Надя.

А ведь так хорошо всё начиналось...

Я, мой новый котик и целый рюкзак консервов. Счастье постапокалипсиса, если вдуматься. Покормила пушистого, начала выбирать имя — и тут стук в дверь.

Саша.

С банкой консервов, которую я якобы "забыла". Ага, конечно. Выследил меня, как маньяк, но банку принёс. Джентльмен апокалипсиса, блин.

Я его впустила. Сама не знаю зачем. Наверное, потому что уже месяц точно ни одной живой души не видела, кроме тех, кто пытался меня убить или ограбить. Даже его рожа показалась почти родной. Почти.

Котик его возненавидел сразу. Шипел, рычал, гребни топорщил. Умный котик. Разбирается в людях лучше меня.

Назвали его Мурзиком. Точнее, я назвала. Саша предлагал "Апокалипсис" — котик зарычал. Правильно, малыш. Не слушай дядю, дядя плохого насоветует.

А потом бабахнуло.

Тряхнуло так, что я не устояла на ногах. Мурзик с воплем сиганул под кровать. А я... я упала.

На Сашу.

Он пытался меня поймать, но сам не удержался. И вот мы лежим на бетонном полу моего уютного бункера. Я сверху. Он снизу. Лампочка мигает. Пыль в воздухе. И его лицо — в сантиметрах от моего.

Глаза. Его глаза смотрят прямо на меня. И в них есть что-то... Что-то, от чего сердце пропустило удар.

Стоп.

Стоп-стоп-стоп.

Это Саша. Предатель. Изменщик. Тот, кого я застала с блондинкой. Та самая блондинка с коровьими ресницами и голубыми глазищами.

Я дёрнулась, пытаясь встать. Колено куда-то попало.

— Ой! — выдохнул он сдавленно.

— Извини, — буркнула я.

Хотя нет. Ни капли не жаль.

Встала, отряхнулась. Сделала вид, что ничего не произошло. Вообще ничего. Никакого "момента". Никаких глаз. Просто упали и встали. Бывает.

— Ну чего разлёгся? — бросила я, не глядя на него. — Пошли смотреть, что там бабахнуло!

Саша поднялся, потирая... ну, то место, куда пришлось моё колено. Сам виноват. Нечего было подо мной оказываться.

— У тебя оружие есть? — спросил он. — Мало ли что нас ждёт наверху...

— Может тебе ещё и противогаз дать? И тапочки тёплые?

Он промолчал. Только посмотрел. Терпеливо так. Как на психованную.

Ладно. Он прав. На поверхности сейчас может быть что угодно.

— Вон, — я кивнула в угол. — Кочергу возьми.

Саша взял, повертел в руках, разглядывая.

— Вот это раритет! Антиквариат прямо.

— Именно! Она меня не раз от крыс спасала. Так что верни потом на место. В целости.

Мы поднялись наверх.

Сумерки. Небо серое, затянутое пылью, как всегда. Воздух пах гарью — где-то недалеко что-то горело. Или взорвалось. Тишина давила на уши.

Саша шёл первым. Кочерга наготове, держит двумя руками. Серьёзный такой. Защитник, блин.

Я шла сзади. И — да, молчала. Непривычно для меня, но что-то в этой тишине было неправильное. Не хотелось её нарушать. Не хотелось привлекать внимание.

Мы завернули за угол полуразрушенного дома.

И тут я услышала.

Писк. Мерзкий, многоголосый. И шуршание — много-много лапок по асфальту. Звук, от которого у меня мурашки по спине.

— КРЫСЫ!!! — в ужасе прошептали мы одновременно.

В конце улицы, в сумерках, двигалась тёмная масса. Бугристая, шевелящаяся. Десятки красных глаз блестели в полумраке. Крысы-мутанты. Много. Слишком много.

— Бежим, пока не учуяли! — Саша схватил меня за руку.

Мы развернулись, и тут...

— Стой! — я вцепилась в его рукав. — Слышишь?

— Что?!

— Тихо! Вот, снова!

Крик. Женский. Слабый, отчаянный. Откуда-то из-за домов.

— Помогите!!!

У меня сжалось сердце.

— Её крысы убивают! — выдохнула я. — Саша, надо помочь!

— Согласен, — он огляделся, соображая. — Дай подумать...

Его взгляд остановился на ржавой трубе, торчащей из стены ближайшего дома.

— Надя! Кричи в трубу — громко! Что угодно! А я буду бить кочергой по металлу. Звук их отпугнёт. Только уши прикрой!

— Ты серьёзно?!

— Давай, быстро!!!

Я прижала рот к трубе и заорала. Что было сил. Голос загудел, усилился, отразился от стен. Саша обрушил кочергу на трубу — раз, другой, третий.

Грохот. Лязг. Мой вопль. Всё слилось в один адский звук, от которого заложило уши даже мне.

Крысы заверещали — испуганно, зло — и бросились врассыпную. Тёмная масса распалась на сотни маленьких теней, хлынувших в подворотни и щели в стенах.

— Работает! — Саша ухмыльнулся.

Мы побежали туда, откуда доносился крик.

За углом, на земле, скрючилась фигура. Неподвижная. Одежда изодрана, тёмные пятна на асфальте вокруг.

— Аккуратнее! — я схватила Сашу за руку, когда он потянулся к телу. — У неё может быть что-то сломано!

Он кивнул. Присел на корточки. Осторожно, бережно перевернул тело.

Лицо.

Окровавленное. Бледное. Знакомое.

Слишком знакомое.

Ресницы как у коровы. Светлые волосы, слипшиеся от крови.

— Маша?! — выдохнул Саша.

— Опять она?! — вырвалось у меня.

Мы уставились друг на друга.

Потом снова на неё.

Блондинка. Та самая блондинка из беззаботного мая. Лежала перед нами — изодранная крысами, окровавленная, едва живая.

И почему-то я совсем не чувствовала удовлетворения.