Весь остаток вечера он не отпускал моей руки. Мы переходили от группы к группе гостей, и он представлял меня коротко, буднично — «Мира», — без лишних подробностей, но каждый раз, произнося это имя, слегка сжимал мою ладонь, будто напоминая, что оно, пусть и фальшивое, теперь принадлежит только ему.

Разговоры вращались вокруг искусства, инвестиций, чужих скандалов — тем, в которых я постепенно научилась ориентироваться настолько, что уже не боялась вставить пару реплик от себя, не опасаясь спалиться. В какой-то момент, когда мы стояли у одной из картин — абстрактного полотна в багровых тонах, — он наклонился и тихо спросил, что я о ней думаю.

— Слишком много крови для украшения гостиной, — сказала я, не подумав, и тут же испугалась собственной прямоты.

Он рассмеялся — коротко, искренне, привлекая пару удивлённых взглядов от ближайших гостей, — и это было настолько неожиданно, настолько не вязалось с его обычной сдержанностью на публике, что я почувствовала мимолётную, глупую гордость за то, что сумела вызвать этот смех.

Домой мы вернулись около полуночи, и, пока машина везла нас через притихший город, я то и дело ловила себя на мысли, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Впервые за все эти годы я чувствовала себя почти счастливой.

Уже в спальне, снимая серьги перед зеркалом, я снова вспомнила про разговор, который откладывала весь день. Пора было сказать правду — сегодня, сейчас, пока хватало смелости, рождённой этим на удивление лёгким, почти счастливым вечером.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — начала я, оборачиваясь к нему.

— Слушаю.

Телефон на тумбочке вдруг завибрировал — резко, будто разрезая эту хрупкую тишину.

Я взглянула на экран прежде, чем успела остановить себя.

Незнакомый номер. Тот самый.

Сердце дрогнуло, но я, не раздумывая, потянулась и перевернула телефон экраном вниз, заглушая вибрацию под ладонью.

— Не важно, — сказала я. — Это подождёт до завтра.

Он приподнял бровь, но не стал спрашивать, кто звонил, — вместо этого подошёл ближе, останавливаясь напротив меня и напоминая о моих же словах:

— Так что ты хотела мне рассказать?

— Это тоже может подождать, — сказала я тихо.

Он не стал настаивать. Шагнув ближе, он вытащил шпильку из моих волос — одну, потом другую. Тёмные пряди рассыпались по плечам, и он привлёк меня к себе, не говоря больше ни слова.

Его пальцы скользнули по моей спине, находя застёжку платья, и ткань с тихим шорохом соскользнула на пол.

Он подхватил меня на руки и понёс к кровати, не отрываясь от губ, и телефон, всё ещё лежавший экраном вниз на тумбочке, остался позади — вместе со всеми вопросами, которые я себе задать не позволила.

Проснулась я поздно — впервые за долгое время по-настоящему выспавшаяся, без привычной тревоги, тянущей из сна раньше времени. Князя рядом не было, судя по всему, он поднялся ещё на рассвете, а сквозь неплотно задёрнутые шторы уже пробивался яркий утренний свет.

Я потянулась за телефоном, вспомнив о вчерашнем звонке, который отложила до утра.

Три пропущенных вызова. Всё с того же незнакомого номера.

Сердце сжалось от предчувствия чего-то важного. Я набрала номер, прижав трубку к уху и одновременно накидывая халат.

— Тая, — голос Павел Сергеевича прозвучал в трубке ровно, спокойно, будто он и не пропадал вовсе. — Прости, что не отвечал раньше — были обстоятельства. Нам нужно встретиться.

— О чём вы хотите поговорить? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— О том, что тебе давно следовало узнать, — ответил он просто. — О твоём отце. И о человеке, в чьём доме ты сейчас живёшь.

— Хорошо, — сказала я после паузы. — Куда приехать?

— Отель «Метрополь», номер шестьсот двенадцать, — ответил он. — Приезжай сегодня, одна. Я буду ждать.

Он отключился, не дожидаясь моего ответа, а я осталась сидеть на кровати, сжимая в руке замолчавший телефон, чувствуя, как решимость, с которой я только что настраивалась на честность, рассыпается под тяжестью нового, куда более тревожного вопроса.