В день заседания я проснулась затемно. Долго стояла перед зеркалом, выбирая одежду, — не для красоты, а для уверенности, которой мне так не хватало. Остановилась на тёмно-синей блузке с закрытым воротом и джинсах. Заколку, помедлив, всё же взяла с собой — положила в карман джинс.

Здание суда встретило меня холодным светом люминесцентных ламп и запахом казённой мебели. Я шла по длинному коридору, сжимая в руках повестку, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

В зале уже собрались люди. Юристы Князя — трое мужчин в безупречных костюмах, — пара журналистов, несколько человек, которых я не знала. Орлов сидел на скамье подсудимых, и, когда я вошла, он поднял на меня взгляд. В этом взгляде не было ни мольбы, ни раскаяния — только холодное презрение. Я выдержала его. Впервые за всё время — выдержала.

А потом я увидела Князя.

Он сидел в первом ряду, с краю, в тёмно-сером костюме, и смотрел прямо перед собой. Он не обернулся, когда я вошла, но я знала, что он заметил меня, — по тому, как чуть дрогнула его челюсть, как пальцы сжались на подлокотнике кресла. Он был здесь. Он пришёл.

Заседание началось. Меня вызвали первой из свидетелей. Я подошла к трибуне, чувствуя на себе десятки взглядов, и положила перед собой диктофон. Запись включили, и голос Орлова заполнил пространство. Я смотрела на судью, на присяжных, на юристов и повторяла про себя только одно: «Я делаю это ради отца. Ради справедливости. Ради него».

Когда запись закончилась, адвокат Орлова попытался оспорить её подлинность. Но у Князя были эксперты, были оригиналы, были другие свидетели — люди, которых детектив Князя помог найти. Те, кто работал на Орлова и ушёл от него с обидой. Те, кто знал о его махинациях, но боялся говорить, пока не появилась защита.

Судья объявил перерыв до следующего заседания. Орлова увели. Я вышла в коридор на ватных ногах и остановилась у окна, пытаясь отдышаться.

— Тая.

Я обернулась. Князь стоял в нескольких шагах от меня и выглядел уставшим.

— Ты справилась, — сказал он.

— Мы справились.

Он хмыкнул — коротко, почти беззвучно, — и сунул руки в карманы брюк.

— Ты голодная? — спросил он, кивая в сторону выхода. — Пока суд совещается, можем перекусить где-нибудь поблизости. Не знаю, как ты, а я с утра ничего не ел.

Вы правы, «устал» не вяжется с вопросом «Ты волновался?». Давайте уберём лишнее и оставим только то, что работает — про адвокатов и нехватку времени.

— Ты волновался? — спросила я, не удержавшись.

— Не было времени. Адвокаты замучили, даже кофе нормально выпить не дали.

Я невольно улыбнулась. Он заметил — и ничего не сказал, только чуть дольше задержал на мне взгляд, прежде чем направиться к выходу.

— Идём, — бросил он через плечо. — Здесь за углом есть приличное место. Кормят сносно.

Я пошла за ним. До приговора оставалось несколько часов. А пока мы просто шли по коридору — не враги, не союзники, не любовники. Просто двое людей, которые слишком много пережили, чтобы делать вид, что ничего не было.