Он вернулся к обеду, как и обещал, и застал меня в гостиной за пустой чашкой чая — я так и не притронулась к книге, которую держала в руках просто для вида, всё это время репетируя про себя, как начну разговор.

— Собирайся, — сказал он вместо приветствия, останавливаясь в дверях. — Сегодня вечером приём в честь открытия новой галереи. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Слова признания, которые я так тщательно готовила весь день, застряли где-то в горле, вытесненные этой внезапной сменой планов.

— Сейчас? — переспросила я.

— Через два часа, — уточнил он, уже разворачиваясь к двери. — Платье принесут через полчаса.

Он ушёл, не дав мне времени возразить или напомнить о разговоре, который я откладывала слишком долго, и я осталась сидеть с ощущением, что важные слова снова придётся отложить — теперь уже до завтра.

Платье оказалось тёмно-синим, почти чёрным, с открытыми плечами и длинным разрезом, обнажавшим ногу при каждом шаге. Собираясь, я то и дело ловила себя на мысли, что готовлюсь не к очередному эпизоду игры, а к свиданию, на котором действительно хочется произвести впечатление.

Галерея, куда мы приехали, сияла белым светом софитов, отражавшимся в бокалах шампанского и драгоценностях гостей. Князь вошёл в этот зал так, как входил всегда, — уверенно, без малейшего усилия привлечь внимание, и всё же взгляды тянулись к нему сами собой, будто притянутые невидимой силой.

Я вдруг увидела его глазами посторонних людей — не как своего тюремщика, не как хозяина дома, где я жила чужой жизнью, а как мужчину: высокого, широкоплечего, в безупречно сидящем костюме, с той резкой, породистой красотой, что не нуждалась в улыбке или усилии, чтобы производить впечатление. Раньше я слишком боялась его, чтобы замечать это, а теперь, наблюдая, как женщины у бара оборачиваются, провожая его взглядом, как одна из них, высокая блондинка в красном платье, задержала руку на его предплечье на секунду дольше необходимого, здороваясь, я почувствовала укол ревности.

— Кто это? — спросила я неожиданно для себя самой..

— Партнёр по одному из старых проектов, — ответил он, окинув блондинку равнодушным взглядом. — А что?

— Ничего, — соврала я, отворачиваясь к бару, лишь бы не видеть, как она снова смотрит в нашу сторону.

— Ты ревнуешь, — вдруг сказал он, глядя на меня с тем самым прищуром, каким обычно вылавливал в собеседнике то, что тот пытался скрыть.

— Вовсе нет, — возразила я слишком быстро, чтобы это прозвучало убедительно.

На его губах промелькнула довольная ухмылка, прежде чем он отставил бокал, взял мою руку и переплёл свои пальцы с моими — жест, который блондинка у бара не могла не заметить.

— Хорошо, — сказал он тихо, наклонившись к моему уху. — Будем считать, что мне показалось.

Я не нашлась с ответом, чувствуя, как щёки заливает предательский жар, а где-то в груди, вопреки всему здравому смыслу, разливается тепло от того, с какой лёгкостью он выбрал меня — при всех этих красивых, уверенных в себе женщинах — своей единственной спутницей.