Дверь бункера лязгнула.

Я вскочила со стула так резко, что Мурзик, дремавший у меня на коленях, возмущённо мяукнул и спрыгнул на пол.

Саша. Вернулся.

Он протиснулся в дверь, и я открыла рот, чтобы спросить про антибиотики — но слова застряли в горле.

Потому что в руках у Саши была не просто аптечка.

За спиной у него висел рюкзак. Огромный. Туристический. Набитый так, что из него торчал край одеяла и ручка какой-то кастрюли.

— Это что? — медленно произнесла я.

Саша аккуратно опустил рюкзак на пол. Потом снял с плеча сумку с красным крестом — аптечка, надо полагать. Поставил рядом.

— Антибиотики принёс, — сказал он, избегая моего взгляда. — И обезболивающее. И жаропонижающее. И ещё кое-что по мелочи...

— Саша.

— М?

— Это. Что. Такое.

Я ткнула пальцем в рюкзак. В этот монструозный рюкзак, который явно содержал не "кое-что по мелочи", а всё имущество одного конкретного человека.

Саша почесал затылок. Посмотрел на потолок. Потом на Машу, которая лежала на кровати. Потом снова на потолок.

— Ну... я тут подумал...

— О нет.

— За Машей нужен уход...

— О нет, нет, нет.

— Не на тебя же её вешать, правильно? Ты и так помогаешь, раны обработала...

— Саша.

— И вообще, мужик в хозяйстве пригодится. Тут дверь скрипит, труба подтекает, я заметил...

— САША.

Он наконец посмотрел на меня. Виновато так. Как щенок, который нагадил на ковёр и теперь надеется, что его не заметят.

— Ты что, — я чувствовала, как голос начинает звенеть, — решил сюда ПЕРЕЕХАТЬ?!

— Ну не то чтобы переехать...

— А что "то чтобы"?! Это что — одеяло? Кастрюля?! У тебя там что ещё — тапочки домашние?!

— Тапочек нет, — Саша вздохнул. — Не нашёл.

Я набрала воздуха в грудь. Много воздуха. Чтобы высказать всё, что я думаю об этом наглом, самоуверенном, бессовестном...

— Дима...

Тихий стон с кровати. Маша заворочалась, её лицо исказилось от боли.

Мы оба замерли.

— Укол, — сказал Саша быстро. — Ей нужен антибиотик. Срочно.

Он метнулся к аптечке, начал рыться внутри. Достал коробку, ампулы, шприц в стерильной упаковке.

Я смотрела на это и чувствовала, как злость медленно отступает. Не исчезает — просто отходит на второй план. Потому что Маша стонала, и её лицо горело от жара, и это было важнее, чем мои разборки с Сашей.

Потом разберёмся. С рюкзаком. С переездом. Со всем.

— Давай, — я протянула руку. — Шприц.

Саша замер.

— В смысле?

— В смысле — давай шприц. Укол же надо сделать.

— А... — он смотрел на меня как-то странно. — Ты умеешь?

— А ты?

Пауза. Долгая, красноречивая.

— Я думал, ты... — Саша замялся. — Ты же к соседке ходила. Когда тебе витамины надо было проколоть. Помнишь, ты рассказывала?

Я уставилась на него.

— И что?

— Ну... она тебя учила, нет?

— Она мне КОЛОЛА витамины! Не учила! Я сидела и терпела, а не мастер-класс проходила!

— Но ты же видела как...

— Саша! Видеть и уметь — это разные вещи!

Маша снова застонала. Громче. Её рука дёрнулась, комкая простыню.

Мы переглянулись.

— Ладно, — я выхватила у него шприц. — Давай ампулу. И скажи мне хотя бы, куда колоть — в вену или в мышцу?

— В мышцу. Это внутримышечный антибиотик, написано на коробке. В ягодицу или в бедро.

— Отлично. Просто отлично.

Я вскрыла ампулу — руки почти не дрожали, спасибо адреналину. Набрала лекарство в шприц. Выпустила воздух, как сто раз видела в кино.

— Отвернись, — бросила я Саше.

— Что?

