Дни после встречи в офисе тянулись медленно, как выздоровление после долгой болезни — вроде бы всё уже позади, но тело ещё помнит каждую рану и не верит, что боль отступила.

Я вернулась к работе. Мастерская встретила меня привычным запахом растворителя и старого дерева, и я с головой ушла в новый проект — реставрацию дверей девятнадцатого века, снятых с какого-то купеческого особняка.

Заколка лежала в ящике прикроватной тумбы. Каждое утро я доставала её, вертела в пальцах и клала обратно. Не носила — боялась потерять снова, — но сам факт, что она у меня есть, придавал странную, почти суеверную уверенность: ничего не кончено. По крайней мере, не всё.

Об аресте Орлова я узнала от Алисы.

— Ты новости вообще смотришь? — спросила она, врываясь в трубку без приветствия.

— Нет. А что?

— Включи.

Я включила телевизор и увидела его. Орлов стоял на ступенях здания суда, окружённый журналистами, и лицо его больше не было ни респектабельным, ни уверенным. Он выглядел уставшим, загнанным, и только глаза — те самые холодные, расчётливые глаза, которые я запомнила навсегда, — всё ещё горели злобой.

«...возбуждено уголовное дело по статье „Мошенничество в особо крупном размере“ и „Воспрепятствование предпринимательской деятельности“. Павлу Сергеевичу Орлову предъявлены обвинения...»

Дальше я не слушала. Опустилась на диван и просто сидела, глядя в экран, пока Алиса в трубке что-то говорила — я не разбирала слов. Дело началось. То, что я записала, сработало.

Через два дня мне пришла повестка. Я вызывалась свидетельницей.

Суд назначили на пятнадцатое декабря. Всё это время я жила как во сне — работала, ела, спала, отвечала на звонки, но мысли мои были там, в будущем, в зале суда, где мне предстояло снова встретиться с Орловым и с Князем.