Мы шли на запад уже три дня.

Дни слились в одну бесконечную, выматывающую петлю: серые руины, колючий ветер, брошенные остовы машин и хруст бетонного крошева под ногами. Мы выжимали из светового дня максимум, шагая до тех пор, пока ноги не начинали гудеть от усталости. И, что удивительно, никто не жаловался. Ни единого стона. Даже Маша, закутанная в сто слоев одежды, молча переставляла ноги, стараясь не отсвечивать и не тормозить группу.

Ночи были худшей частью суток. Мы прятались в уцелевших подвалах, жмясь друг к другу ради тепла. Холод пробирал до костей.

И если бы не Мурзик, возможно, до четвертого дня мы бы не дожили.

На вторую ночь мы заночевали в сыром, пропахшем плесенью цоколе какой-то аптеки. Мужики уснули первыми, а я дежурила. И тут из темноты полезли они. Крысы. Целая стая мутировавших тварей, привлеченных запахом живой плоти. Я только успела вскинуть кочергу, как Мурзик сорвался с места. В ту ночь он показал, почему банда Лысого обходила его стороной. Мой пушистый пирожочек превратился в машину для шинковки мяса. Визг, скрежет костяных лезвий, летящая во все стороны шерсть — и через минуту пол подвала был усеян тушками, а выжившие крысы с позорным писком ретировались.

Утром Костя, впечатленный до глубины души, лично отдал коту половину своего пайка тушенки, а Игорь уважительно пожал мне руку: «Беру свои слова назад. Твой зверь стоит десятерых охранников».

Но холод и крысы были не единственной моей проблемой.

Саша.

Он постоянно был рядом. Старался идти вплотную, подавал руку на завалах, предлагал нести мой рюкзак. И постоянно пытался заговорить. Начинал издалека, а потом плавно сводил тему к нам. К тому, что было до взрыва.

Но я была не готова. Стоило ему сказать: «Надь, а помнишь...», как я тут же вскидывала кочергу и громко заявляла: «О, смотрите, аптека! Надо бы проверить на бинты!». Или: «Ветер меняется, нам нужно ускорить шаг».

Я видела, как после каждой моей такой отговорки его плечи опускались, а взгляд темнел. Я ранила его. Раз за разом. Но ничего не могла с собой поделать — внутри меня всё сжималось от трусливой паники.

К исходу четвертого дня судьба, видимо, решила сжалиться над нашими стертыми ногами. Мы наткнулись на дом.

Это было чудо. Огромный, двухэтажный особняк из красного немецкого кирпича. Видимо, толстенные стены и качественный конструктив приняли на себя ударную волну, сберегши дом от полного разрушения. Выбитые окна, снесенная крыша, но первый этаж был цел.

Мы залезли внутрь через окно, забаррикадировали проходы уцелевшей мебелью и решили: ночуем здесь.

Вечером, сидя в просторной, почти целой гостиной у небольшого костерка, разведенного прямо в камине, мы впервые за эти дни по-настоящему расслабились. Трещали дрова, Мурзик спал у огня, раскинув лапы. Было уютно. До щемящей боли в груди уютно.

Разговор завязался сам собой. О будущем.

— Когда мы дойдем до конца этой мертвой зоны и найдем Большую землю, — мечтательно басил Костя, подкидывая ветку в огонь, — я первым делом найду пиво. Ледяное. И удочку. Буду сидеть на нормальном, зеленом берегу среди людей и рыбачить. И собаку заведу. Большую такую, пушистую.

— А я посажу сад, — тихо сказала Маша, глядя на пламя. — Хочу снова увидеть, как растут зеленые листья. Хочу есть свежие яблоки, а не консервированную фасоль.

— Я просто хочу принять горячий душ, — усмехнулся Игорь. — И чтобы вода лилась не из канистры, а из крана. И спать на кровати, не ожидая, что ночью потолок обвалится. А потом... будем отстраивать всё заново.

Очередь дошла до Саши. Он сидел напротив меня, крутя в руках металлическую кружку.

— А ты, Саш? — спросил Игорь.

Саша поднял глаза. Посмотрел прямо на меня. Пристально. Глубоко.

— А я сделаю то, что собирался сделать еще пять месяцев назад, — его голос прозвучал ровно, но в тишине комнаты эти слова ударили, как гром. — Я женюсь.

Воздух в гостиной можно было резать ножом. Маша испуганно округлила глаза, Игорь кашлянул, а я почувствовала, как щеки обжигает огнем.

— Так, всё! — я резко вскочила на ноги, едва не опрокинув свой рюкзак. — Хватит сказки рассказывать! Поздно уже. Нам завтра рано выходить, нужно выспаться. Дежурим по два часа, Костя — первый. Всем спать!

Я отвернулась, так и не рассказав о своих планах, и быстро юркнула в свой спальник, повернувшись ко всем спиной.

Ночью я почти не спала.

Слова Саши крутились в голове навязчивой пластинкой. Я ворочалась, вздыхала, слушала храп Кости и понимала, что до утра не дотяну. Светало.

Я тихо выбралась из спальника, взяла фонарик и кочергу. Надо обследовать дом. Наши пайки таяли на глазах, а лишняя банка тушенки или макарон сейчас была бы ценнее золота.

Я прошла кухню, заглянула в пустую кладовую и двинулась по узкому коридору вглубь дома. В самом конце обнаружилась неприметная, обитая металлом дверь. Закрыта не была. Я толкнула ее, и в нос ударил резкий запах машинного масла, резины и застоявшегося воздуха.

Это был гараж. Пристроенный прямо к дому.

Я щелкнула фонариком, скользнув лучом по стенам, и замерла, не веря своим глазам.