— Отвернись! Я ей штаны спускать буду, извращенец!

— Я не... Господи, Надя!

Но отвернулся. Даже руками глаза закрыл — демонстративно.

Я стянула с Маши остатки изодранных джинсов. Обработала место укола ваткой со спиртом — Саша, надо отдать ему должное, и спирт притащил.

Вдох. Выдох.

Соседка, тётя Люба, говорила — главное резко и уверенно. Тогда не больно.

Я воткнула иглу. Маша дёрнулась, застонала, но не проснулась. Медленно ввела лекарство. Вытащила шприц. Прижала ватку.

— Всё.

Саша обернулся.

— Получилось?

— Нет, я ей в глаз попала. Конечно получилось!

Он подошёл, посмотрел на Машу. Она всё ещё металась, но уже меньше. Лицо было красным, дыхание тяжёлым.

— Теперь ждать, — сказал Саша. — Антибиотик начнёт действовать через пару часов. Жар должен спасть к утру.

— Ты врач, что ли?

— Нет. Но инструкцию читать умею.

Я фыркнула и отошла к столу. Положила использованный шприц. Вытерла руки об штаны — спирт щипал кожу.

Мурзик, который всё это время прятался под тумбочкой, осторожно выглянул. Принюхался. Посмотрел на Сашу — и его глаза сузились.

— Кис-кис, — позвала я. — Иди сюда, малыш.

Но Мурзик не пошёл ко мне. Вместо этого он медленно, крадучись, двинулся к Саше. Как маленький хищник. Как охотник, выслеживающий добычу.

Саша этого не видел — он склонился над Машей, проверял пульс.

Мурзик подкрался ближе. Его взгляд был прикован к дырке на Сашиных джинсах — той самой, через которую виднелась голая коленка.

Я открыла рот, чтобы предупредить...

— АЙ!!!

Саша подскочил на месте. Схватился за ногу.

Мурзик отпрыгнул назад, победно задрав хвост с костяным гребнем. В зубах у него был клок ткани от джинсов.

— Твой кот! — Саша уставился на меня. — Он меня укусил!

Я подошла, посмотрела на "рану". Мурзик прокусил только штанину — до ноги даже не достал.

— Не укусил, а куснул. Чувствуешь разницу?

— Нет!

— Он просто знакомится.

— Знакомится?! Он на меня с момента встречи волком смотрит!

Мурзик подошёл ко мне и потёрся о ноги. Замурчал — громко, довольно. Я взяла его на руки.

— Он хороший судья характера, — сказала я, почёсывая кота за ухом. — Разбирается в людях.

— То есть по его мнению я...

— Сделай выводы сам.

Саша открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Мурзика. Мурзик посмотрел на него — и облизнулся.

— Это нечестно, — сказал Саша наконец. — Я его даже не трогал.

— Превентивная мера. Он умный.

Саша махнул рукой и отошёл к Маше. Сел на пол рядом с кроватью — стул-то был только один, и он был мой.

Мы замолчали.

Тишина повисла в бункере — тяжёлая, неловкая. Только Маша дышала — хрипло, но ровнее, чем раньше. И вода капала из трубы. Кап. Кап. Кап.

Я сидела на стуле, гладила Мурзика и смотрела на Сашу. Он сидел на полу, привалившись спиной к стене, и смотрел на Машу.

Прошёл час. Или два. Или вечность — в бункере время текло странно.

Дыхание Маши выровнялось. Краснота на щеках начала спадать. Она перестала метаться и затихла — просто спала. Нормально спала.

— Работает, — сказал Саша тихо. — Антибиотик работает.

Я кивнула. Не стала говорить, что рада. Но я была рада. Не из-за Маши — из-за того, что мой укол не убил человека. Это уже достижение.

Саша потянулся и встал. Размял шею. Посмотрел на меня.

И ухмыльнулся.

— Ну что, хозяюшка, — сказал он. — А что у нас на ужин?

Я молча показала ему на полку с двумя банками фасоли.

Его ухмылка медленно сползла.

— Это... всё?

— Добро пожаловать домой, — процедила я.