— Что теперь? — спросила я.

— Теперь... — он чуть усмехнулся, —...будем жить дальше.

Я кивнула. Мы стояли у окна в опустевшем коридоре суда, и за стеклом падал снег — густой, декабрьский, заметающий всё, что было до.

— У меня есть предложение, — произнёс он вдруг.

— Опять?

— На этот раз без игр. — Он вскинул руки ладонями вверх, будто сдаваясь без боя. — Поехали ко мне. Марина Петровна, кажется, соскучилась. И у неё там, если я не ошибаюсь, припасён яблочный пирог.

— Ты приглашаешь меня на пирог?

— Я приглашаю тебя отметить. Просто ужин. Ты, я и пирог.

— Уговорил. Только если пирог действительно яблочный.

— Обещаю.

К дому подъехали уже в сумерках. Снег усилился, и дворники едва справлялись с белой пеленой на лобовом стекле. Князь заглушил мотор и пару секунд сидел неподвижно, глядя на заснеженные ворота.

— Замёрзла?

— Немного.

— Сейчас согреешься.

Особняк встретил нас теплом и запахом яблочного пирога, доносившимся из кухни. Марина Петровна, вопреки обычной сдержанности, всплеснула руками при виде меня и улыбнулась.

— С возвращением, — сказала она негромко. — Я надеялась, что вы приедете.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то оттаивает.

Она кивнула и исчезла в коридоре, а Князь проводил её взглядом.

— Располагайся, — бросил Князь, снимая пальто и протягивая его горничной. — Я сейчас.

Он скрылся в кабинете, а я прошла в малую гостиную — ту самую, где когда-то, целую вечность назад, он заставил меня снять платье перед камином.

Камин горел, на низком столике уже стояли два прибора, бутылка вина и ваза с фруктами. Марина Петровна, судя по всему, готовилась к нашему приезду заранее.

Через несколько минут появился Князь — без пиджака, в рубашке с расстёгнутым воротом, — и, окинув взглядом накрытый стол, удовлетворённо кивнул.

— Пирог будет позже, — сказал он. — Сначала ужин.

Мы сели друг напротив друга. Первые минуты прошли почти в тишине — только стук приборов да редкие, ничего не значащие фразы о погоде, о пробках, о судебной волоките. Но постепенно напряжение, которое я привыкла ощущать в его присутствии, начало ослабевать. Словно мы оба устали от войны и теперь не знали, как вести себя в мирное время.

— Расскажи мне о своём отце, — вдруг произнёс он, откладывая вилку. — О том, каким ты его знала.