Посреди гаража стояла машина. И не просто машина, а целехонькая, блестящая, вишневая «Мазда». Настоящая конфетка! Видимо, капитальные кирпичные стены гаража защитили ее от взрыва и радиационной пыли. Она выглядела так, будто сошла с конвейера только вчера.

Не дыша, я подошла ближе. Дернула ручку двери. Открыто!

Я плюхнулась на кожаное водительское сиденье. Боже, как же мягко... Мой взгляд скользнул по рулевой колонке, и сердце остановилось.

Ключи. Они торчали в замке зажигания. Видимо, хозяева в панике бросили всё, или просто не вынимали их, закрывая гараж изнутри.

Дрожащими пальцами я повернула ключ. Панель приборов вспыхнула россыпью лампочек. Я затаила дыхание и повернула ключ до конца.

Мотор чихнул, зарычал и вдруг завелся, заурчав ровно, мощно, как песня. Машина словно только и ждала, когда в нее вдохнут жизнь.

— Да ладно... — прошептала я, смеясь от нахлынувшего восторга. Мы на колесах! Мы больше не будем стирать ноги в кровь!

Но счастье длилось недолго. Мой взгляд упал на датчик топлива. Половина бака. Всего половина.

Ладно. Если ехать экономно, не включать обогрев и не гнать, мы сможем проделать приличное расстояние. Это уже огромный шаг вперед.

Я заглушила мотор, чтобы не тратить драгоценный бензин, и распахнула дверь, собираясь бежать к ребятам с потрясающей новостью.

Но не успела я сделать и шага, как чьи-то руки легли мне на плечи, с силой толкнув обратно. Я впечаталась спиной в дверцу «Мазды».

Передо мной стоял Саша.

Его лицо было напряженным, скулы сводило от злости, а глаза горели таким упрямством, что я невольно сглотнула.

— Сколько? — хрипло спросил он, опираясь руками о крышу машины по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку. — Сколько ты еще будешь от меня бегать, Надя? Вчера у костра, сегодня, эти три дня... Я устал. Мы взрослые люди, а ты ведешь себя так, будто мы школьники, поссорившиеся на перемене!

Я попыталась вывернуться.

— Саш, пусти... Я нашла машину, нам надо...

— К черту машину! — рявкнул он, наклоняясь ближе. — Хватит прикрываться консервами, крысами и машинами! Поговори со мной!

Я замерла. Внутри словно лопнула туго натянутая струна. Я устала. Боже, как же я устала нести этот груз одна.

— Хорошо, — мой голос дрогнул, и я опустила глаза. — Хорошо. Ты хочешь правды? Да, я была дурой. Полной идиоткой. В тот майский день... я должна была выслушать тебя. Должна была дать тебе шанс объяснить, кто такая Маша и почему она плачет у тебя на груди. Но я не стала. Я поверила своим глазам, а не человеку, с которым собиралась прожить жизнь.

Саша тяжело выдохнул, его плечи немного расслабились.

— Надь... мы можем всё исправить. Сейчас.

— Нет, не можем! — я резко вскинула голову, и по щекам покатились непрошеные, горячие слезы. — Ты не понимаешь, Саш! Прошлое уже не вернешь. Та ситуация показала мне самую страшную вещь: у меня нет к тебе базового доверия. Я не доверяю своим глазам, я не доверяю тебе. А если нет доверия — значит, нет и любви. Я предала нас тогда. Сама. Своей гордыней.

— Что за бред ты несешь?! — он сжал кулаки, борясь с желанием встряхнуть меня за плечи.

— Это не бред! Я чувствую себя такой виноватой перед тобой, что не могу смотреть тебе в глаза! — выкрикнула я, всхлипывая. — Я не могу простить себя за то, что ушла. И я не знаю, как нам строить отношения на этих руинах. Тебе будет лучше без меня, Саш. Правда. Найди ту, которая не сбежит при первой же проблеме.

Саша смотрел на меня так, будто я ударила его ножом. А потом его лицо исказилось от ярости.

— Почему ты снова решаешь за меня?! — прорычал он, ударив кулаком по крыше машины так, что металл жалобно звякнул. — Какого черта ты вбила себе в голову, что мне будет лучше без тебя?! Ты спросила, чего хочу я?!

Мы стояли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Еще секунда — и этот накал эмоций взорвался бы, сметая всё на своем пути.

Скрипнула дверь гаража.

— Эй, народ! Что за шум, а драки нет? — бодро раздался голос Игоря из темноты. Луч его фонарика скользнул по стенам, мазнул по нам с Сашей, застывшим в неподобающей позе, и... остановился.

Фонарик замер.

— Матерь божья... — благоговейно, почти шепотом выдохнул лидер общины.

Он шагнул вперед, полностью игнорируя то, что прервал самую драматичную сцену в нашей жизни. Игорь подошел к машине, медленно, словно боясь ее спугнуть, и с восхищением провел рукой по пыльному, но красному капоту.

— Это же... это же трешка. В идеальном состоянии... — его голос дрожал от экстаза автомеханика, нашедшего Святой Грааль. — Ключи есть?!

Саша медленно опустил руки, отстраняясь от меня. Его челюсти всё еще были плотно сжаты.

— В замке, — глухо ответила я. — Бензина полбака. Заводится с пол-оборота.

Я посмотрела на Сашу. В его глазах было столько боли и невысказанных слов, что мне захотелось взвыть. Но момент был упущен.

Обогнув Игоря, который уже по-хозяйски уселся на водительское сиденье и любовно поглаживал руль, я молча вышла из гаража, чувствуя, как внутри всё разрывается на куски.