Следующие два дня он почти не смотрел в мою сторону за завтраком, а по ночам оставался в своём крыле — впервые с той самой первой ночи. Я говорила себе, что так проще, что дистанция даёт мне время разобраться в собственных мыслях, но каждый вечер, ложась одна в холодную постель, я чувствовала, как эта дистанция ранит куда сильнее, чем я готова была признать.

На третий вечер он вызвал меня в кабинет — коротко, через горничную, без объяснений, — и что-то в самой этой формальности, в этом возврате к прежним, холодным методам общения, заставило меня сжаться в предчувствии чего-то плохого.

Он стоял у камина с бокалом виски в руке, и что-то в его движениях выдавало, то, что он не совсем трезв. Таким я его никогда не видела.

— Ты хотел поговорить? — спросила я, останавливаясь у порога.

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь. — Хотел напомнить тебе кое о чём.

Он повернулся, и от того, как он на меня посмотрел мне стало не по себе.

— Помнишь наш разговор в машине? — спросил он. — Я обещал, что за нарушения положено наказание.

Сердце ухнуло вниз — я помнила этот разговор слишком хорошо, и всё это время где-то в глубине сознания ждала, когда он о нём вспомнит.

— И? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжалось.

— Ты так и не отработала его, — сказал он. — А у каждого нарушения рано или поздно наступают последствия.

Он сделал глоток, не отрывая от меня взгляда.

— Твоё наказание, — произнёс он. — Станцуй для меня. Здесь. Сейчас. Медленно раздеваясь.

Я замерла, чувствуя, как внутри поднимается что-то среднее между страхом и горькой, разъедающей обидой, как земля будто уходит из-под ног. Ещё недавно этот человек целовал мой лоб, засыпая рядом со мной, а теперь стоял передо мной с этим ледяным, отчуждённым лицом и требовал того, о чём я и подумать не могла после всего, что между нами случилось.

— Зачем? — спросила я. — Чтобы унизить меня?

— Чтобы напомнить, кому ты принадлежишь на этот месяц, — ответил он. — Кажется, ты начала об этом забывать.

Что-то во мне сломалось при этих словах — тихо, но бесповоротно. Все эти дни близости, вся эта хрупкая нежность — неужели это было лишь очередной игрой, способом держать меня на коротком поводке?

Я молчала, глядя на него, и видела перед собой не человека, с которым провела последние ночи, а того самого хищника из тёмной ложи «Элизия» — холодного, расчётливого, готового напомнить о своей власти в любой удобный момент.

Внутри всё как будто оцепенело, стоило пальцам коснуться молнии на платье. Ткань медленно поползла вниз, и вместе с ней с меня будто сходила кожа — слой за слоем, оставляя после себя только пустоту.