием, будто само пространство особняка не желало впускать меня внутрь.

«Ты идиотка, Тая», — пронеслось в голове.

Я согласилась на целый месяц в логове человека, который, возможно, убил моего отца. Я пообещала ему играть роль. Ходить, куда он поведёт. Носить, что он выберет. А он пообещал не прикасаться ко мне, пока я сама этого не захочу.

Пока я сама не захочу.

От одной этой формулировки, от этой ленивой, оброненной будто невзначай уверенности мне хотелось то ли рассмеяться, то ли закричать. Он не сомневался ни на секунду. Он смотрел на меня и видел финал, до которого я ещё даже не дошла.

От камина тянуло теплом. Тени на стенах всё так же танцевали, дрова потрескивали, и где-то в глубине дома, едва слышно, тикали напольные часы, отсчитывая секунды моего добровольного плена. Я развернулась и направилась к двери, стараясь ступать бесшумно — привычка, выработанная за годы жизни в съёмных квартирах с тонкими стенами.

В коридоре меня уже ждали.

— Позвольте проводить вас в вашу комнату, — невысокая женщина в строгом сером платье говорила ровно, без эмоций. Лицо у неё было такое, словно она повидала сотню таких, как я, и ни одна не задержалась в этом доме дольше, чем требовалось хозяину. — Господин распорядился подготовить восточную спальню.

Восточная спальня оказалась просторной комнатой с высокими окнами, задёрнутыми сейчас плотными шторами цвета тёмного шоколада. Огромная кровать под балдахином, туалетный столик с зеркалом в резной раме, платяной шкаф, из которого, как я заметила, уже выглядывал край какого-то одеяния. Мой багаж — точнее, его отсутствие — здесь явно не считали проблемой.

— Господин просил передать, что ваш гардероб пополнят завтра, — произнесла женщина и замерла у порога, ожидая, кажется, вопросов.

Я вопросов задавать не стала. Кивнула, поблагодарила и закрыла за ней дверь.

Оставшись одна, я медленно обвела взглядом комнату. Красивая клетка, ничего не скажешь. Я подошла к окну, отдёрнула край шторы и выглянула наружу — темнота, мокрые ветви деревьев, ничего больше. Второй этаж, высоко. Спрыгнуть можно, но без толку — забор я уже видела, когда меня везли. Охрана наверняка тоже имеется.

Я отошла от окна и села на край кровати. Пружины мягко прогнулись подо мной, матрас оказался дорогим, упругим, созданным для долгих ночей без сна. В голове всё ещё звучал его голос — низкий, с хрипотцой, обволакивающий. «Я сделаю с тобой всё, что захочу. И поверь, когда ночь закончится, даже Грачёв покажется тебе ласковым любовником».

По коже пробежал холодок, хотя в комнате было тепло. Стянув с плеч плащ, выданный мне после аукциона, я осталась в одном платье — том самом, чёрном, с глубоким вырезом на спине.

Заставив себя подняться, я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина, которую я с трудом узнавала. Растрёпанные волосы, уже без парика, рассыпались по плечам. Тушь чуть размазалась под левым глазом — то ли от напряжения, то ли от капель дождя, что попали на лицо по дороге. Помада давно стёрлась. Рука потянулась к отражению и коснулась холодного стекла.

— Ты сама выбрала это, — прошептала я. — Ты справишься.

В шкафу я нашла длинную шёлковую сорочку кремового цвета. Ткань была прохладной, скользкой, невесомой. Я сняла платье — то, что должно было стать моим оружием, а стало моим поражением, — и надела сорочку. Она легла на тело мягко, обтекая грудь и бёдра, и в этот момент я почувствовала себя странно незащищённой, будто сняла вместе с платьем последний слой брони.

Забравшись под одеяло, я выключила свет и уставилась в потолок. Сон не шёл. Каждый шорох за дверью, каждый шаг, раздававшийся где-то в коридоре, заставлял меня вздрагивать и прислушиваться. Князь дал слова, что не придёт, но я не знала его достаточно, чтобы верить.

В какой-то момент, ближе к рассвету, я всё-таки провалилась в тревожную, рваную дрёму — ту, что не приносит отдыха, а лишь ворует время. Мне снился отец. Он стоял у кульмана в своей мастерской и что-то чертил, не оборачиваясь, а я звала его, звала снова и снова, но он не отвечал.

Проснулась я резко, как просыпаются от громкого звука. За окном уже рассвело, и сквозь шторы пробивался серый, пасмурный свет ноябрьского утра. Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь, а потом память навалилась разом — аукцион, Грачёв, Князь, сделка. Завтрак в девять.

Я рывком села на кровати. Часов в комнате не было, и я понятия не имела, сколько времени. Паника — холодная, липкая — пробежала по позвоночнику: если я опоздаю в первое же утро, он сочтёт это нарушением правил игры. А правила, как он ясно дал понять, здесь устанавливает только он.

В шкафу, помимо сорочки, висело несколько платьев. Я выбрала самое простое — тёмно-синее, с длинным рукавом и скромным вырезом, — и быстро оделась, стараясь не думать о том, что одежда, скорее всего, стоила больше моей месячной зарплаты. Волосы я собрала в небрежный пучок, решив, что возиться с укладкой нет времени. Косметика? Её не было. Я умылась холодной водой, и это хоть немного привело меня в чувство.

Коридор встретил меня тишиной и запахом свежесваренного кофе, доносящимся откуда-то снизу. Я пошла на этот запах, как идут на маяк, спустилась по широкой лестнице с резными перилами, миновала гостиную с камином и оказалась перед дверью в столовую. Дверь была приоткрыта, и я услышала, как внутри звякнула фарфоровая чашка.

Я толкнула дверь и вошла.