Собрать вещи оказалось делом десяти минут — у меня никогда и не было здесь ничего своего, кроме той одежды, что купили специально для роли, которую я играла весь этот месяц. Мои личные вещи уместились в одной сумке.

Марина Петровна встретила меня в холле, когда я спускалась. Она молчала, но взгляд её — внимательный, неожиданно тёплый — говорил больше любых слов. Она знала. Может, не все детали, но достаточно, чтобы понимать: что-то в этом доме сломалось безвозвратно.

— Возьмите, — сказала она, протягивая термос. — Дорога дальняя, а вы бледная совсем.

Я не нашла в себе сил ответить — только кивнула, принимая термос дрожащими руками. Этой заботы я не ожидала и, наверное, не заслуживала.

Такси ждало у ворот. Я не оглянулась на особняк, хотя каждая клеточка тела кричала обернуться, поймать взглядом хоть силуэт в одном из окон. Не оглянулась. Просто села в машину и назвала адрес — настоящий, куда я направлялась впервые за месяц.

Съёмная квартира встретила меня знакомой теснотой и запахом пыли — здесь никто не жил всё это время, и воздух казался спёртым, застоявшимся, как в доме, покинутом навсегда. Я поставила сумку у порога и опустилась на пол, туда же, где сидела три года подряд среди газетных вырезок и размытых фотографий, — туда, откуда всё началось.

Телефон предательски долго молчал в кармане, прежде чем я решилась достать его и набрать номер Алисы.

— Тая? — голос подруги дрогнул от неожиданности. — Господи, ты в порядке?

— Всё кончено, — сказала я, и голос сорвался на середине фразы. — Я ушла оттуда. Насовсем.

Повисла пауза, полная невысказанных вопросов.

— Ты дома? — спросила Алиса наконец.

— В квартире, — ответила я. — Пока в квартире.

— Я еду, — сказала она без раздумий. — Не смей никуда уходить.

Она отключилась прежде, чем я успела возразить, и я осталась сидеть на полу, глядя на разложенные передо мной, всё ещё не убранные с того самого вечера бумаги — теперь казавшиеся какими-то нелепыми, детскими артефактами человека, который свято верил, что месть дает покой.

Покоя не было. Была только пустота — огромная, всепоглощающая, будто из меня вынули что-то важное, а взамен не дали ничего.

Я посмотрела на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора. Оттуда на меня смотрела девушка с уставшими глазами, растрёпанными волосами — но не Мира, не та уверенная, яркая незнакомка, что научилась существовать в особняке Игоря. И не совсем прежняя Тая.

Кто-то третий. Девушка, которую я пока не знала.